Отсюда в вечность

Автор: Меуков
Бета:нет
Рейтинг:R
Пейринг:СС/нжп (3 разных), СС/нмп
Жанр:AU, Drama
Отказ:Мама Ро отдыхает :)
Цикл:<Альтернативная история Северуса Снейпа> [5]
Аннотация:Снейп пытается использовать свалившийся на него шанс... а времени осталось так мало!
Комментарии:Переводы имён собственных и названий - как в РОСМЭН

Если кто решит начать знакомство с моим творчеством с этого фика - испортит себе всё удовольствие, потому что он тесно связан с предыдущими четырьмя.
СО ВСЕМИ!!!

ОСОБАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ МОЕЙ ДОРОГОЙ zhermen ЗА КОРРЕКТУРУ
Каталог:AU, Книги 1-7
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2010-05-30 23:17:17 (последнее обновление: 2010.10.25 15:19:53)


Потом он взором нас обвел без тени страха.
Торчали в нем ножи, которыми с размаха
Во время схватки был к песку он пригвожден,
И дула уперлись в него со всех сторон
Тогда он вновь на нас взглянул все так же твердо,
Слизнул густую кровь, струившуюся с морды,
И, не желая знать, за что убит и кем,
Огромные глаза смежил - как прежде, нем.

А. де Виньи «Смерть волка»
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

Ночь подкралась к небольшой ирландской деревушке Лисьи Норы незаметно, словно ловкий вор.
Местные жители давно уже спали, и тихие улочки были пустынны и безмолвны, если не считать тренькавшей в каком-то дальнем дворе гитары да одиноко торчавшего в чьём-то огороде пугала, которого на первый взгляд можно было принять за человека.
Однако всадника, шагом ехавшего по главной деревенской улице, совершенно безлюдной в столь поздний час, царившие вокруг спокойствие и тишина нисколько не смущали. Его конь, чья ослепительная белизна выделялась даже во мраке, немного боязливо ступал по земле и периодически недовольно фыркал, встряхивая длинной гривой. Седока эти капризы не трогали: он уверенно направлял лошадь твёрдой рукой и, казалось, прекрасно ориентировался в темноте.
Если бы хоть один из местных встретился с ним сейчас, он был бы очень удивлён не только неестественной мастью коня, но и внешним видом его хозяина – мужчины с бледным лицом и длинными волосами, одетым в старомодную одежду. Никто в Лисьих Норах никогда не видел этого человека, больше похожего на призрака из старинных ирландских легенд. Снегг сам не знал, что за блажь нашла на него, но в этот раз, вопреки всякой осторожности, он решил проехать по деревне. Конечно, он понимал, что слишком заметен на своём белом коне, однако рассудил, что в такой час его всё равно никто не увидит, а если какой-нибудь припозднившийся маггл на свою беду попадётся ему на пути, то он быстро решит эту проблему при помощи Мнемонического заклятья.
Куда больше его волновали Хлодвиг (с тех пор, как мерин стал волшебным конём, он почти разучился ходить по земле) и сама цель его внезапного отъезда из Хогвартса, причиной которого послужило письмо от дядюшки–вампира.
Как только Снегг подлетел к раскинувшейся на пути к замку Серциуса деревне, он спустился на землю и сразу перешёл на шаг, не обращая внимания на недовольство раззадоренного полётом животного. Прикинув, что, двигаясь по земле, доберётся до места не раньше, чем через тридцать–сорок минут, маг погрузился в размышления.
По правде говоря, он попросту не торопился прибыть туда, где его ждали. Это место не нравилось ему, да и время для визита было явно не подходящее.
Несколько часов назад Снегг получил от дяди короткое письмо с настоятельной просьбой как можно скорее явиться в Ронденн «в связи с обстоятельствами чрезвычайной важности» и теперь ломал голову, что такого экстраординарного могло случиться, раз старый вампир был столь категоричен. Посланец Серциуса – нежить мужского пола, прибывший к воротам Хогвартса в повозке с муэртегом, какие–либо объяснения давать отказался, сказав лишь: «Его сиятельство очень ждёт вас, сэр».
«Какого чёрта ему надо? – озадаченно думал Снегг, внимательно глядя на дорогу. – Напустил туману!»
Выехав на луг, расстилавшийся за Лисьими Норами, он пустил коня галопом. Вдалеке смутно виднелся холм, поросший густым лесом: к нему–то и направил Снегг своего буцефала. Очертания холма едва угадывались в ночной мгле, но нынешнему директору Хогвартса темнота не мешала.
Бешеная скачка вымела из головы все тревожные мысли, и Снегг почти успокоился, когда достиг намеченной цели.
Верховая езда доставляла ему ни с чем несравнимое удовольствие, неважно, летел ли он по воздуху или скакал по земле. Полёты, несомненно, были намного приятнее и комфортнее, но иногда Снегг для разнообразия использовал Хлодвига как обычную лошадь. Для них обоих это был своего рода экстремальный спорт.
Круто осадив коня у подножия холма, маг ласково потрепал взмыленного скакуна по разгорячённой шее. С губ лошади падала пена, бока её тяжело вздымались от напряжения.
Снегг дал ей и себе время отдышаться.
– Вверх! – скомандовал он, когда счёл, что Хлодвиг немного отдохнул после утомительной наземной скачки.
Конь ответил благодарным ржанием и, оттолкнувшись от земли, стремительно взмыл в воздух. Вскоре он стоял на вершине холма.
Там за каменной стеной высился старинный замок.
– Кто идёт? – раздался грубый, мало напоминавший человеческий, голос.
– Северус Снегг! Открывай, Крэнк, дядя ждёт меня!
Тролль-охранник распахнул ворота, и Снегг, въехав во двор, проворно соскочил на землю.
Он уже несколько раз бывал у воскресшего из мёртвых дяди, внезапно возникшего в его жизни в прошлом году, и успел освоиться в его жутковатом жилище. Хлодвиг тоже худо-бедно попривык к троллю Крэнку, а главное, его устрашающего вида псу – гигантскому трёхголовому монстру, развалившемуся сейчас посреди двора. Лениво приоткрыв один глаз на крайней слева голове, собака неохотно, для проформы, гавкнула и тут же, от души зевнув, успокоилась. Хлодвиг испуганно всхрапнул, но не тронулся с места.
– Спокойно, Антарес, – проворчал тролль. – Приветствую вас, сэр.
– Хлодвигу воды и свежего овса, – распорядился Снегг, небрежно кивнув в ответ. – И пусть его почистят. А где Франц?
Старик–дворецкий уже спешил навстречу.
– Следуйте за мной, сэр, – прошелестел он, кланяясь.
Снегг не заставил просить себя дважды.
Серциус ждал его в кабинете, как обычно, безукоризненно одетый (на сей раз по викторианской моде) и элегантный до кончиков ногтей.
– Северус! – сверкая белозубой улыбкой, он шагнул к гостю, одновременно повелительным жестом отпуская слугу. – Хорошо, что ты приехал так быстро.
– Здравствуйте, дядя, – сухо сказал Снегг, коротко кивнув в ответ. – Давайте ближе к делу. Что за срочность? – Я бы не стал тревожить тебя по пустякам, – казалось, Серциуса ничуть не смущала холодность племянника. – Знаю, с этого года у тебя прибавилось забот, и потом, ты всё ещё скорбишь…
– Сколько предисловий! Буду очень признателен, если вы перестанете тратить моё время и объясните, что случилось. Зачем вы хотели меня видеть?
Вампир посерьёзнел.
– Не я. Твоя мать хочет видеть тебя.
– Горгонта?!
– Ты мог бы сказать: матушка, – наставительно произнёс Серциус.
– Вы издеваетесь? – Снегг и не думал скрывать негодования. – Так это из-за неё я мчался сюда, загнал коня? Да какое мне до неё дело! С этой старухой…
– Горгонта при смерти, – прервал вампир этот поток возмущения. – Я знаю, у вас плохие отношения, но ты же не откажешь матери в последней милости?
Снегг сразу сник. На лице его промелькнуло растерянное выражение.
– Да... это меняет дело. Где она?
– Пойдём, провожу. Только сначала выпей Обеззараживающее зелье. Не помешает.
Снегг повиновался. Взяв стоявший на маленьком столике кубок с питьём, он молча выпил всё до капли.
Сразу после этого хозяин замка вышел из кабинета, и гостю ничего не оставалось, как последовать за ним.
Слегка оглушённый, Снегг шёл за дядей по мрачным коридорам Ронденна, тщетно пытаясь справиться с захлестнувшими его эмоциями.
Новость, только что поведанная Серциусом, не то чтобы огорчила его, но сильно озадачила. Мать давно уже не вызывала у него никаких чувств, кроме негативных, но сейчас ему живо вспомнилась их последняя встреча, когда она явно хотела сказать что-то важное.
Кроме любопытства, он ощущал и нечто вроде угрызений совести. Серциус прав: как-никак, Горгонта дала ему жизнь. И было странно и дико сознавать, что мысль о её скорой смерти не трогает его ещё не полностью окаменевшего сердца.
В довершение всего его томило предчувствие тяжёлого и неприятного разговора.
И не зря!..
Едва они с Серциусом вошли в комнату, где на широкой кровати в белой ночной рубашке лежала Горгонта, как Снегг сразу понял, что его худшие опасения сбываются.
Старуха вперила в сына недобрый взгляд.
– Явился наконец! – сказала она вместо приветствия.
У Снегга пропало всякое желание разговаривать с ней. На умирающую мать была не похожа.
– В чём дело? – сердито спросил он, поворачиваясь к дяде. – По-вашему, это смешно? Какого чёрта она здесь делает?
Но вампир был непривычно серьёзен.
– Она умирает, Северус. У неё туберкулёз, и очень запущенный. Я держу её на стимуляторах, поэтому она такая… гм… возбуждённая.
В подтверждение его слов старуха разразилась надрывным кашлем, поднеся к губам скомканный носовой платок.
Она всё никак не могла остановиться, и Снегг поневоле смягчился.
– Сейчас не девятнадцатый век, – заметил он, сочувственно глядя на женщину, – эта болезнь излечима. Почему вы говорите, что она умирает?
– Это правда, – прохрипела Горгонта и отшвырнула захарканный кровью платок.
– К сожалению, туберкулёз – не единственный недуг твоей матери. У неё ещё целый букет болезней, и половина из них хронические, – подойдя к постели сестры, Серциус подал ей свой носовой платок. – Всё куда хуже, чем кажется на первый взгляд.
Чуть помедлив, Снегг тоже приблизился к кровати.
– Поэтому вы и послали за мной? – обратился он к матери, не замечая, как мягко звучит его голос.
– Я вас оставлю, – вмешался Серциус. – Думаю, вам есть о чём поговорить.
И тут же вышел, неслышно прикрыв за собой дверь.
Мать и сын остались одни.
Снегг смотрел на эту обессилевшую, измученную болезнями и нуждой чужую женщину и с горечью сознавал, что не испытывает никаких особых чувств, кроме разве что вполне естественной жалости, которую обычно вызывает вид немощной старости. Сейчас он и сам видел, что Горгонта действительно очень плоха.
Она вся высохла, глаза её под покрасневшими сморщенными веками слезились, дышала она тяжёло и прерывисто, сопровождая каждый вздох неприятным хрипом. Руки, все в старческих пятнах, выглядели исхудалыми и напоминали куриные лапы. Но особенно отвратителен был исходивший от неё запах – запах болезни и давно немытого тела.
Однако благодаря дядиным заботам Горгонта, по-видимому, чувствовала себя сносно. Во всяком случае, выражение её лица было осмысленным и спокойным.
– Сядь, – велела она, сделав неопределённый жест рукой, вытянутой поверх одеяла.
Снегг повиновался. Взяв стоявший у стены стул, вместе с кроватью и тумбочкой составлявший всю мебельную обстановку комнаты, он придвинул его к постели умирающей.
– Я вас внимательно слушаю, мадам.
На губах старухи мелькнула желчная улыбка, так похожая на привычную для студентов Хогвартса презрительную усмешку самого Снегга. Холодный тон сына её нисколько не удивил.
– Всё-таки выкроил для меня время, Северус? Нашёл «окно» в своём директорском графике? – в её голосе слышались издёвка и признательность одновременно. – Добро, сынок.
– Зачем вы хотели меня видеть?
Старуха сосредоточенно сдвинула брови, словно ей стоило определённых усилий собраться с мыслями.
– Признаю, мы с тобой никогда не были образцовыми матерью и сыном. Сделанного не воротишь, Северус, но всё-таки ты моё единственное дитя, и я считаю своим долгом перед смертью дать тебе моё материнское благословение.
– Что это вы вдруг решили благословить меня? – настороженно спросил Снегг, слегка удивлённый этими пафосными речами.
Подобная велеречивость была не в характере Горгонты.
Ведьма внимательно посмотрела на сына.
– А то не понимаешь?
– Нет.
Про себя Снегг подумал, что всё это сильно смахивает на разговор двух идиотов, каждый из которых понятия не имеет, о чём говорит собеседник.
Горгонте, очевидно, пришла в голову та же мысль.
– Погоди-ка! – сказала она подозрительно. – Серциус ничего не говорил тебе?
– А должен был?
– Старый висельник, кола на него нету! Но вы же виделись после того, как я отдала ему шкатулку Карла Иберийского?
Снегг промолчал.
Он прекрасно помнил ту встречу с дядей. Ещё бы! Серциус выдвинул тогда совершенно нелепое требование: привести девушку, якобы для того, чтобы можно было как следует рассмотреть волшебную шкатулку, которую без опаски могла взять в руки только женщина. Притом было совершенно очевидно: у старого упыря имеются куда более весомые основания для вздорного каприза.
Откровенно говоря, он был не в обиде на плута-дядю – в конце концов, злосчастный крестраж был получен, а покойный Дамблдор его благополучно уничтожил. Да и вообще, вся эта история с Грейнджер… Снегг сосредоточился, закрывая сознание, и заставил себя не думать о юной гриффиндорке и тех неповторимых минутах, что она подарила ему в Хогвартсе. Усилием воли прогнал некстати вынырнувшее из глубин памяти дивное воспоминание. Не хватало ещё, чтобы мать обо всём догадалась!
– Так виделись или нет? – настойчиво повторила Горгонта.
– Да, – заговорил Снегг с самым невозмутимым видом, тщательно взвешивая каждое слово, – я виделся с дядей, чтобы получить эту проклятую шкатулку, которую вы украли у Тёмного Лорда. Не понимаю, правда, почему он устроил из этого целый спектакль. Но не припомню, чтобы он... хотя нет… дядя говорил, что вы тогда согласились отдать её просто так. А услугу, о которой вы собирались попросить меня в обмен на этот предмет, он уговорил вас включить в завещание, как непременное условие. Я прав?
Старуха кивнула.
– Да. Ты получишь наследство, которое я тебе оставлю, только при одном условии.
Снеггу всё меньше нравился этот разговор. Дело принимало скверный оборот.
– Я так понимаю, мадам, вы хотите изъявить мне свою последнюю волю?
– Ты правильно понимаешь.
– Я слушаю.
Приподнявшись на локтях, ведьма испытующе посмотрела на сына.
– Я хочу, чтобы ты женился, Северус.
Снегг онемел.
«Совсем из ума выжила, старая карга?!»
– Как всегда, любезен, – усмехнулась Горгонта, без труда прочтя его мысли. – Не обольщайся, ум мой ясен, как никогда.
Снегг не нашёлся, что сказать, и только в замешательстве смотрел на мать.
– Уважь матушку, – казалось, старуху забавляло его смущение. – Женись, сынок.
– Я? – наконец выдавил маг. – Но зачем?..
– Потому что я так хочу, – последовал безапелляционный ответ.
Это наглое заявление сразу привело чародея в чувство. Снегг ощутил, как злость вновь неудержимо наполняет душу, в то время как сострадание стремительно испаряется.
– А больше вы ничего не хотите? – огрызнулся он. – Как вам вообще такое в голову пришло?
– Разве с тобой что-то не так? – парировала ведьма. – Вряд ли. По-моему, ты такой же кобель, как мой ненаглядный братец. И как твой собственный папаша.
– Да заткнитесь вы, старая дура!
– Не смей повышать на меня голос! – рявкнула в ответ старуха. – Нос не дорос!
Снегг сердито покосился на мать и решил переменить тактику.
Ругаться с ней, очевидно, бесполезно – может, прибегнуть к увещеваниям?
Но, несмотря на похвальные намерения, удержаться от ядовитого замечания не смог.
– Вижу, мадам, всё намного хуже, чем я думал. Дядя пощадил меня, не сказав, что вы впали в маразм и страдаете слабоумием. Впрочем, особого ума у вас никогда и не было.
– Как ты… – договорить Горгонта не смогла – её тщедушное тело сотряс новый приступ жестокого кашля. Она так долго кряхтела и харкала, уткнувшись лицом в платок, что Снегг успел прийти в себя.
Глядя на старуху, он вдруг понял, что даже не знает возраста собственной матери.
Сколько ей? Шестьдесят? Семьдесят? Честно говоря, он дал бы ей все сто – так плохо она выглядела.
Терпеливо дождавшись, когда мать прокашляется, Снегг наколдовал стакан воды и подал ей.
– Пейте, – велел он. – Вам полегчает.
Старуха хотела что-то сказать, но вместо этого выхаркала в безнадёжно загаженный платок большой сгусток крови. Снегг пересел на кровать и помог ей пить, придерживая стакан снизу, а когда она закончила, вытер ей рот своим платком.
– Что за нелепая прихоть? – спросил он укоризненно и в то же время мягко, словно говорил с неразумным ребёнком. – Зачем вы хотите женить меня? Мне и одному неплохо.
– Врёшь, – голос Горгонты неожиданно окреп. Глаза её, такие же чёрные и глубокие, как у сына, упрямо сверкнули из-под седых бровей. – Одному тяжёло, уж я-то знаю. Но дело даже не в этом.
Ты последний в нашем роду.
– Так вот откуда ветер дует, – процедил Снегг сквозь зубы.
«Мог бы и сам догадаться».
От его восстановившегося было душевного равновесия не осталось и следа. А интуиция подсказывала, что худшее впереди.
– Кроме тебя и Серциуса у меня никого нет. Но мой брат бесплоден, я знала об этом ещё в детстве. Поэтому только ты можешь продолжить наш род.
– Я вам племенной бык что ли? Или вы думаете, что сможете вертеть мною, как покойным мужем? А не много ли вы о себе возомнили, мадам?
Горгонта пропустила эту язвительную тираду мимо ушей.
– Мне нужны гарантии, Северус, – заявила она. – Ты хитрая бестия, и с тебя станется нанять какую-нибудь аферистку, которая просто поставит подпись на брачном свидетельстве. Но такой примитивный развод меня не устроит. Ты должен обзавестись настоящей семьёй, а твоя будущая жена должна родить тебе как минимум одного ребёнка.
Снегг стиснул зубы, сдерживая готовый сорваться с языка поток ругательств.
«Да что задумала эта старая сука?! Из какого дурдома её выпустили?»
Он поднялся и с самым брезгливым видом отошёл в сторону, не имея ни малейшего желания продолжать разговор.
Однако мать явно ждала ответа.
Молчание затягивалось.
– Никогда, – чётко произнёс колдун наконец. – Я никогда не женюсь. Тем более в угоду вам.
А ведь подобные мысли, неожиданно подумалось ему, и впрямь ни разу не посещали его с тех пор, как умерла Пенелопа… никогда больше…
– Северус...
– Я сказал: нет! – отрезал Снегг, сопровождая отказ неприязненным взглядом. – Не знаю, что за дьявол вбил в вашу безмозглую голову эту идиотскую мысль, но я не собираюсь портить жизнь какой-нибудь несчастной из-за вашей прихоти. Много чести для такой паршивой мамаши, как вы!
Горгонта, не мигая, смотрела на сына.
– Это твоё последнее слово? – спокойно осведомилась она.
– Другого не дождётесь.
– Но тогда ты лишишься наследства, которое я намерена тебе оставить.
– Да ради бога, – отозвался Снегг с презрительной миной, – я не претендую. Как вы совершенно справедливо заметили, вы никогда не были хорошей матерью, так что нас уже давно ничего не связывает, кроме формального родства. И что бы вы ни предложили, я всё равно откажусь – не желаю иметь с вами ничего общего. Я ничего от вас не приму.
Горгонта коварно улыбнулась.
– Даже Книгу Перемен? – спросила она вкрадчиво.
В первый момент Снегг решил, что ослышался.
Поражённый, он снова опустился на стул и недоверчиво уставился на мать.
Старуха победоносно улыбалась.
– Что вы сказали? – пробормотал маг в нелепой надежде, что всё это какой-то дурацкий розыгрыш. – Вы ведь шутите?
Но он прекрасно знал, что чувство юмора, равно как и материнская любовь, у Горгонты отсутствует напрочь.
– Ты слышал, что я сказала, сын, и это не шутки. Что, уже не такой гордый?
Снегг не ответил. Множество мыслей металось у него в голове.
Книга Перемен… легендарный талисман, способный влиять на судьбу... Откуда?! Откуда он у его старухи?.. Да неважно, главное, он сможет изменить злой рок... Никто ничего не слышал о Книге долгие годы… она считалась утерянной ещё в позапрошлом веке... А теперь... дьявол!..
– Если только вы не лжёте, – заговорил он, опомнившись, – ради всего святого, скажите, как она попала к вам?
– Я выиграла её в карты, когда жила в Африке, – отозвалась Горгонта с лёгким самодовольством в голосе, – у одного князька в Свазиленде. Он, конечно, не знал о её ценности. Для безмозглого черномазого это была просто старая книга.
– А почему вы сами не воспользовались ею?
– Потому что это не волшебная лампа из арабских сказок. Книга не выполняет всё, что пожелаешь. Есть ряд ограничений. Можно попытаться изменить судьбу, вернее, выбор, который ты делаешь однажды. Но единственное, что мне действительно стоило изменить – никогда не подпускать к себе этого мерзавца Фрэнка. Даже близко. Но тогда бы не было тебя, Северус, моего сына и наследника, которому я хочу передать этот могущественный предмет.
В продолжение этой несколько пафосной речи Снегг внимательно наблюдал за матерью, втайне надеясь, что у неё и впрямь помутился рассудок. Но Горгонта выглядела вменяемой и говорила на полном серьёзе. Едва ли она лгала сейчас.
– Я отказываюсь верить, – заявил обескураженный чародей, когда ведьма умолкла. – Почему вы не продали её, когда нуждались, а решили сберечь для меня? Не похоже на вас. Либо вы лжёте, либо… не знаю… какой-нибудь подвох.
Старуха презрительно хмыкнула.
– Делать мне больше нечего, – проворчала она. – Пораскинь мозгами, сынок. Как, по-твоему, я должна была поступить? Такое сокровище на дороге не валяется, и раз уж я заполучила его, то хочу владеть им. И я не допущу, чтобы оно ушло из семьи даже после мой смерти. А моя семья – это ты.
– Поздновато вы об этом вспомнили, мадам, – съязвил Снегг.
В душе, однако, он вынужден был признать, что мать поступила в полном соответствии со своим характером, проявив присущие ей жадность, упёртость и спесь.
– Лучше поздно, чем никогда, – парировала Горгонта. – Книга уже почти твоя, Северус, только выполни мои условия.
– Но вы же требуете чёрт знает что! – воскликнул Снегг в смятении. – Сами-то понимаете?
– Прекрасно понимаю, – отрезала ведьма, – и не вижу в моей просьбе ничего особенного.
Зажав в кулаке смятый платок, она быстро поднесла его ко рту, не сводя с сына внимательного взгляда.
– Зачем вы это делаете? – спросил тот с несчастным видом.
– Мне будет грустно умирать, зная, что после меня ничего не останется.
Снегг чуть не застонал. Ну, как ещё говорить со старой маразматичкой?!
Никогда он не испытывал такого жестокого разочарования. Безумная надежда билась в его сердце раненой птицей с тех пор, как он услышал эти два завораживающих слова: Книга Перемен. А неумолимая судьба в лице его недостойной матери словно в насмешку решила обрезать ей крылья. Навсегда.
– Прошу вас, – в его голосе послышалось непривычное смирение, – не требуйте от меня невозможного!
Но его слова возымели прямо противоположное действие.
– Я знала, что ты будешь упорствовать, – заявила старуха с таким апломбом, что непонятно было, злорадствует она или гордится своей проницательностью и знанием сыновнего характера. – Нужен был мощный стимул, чтобы заставить тебя выполнить моё желание. И этим стимулом стала Книга. Уверена, ты во что бы то ни стало захочешь получить её.– А моё мнение вас не интересует? – тихо спросил Снегг.
– Какое такое твоё мнение, неблагодарный пёс? А чем ты раньше думал, раз до сих пор не обзавёлся семьёй? И кто, кроме меня, теперь устроит твою жизнь?
Снегг больше не мог это слушать. Резко встав, он с грохотом отшвырнул к стене ни в чём не повинный стул и заходил взад-вперёд по комнате. Гнев и возмущение переполняли его.
– Заставить, заставить! Только на это вы и способны! Всегда одно насилие!
– А по-хорошему люди не понимают, – зловеще сказала ведьма. – Не раз в этом убеждалась.
– Да как вы... – начал было Снегг и осёкся, встретившись с ней взглядом.
Холодные неумолимые глаза и плотно сжатые бесцветные губы матери сказали ему куда больше любых слов.
Бесполезно, понял он. Старуха не отступит. Тем более завещание уже составлено.
А если действовать её методами? Попытаться каким-то образом надавить, так, чтобы она изменила завещание? Но что он может? Эта заплесневелая, пропахшая собственными испражнениями карга подыхает, ей терять нечего, а вот ему… а у него, как назло, ни одного, даже самого завалящего, козыря в рукаве!..
Снегг готов был взвыть от бессилия и бешенства. Гнев затуманивал разум, и он уже не думал, что говорит с умирающей, что на пороге смерти им с матерью следовало бы помириться или хотя бы попытаться простить друг друга вместо того, чтобы спорить по поводу наследства и выяснять отношения.
Но благие намерения испарились раньше, чем успели посетить его истерзанную душу.
– Я знаю, что для тебя лучше, – подлила масла в огонь Горгонта. – Потом сам будешь благодарить.
– Да неужели? – прошипел Снегг, останавливаясь и с ненавистью глядя на мать. – Поразительная забота, мадам! Да только я тут ни при чём! Сколько я помню, вы всегда думали только о себе, так что кончайте лицемерить!.. Признайтесь: вас мучает совесть, вернее, страх перед неведомым. Вы ведь убили своего мужа, не сумев заставить его полюбить вас!
– Не думаю, что ад намного страшнее той жизни, на которую меня обрёк Фрэнк.
– Вы сами себя обрекли! Почему вы не отпустили его к женщине, которую он любил? К Мюзидоре Джонс?
При упоминании имени соперницы Горгонта пришла в ярость.
– Как ты смеешь, щенок! – выплюнула она. – Не упоминай при мне эту шлюху!
Но Снегг не собирался молчать.
– И всё-таки отец был счастлив с ней, несмотря на все ваши ухищрения. Пусть она и была всего лишь шлюхой и происходила не из такой приличной волшебной семьи, как вы.
Однако он был несколько удивлён материнской реакцией. Почему-то на неё не произвёл никакого впечатления тот факт, что он знает о любовнице отца. Скорее всего, решил Снегг, это болтун-дядя рассказал мамаше о Доре и его жизни в банде… кола нет на проклятого упыря!..
– Ну, и где она сейчас? – фыркнула старуха. – Давно сгнила в земле!
– Это лучше, чем гнить при жизни, – парировал Снегг. – Но после неё осталась дочь, моя сестра.
– Она тебе не сестра, запомни, – отрезала Горгонта. – Жаль, мне не удалось прикончить это потаскушье отродье в зародыше! Но, по крайней мере, я извела её мать!
– Вы, очевидно, гордитесь этим?
– Да уж не жалею!
Снегг с отвращением смотрел в лицо матери, втайне надеясь найти там признаки раскаяния, раз уж не распознал соответствующих интонаций в её уверенном тоне.
Напрасно.
«Нет, она никогда не изменится».
На душе у него сделалось так тошно, как не было уже давно. Жестокость и упрямство Горгонты убивали.
Столько лет носить в себе ненависть, гордиться гнусным преступлением, да ещё жалеть, что не удалось убить невинного ребёнка!.. И ни малейшего сомнения, ни проблеска раскаяния, страха… Нет, не может быть, чтобы эта женщина была его матерью!
Горечь переполняла мага и властно гнала прочь от мерзкой старухи, но что-то удерживало его в пределах этой смрадной комнаты. Что-то, чего он не понимал.
Пока не понимал.
Глядя на мать, Снегг постепенно осознавал, что испытывает к ней жалость – настоящую глубокую жалость к пропащей душе, отравленной ненавистью и злобой с самого его рождения.
И ещё невесть откуда взявшееся желание помочь, хотя что он мог сделать? Разве что взять на себя её грехи… да нет, глупость. Тем более у него своих предостаточно.
Наверное, это были некстати (или, наоборот, вовремя?) пробудившиеся в его душе сыновние чувства. Чувства, которых эта скверная старуха никогда у него раньше не вызывала.
В конце концов, мать есть мать. И он просто не имеет права забывать об этом. Даже сейчас.
– Матушка… – обратился он к ведьме.
Горгонта подняла на него изумлённый взгляд. На лице её ясно читались настороженность и недоумение.
Ещё бы, мелькнула невесёлая мысль, ведь он много лет не называл её так.
– Матушка, неужели в вашем сердце не осталось ничего, кроме ненависти?
– Благодари за это отца, – выплюнула старуха, тут же придя в себя. – Он убил во мне всю любовь. Надеюсь, он горит в аду!
– Не говорите так, – мягко сказал Снегг. – Вы умираете, вам следует простить его.
– Никогда!
Горгонта произнесла это короткое слово с такой непоколебимой решимостью, что Снегг понял: дальше убеждать бессмысленно. Мать была непримирима – как всегда. Глупый порыв…
И всё-таки он решил сделать ещё одну попытку.
– Подумайте о себе. Неужели вы не хотите уйти с миром? Теперь все ваши обиды уже не важны, тем более что отца и Мюзидоры давно нет в живых. Простите их, не губите свою душу.
Снегг никогда не говорил так убеждённо и проникновенно… или ему это только казалось? И он просто удачно подражал отцу в его лучшие времена?
В глубине души он не верил, что мать раскается.
И точно: на Горгонту его слова не произвели никакого впечатления.
– С каких пор ты стал таким святошей, сынок? – спросила она с иронией. – Брось кривляться, Северус, тебе не идёт. Мы оба знаем, что это не твоя… ро-о… ль…
Её последние слова потонули в кровавом кашле, ещё более сильном, чем раньше. Старуха в изнеможении откинулась на подушки, что есть силы вцепившись костлявыми пальцами в край постели. Похоже было, что её, ко всему прочему, скрутила жестокая судорога.
Движимый состраданием, а больше того опасаясь, как бы умирающая не захлебнулась собственной мокротой, Снегг подсел к матери, приподнял её, придав вертикальное положение, и поддерживал до тех пор, пока свирепый кашель сотрясал тщедушное высохшее тело.
Его удручала её непримиримость, но сейчас он думал о другом и с тревогой ждал, когда приступ пройдёт.
– Северус… – прохрипела Горгонта, цепляясь за него, – не надо… не пытайся вести со мной душеспасительные разговоры…. Слишком поздно… Я никогда не прощу Фрэнка и его шлюху. Даже если б хотела… я не могу…
– Матушка…
– Не перебивай… мне тяжело дышать… Я жалею не о муже-маггле, а о тебе...
Она снова выплюнула сгусток крови.
– Жалеете, что я вообще родился? – угрюмо предположил Снегг, вытирая ей рот. – Не вы одна, поверьте.
– Нет... – голос ведьмы, когда она снова заговорила, звучал совсем тихо. Силы стремительно покидали её, она задыхалась. – Нет, сынок... Я жалею, что не была тебе хорошей матерью... Ты так напоминал мне Фрэнка... тот же взгляд, те же повадки... и я… не смогла пересилить себя… хотя ты… ни в чём… не был... виноват...
Она умолкла, привалившись к сыну растрёпанной головой.
А Снегг с горечью думал о том, что это запоздалое признание едва трогает его. Этих слов он вроде бы ждал всю жизнь, но теперь, когда они наконец были произнесены, они оказались для него всего лишь пустым звуком. Как это, если подумать, закономерно. И в то же время безумно, невыносимо, трагически грустно. И неправильно.
Внезапно он осознал, что полуживая женщина у него на руках не шевелится.
– Мама! – затряс он старуху, безвольно прижавшуюся к нему. – Мама, очнись! Прошу тебя!
Горгонта встрепенулась и, с трудом приподняв голову, оторвалась от него.
– Я так виновата перед тобой, Северус… – произнесла она чуть слышно, повернувшись к сыну, который отодвинулся, чтобы она могла лучше видеть его. – Я хочу загладить свою вину. Книга... я знаю… ты захочешь получить её... потому... я и придумала это... условие... Я просто... хочу, чтобы ты был... счастлив...
Снегг не решался прервать её.
«Уж конечно, ты всегда знала, что для меня лучше».
Мать, словно боясь, что он перебьёт её, подняла руку.
– Прости...
Закончить она не успела. Взгляд её внезапно остановился и словно остекленел, она замерла, открыв рот, как будто внутри её что-то сдавило и ей стало нечем дышать, и почти тотчас рухнула на спину. Тело её конвульсивно дёрнулось, руки неестественно вытянулись поверх одеяла. Старуха страшно захрипела, и у неё пошла кровь горлом.
– Чёрт! – Снегг вскочил на ноги и крикнул что есть силы: – Дядя!
Серциус влетел в дверь в тот же миг, словно только и ждал, когда его позовут. При виде сестры глаза его полыхнули странным огнём, он плотоядно облизнул губы, но тут же совладал с собой.
– Слишком поздно...
Горгонта издала жуткий гортанный всхлип и затихла.
Снегг и Серциус молча смотрели на её бездыханное тело.
– Пойдём, Северус, – первым нарушил тишину вампир. – Я пришлю слуг, они подготовят её к погребению.
Снегг механически кивнул, и они вышли из комнаты.
Когда дядя с племянником вернулись в кабинет, на маленьком столике рядом с книжными шкафами их ждали два старинных кубка серебряной чеканки. Один из них до краёв был наполнен свежей кровью.
Едва переступив порог, Серциус с неприличной поспешностью бросился к угощению.
– Да упокоится душа её с миром, – с чувством произнёс он, спохватившись.
И тут же, не дожидаясь, пока спутник присоединится, несколькими жадными глотками осушил свой кубок. Снегг к приготовленному для него напитку даже не притронулся.
Стоя посреди кабинета, он не сводил с дяди-вампира обвиняющего взгляда.
– Вы знали, – угрюмо сказал он, дождавшись пока тот утолит свою страшную жажду. – Вы всё знали, чёрт бы вас побрал!
– Ты о Книге? – небрежно осведомился Серциус, с сожалением заглядывая в пустой кубок. – Но ты бы всё равно не получил её раньше…
– Не прикидывайтесь божьей коровой! – вспылил маг. – Вы прекрасно знаете, о чём речь! Эта её безумная затея с моей женитьбой...
– Знаешь, мне она вовсе не кажется безумной, – живо возразил вампир. – По-моему, Горгонта хорошо придумала.
– Да неужели! Может, вы её надоумили?
– Нет, но я одобряю решение моей сестры. Тебе давно пора жениться, ведь ты последний в нашем роду.
– И вы туда же!
Снегг зло смотрел на дядю, но тот с самым невозмутимым видом любовался перстнями на пальцах.
– Откровенно говоря, не понимаю, чем ты недоволен, Северус. Семейная жизнь имеет свою прелесть, уж мне ты можешь поверить.
– Правда? Что вы говорите! А скажите, дядя, все ваши жёны умерли от естественных причин?
Серциус оторвался от созерцания драгоценностей и несколько принуждённо рассмеялся. Вид у него при этом был на редкость благодушный.
– Две, – с улыбкой пояснил он. – С двумя другими я развёлся, а ещё одна стала вампиршей из любви ко мне, хотя к тому времени я уже охладел к ней. Впрочем, – прибавил вампир многозначительно, – это всё равно, как если бы она умерла от естественных причин.
– Как зловеще, – пробурчал Снегг, досадуя, что его сарказм пропал даром.
– Не переводи стрелки. Скажи лучше, почему у тебя самого никогда не было не то что жены, но даже постоянной подружки?
– Не ваше дело, – отрезал колдун.
– Разумеется. Ну, а всё-таки?
«Настырный упырь!» – с неудовольствием подумал Снегг, недружелюбно глядя на дядю.
Но ответить надо было, а то старый пройдоха, чего доброго, ещё пустится в ненужные разглагольствования, и неизвестно, как далеко может зайти его дурацкое красноречие.
– А вам не приходило в голову, что не все мужчины такие, как вы?
– Не все, но многие, – парировал вампир, – хотя мало у кого есть мой размах. И ты не исключение, не обольщайся.
– Думайте что хотите! – огрызнулся Снегг.
Серциус пожал плечами и молча прошествовал к письменному столу.
Воспользовавшись тем, что дядя углубился (или сделал вид, что углубился) в какие-то счета, на время оставив его в покое, Снегг наконец взял приготовленный для него кубок, наполовину заполненный Огненным виски, и отпил пару глотков.
Смерть матери его не то чтобы расстроила или удивила, но как-то обескуражила. Он не чувствовал себя осиротевшим, скорее, это печальное событие было для него чем-то обыденным и не стоящим особого внимания, как если бы он просто прочёл некролог в газете о совершенно постороннем человеке. Но предсмертное признание Горгонты разбередило ему душу, а её нежданный дар (впрочем, едва ли это можно было назвать даром) вновь заставил кровоточить старые раны. Сколько бы он успел сделать в этой жизни, если бы…
Взгляд чародея помимо воли всё время упирался в один из книжных шкафов, где на третьей снизу полке перед корешками старинных фолиантов лежал свиток с гербовой печатью.
Завещание…
Снегг медлил подойти и взять его, прекрасно зная: стоит развернуть роковой документ, как последняя жалкая надежда будет разбита вдребезги. Уж матушка об этом позаботилась…
Так стоит ли торопиться прочесть свой смертный приговор?
– Может, всё-таки объяснишь, что тебя так расстроило? – подал голос Серциус.
Занимаясь бумагами, он в то же время исподволь наблюдал за племянником.
– Сами знаете, – последовал безучастный ответ.
– Знаю, но не понимаю, – заметил вампир. – Я только вижу, что ты в бешенстве из-за последней воли твоей матери.
– Как вы проницательны, дядюшка.
Серциус покачал головой и встал из-за стола.
– Северус, – заговорил он, подходя к магу, – не ёрничай. Я действительно в полном недоумении. Разве Книга не стоит этой маленькой жертвы? Я бы ещё мог понять, если б ты предпочитал мужчин, но ведь это не так?
– Рад слышать, что вы не равняете меня с собой, – желчно отозвался Снегг, – ибо мне, к счастью, далеко до ваших подвигов. И вообще, вы первый, кому пришёл в голову подобный вздор.
– Тогда в чём проблема? Нет никого на примете? Ну, в этом я мог бы тебе помочь.
– Сам бы справился, – процедил колдун. – Может, хватит уже мусолить эту дурацкую тему?
Но отделаться от Серциуса было не так-то просто.
– Почему ты упорствуешь? – допытывался он, полностью игнорируя сердитые взгляды племянника и его недружелюбный тон. – Боишься надеть супружеское ярмо? Или загнуться с тоски? Брось, всегда можно найти утешение на стороне, а уж девочки Флорибунды и вовсе примут тебя, как родного. Женщин много не бывает. А если жена совсем надоест, можно и развестись.
– Да заткнитесь вы! – выплюнул Снегг, которого матримониальные планы его старших родственников за сегодняшнюю ночь уже порядком достали. – Какой, к дьяволу, развод? Не будет его… в любом случае.
И тут же пожалел о своей несдержанности.
– Что это значит? – насторожился вампир. – Как это: «в любом случае?» Хочешь сказать, ты бы просто убил её? Как поступила твоя мать с Фрэнком? Сделай одолжение, объясни старому дураку.
Снегг страдальчески возвёл глаза к высокому расписному потолку, чувствуя, что уже не хочет даже ругаться.
Это невыносимо. Старый хрен не отстанет, будет продолжать измываться, даже если он крайне жёстко пошлёт его сейчас. Может, рассказать ему?
В первый момент эта мысль показалась ему безумной, но Снегг почти сразу напомнил себе, что уже рассказал Серциусу о встрече с Дорой. Стоило ли утаивать остальное?
Почему нет? Что он потеряет, если пойдёт в своей откровенности чуть дальше? Дядя хотя бы выслушает. Да, он вампир, живой труп и… и что? Следовало наконец признать, что, как бы он ни открещивался от столь сомнительного родства, Серциус Принц не перестал от этого быть его дядей. И, что важнее, в настоящий момент он был его единственным близким другом. Да и при жизни тоже. Как ни прискорбно, но этот старый упырь, развратник и проходимец, был ему куда ближе женщины, чьи останки находились сейчас в одной из комнат роскошного замка-склепа.
Снегг больше не колебался.
– Не нужна мне никакая жена, – с силой проговорил он. – Ни старая, ни молодая, ни, тем более, выбранная вами. По одной простой причине: она у меня уже была. И если бы я мог воспользоваться Книгой Перемен, я вернул бы её. Я не позволил бы ей умереть.
– Гм… но это меняет дело, – озадаченный, Серциус смотрел на собеседника с жадным любопытством. – Я мог бы и догадаться. Скажешь, кто она? Или я и так узнал слишком много?
– Да... теперь это уже неважно. Я встретил её на четвёртом году моего преподавания в Хогвартсе. Тогда меня как раз назначили деканом Слизерина. Она была моей ученицей (Серциус удивлённо приподнял брови при этих словах, словно говоря: «Не ожидал от тебя»), и лучше студентки у меня с тех пор не было, если вам это интересно.
– Мне интересно всё, что ты захочешь рассказать мне о ней, – подтвердил вампир.
Снегг подавил тяжёлый вздох.
– Нечего тут рассказывать, – хмуро сказал он, снова отпивая виски из своего кубка. – Как видите, я всю жизнь живу один. И всё потому, что проявил малодушие там, где нужна была твёрдость. Если бы я не был таким идиотом, я бы не отпустил её к этой старой карге...
– Какой карге? Разве кто-то мог отнять у тебя жену?
– Увы, – проглотив остатки спиртного, Снегг поморщился и поставил кубок обратно на столик. – Вечно проклятые старухи портят мне жизнь.
– Ну-ну, Северус, не надо так зло, – урезонил его дядя. – Не стоит тревожить души мертвецов.
– Кто бы говорил! Вы забыли, какое условие выдвинула мать? Неужели вы не понимаете, что тем самым она умудрилась вконец испоганить мою и без того поганую жизнь?
– Да нет, – произнёс Серциус задумчиво, небрежно теребя прядь своих длинных волос, – кажется, понимаю. Но Горгонта хотела как лучше, поверь.
– Верю, – процедил Снегг со злостью. – Охотно верю, что дорога из благих намерений ведёт сами знаете куда.
– Северус… – вампир предостерегающе поднял руку.
– Ладно, умолкаю. Из уважения к вам, дядя, я не буду больше говорить о матери. Пощажу ваши братские чувства, хоть и не вижу для них никаких оснований. Но, видимо, сестра из неё вышла лучше, чем мать.
– Кстати о сёстрах, – оживился Серциус. – А что насчёт Доры? Ты мог бы зайти с другой стороны, не думал?
– Думал, – признался Снегг после паузы. – Я сразу подумал о Пен и Кэтти, о них обеих. Понимаю, к чему вы ведёте, но… нет.
– Что так?
– Если бы я изменил судьбу Пенелопы…
– Твоей жены, – вставил вампир.
– Она не была мне женой… к сожалению. Просто я привык думать, что она моя… да так оно и было, официальный статус ничего бы не добавил. Так вот, изменив её судьбу, я изменил бы и собственную. И судьбу Кэтти заодно. Может, мы бы вообще с ней не встретились, и я бы даже не узнал о ней. Может, так было бы лучше.
– Убить двух зайцев одним выстрелом мало кому удаётся. И я не вижу в твоих словах ни малейшего резона. Неужели ты добровольно отказался бы от такой женщины, как Дора?
– Перестаньте! – Снегг уже жалел, что завёл этот разговор. – Имейте уважение к её памяти!
– Но ты был так несчастен, когда она умерла, – напомнил вампир, проницательно глядя на собеседника. – Так обычно убиваются по возлюбленной, но уж никак не по сестре. Будешь отрицать?
– Вы не хуже меня знаете, – медленно произнёс маг, с трудом сохраняя самообладание, – что это большой грех – вожделеть собственную сестру. И у меня лишь одно оправдание – я не знал, кто она.
– А разве что-то изменилось, когда узнал? – тут же возразил Серциус. – Хочешь сказать, после её признания ты сразу разлюбил её? Брось, Северус, сердце не обманешь. А меня тем более. Да и твои подружки – Догмара с Грацией мне кое-что рассказали.
– Мне всё равно, что они вам рассказали, – заявил Снегг неприязненно. Отойдя от дяди, он уселся в одно из кресел как раз напротив письменного стола. – Готов спорить, что половина их россказней – чистейший вздор.
– ?
– Я вам одно скажу: для Кэт было бы лучше никогда не встречать меня.
– Лжёшь.
– Тогда бы её не убили! Так подло…
– Может быть, но…
– Дядя, – перебил Снегг, которого этот разговор очень угнетал, – можно мне ещё выпить?
– Сколько угодно, – вампир щёлкнул пальцами и произнёс в пустоту: – Виски Северусу!
Пока слуга-нежить, тотчас же бесшумно просочившийся из-за двери, наполнял кубок Снегга по новой, Серциус, по-прежнему не сводя с племянника пристального взгляда, продолжил:
– А тебе не приходило в голову, что ты просто сделаешь доброе дело, спася сестру?
Маг вздохнул, уже не таясь.
– И для этого вы предлагаете мне выполнить материнскую волю? Испортить жизнь какой-нибудь женщине?
– Да почему же непременно испортить?
– Боюсь, вам этого не понять, – проронил Снегг, принимая из рук слуги новую порцию Огненного виски.
Серциус отпустил нежить и снова уселся за письменный стол. Поднеся к лицу сложенные шпилем пальцы, он устремил на сумрачного родственника насмешливый взгляд.
– Да где уж мне, – с иронией произнёс он. – Но я всё понимаю насчёт Доры, не волнуйся.
– Что вы понимаете? – спросил Снегг, раздражаясь.
Он пил виски маленькими глоточками и больше всего хотел сейчас оказаться где-нибудь далеко.
Разговор с дядей всё сильнее тяготил его.
– Ну… воскресить такую, как она, и не воспользоваться плодами сего великого деяния… игра не стоит свеч, согласен.
– Может, хватит глумиться? Ваши идиотские намёки мне осточертели. Уразумейте наконец своей ширинкой – или чем вы там обычно думаете? – как женщина Кэтти в любом случае была для меня потеряна. Я смирился с этим ещё в банде.
Серциуса эта резкая отповедь ничуть не смутила.
– Я и не думал глумиться. Но ты вдруг заделался таким моралистом, что я просто не мог отказать себе в удовольствии подразнить тебя.
– Вы циник, Серциус, – устало сказал Снегг, ставя пустой кубок на пол. – Но я признателен вам за попытку встряхнуть меня.
– Гм. Это не совсем так, – возразил вампир. – Я просто просчитываю возможные варианты, в частности, с Дорой. И я прекрасно вижу, что в отношении неё ты всего лишь эгоистичная свинья. И нечего на меня так смотреть! Я же сказал, что понимаю тебя. Жениться на другой, а потом вернуть любимую сестрёнку с помощью Книги – ты бы сильно осложнил прежде всего свою жизнь. Какой смысл иметь рядом Дикую Кошку, если испытываешь затруднения всякий раз, когда хочется погладить её?
– Для глухих распутников повторяю, – сказал колдун сдержанным тоном – дядины подковырки его изрядно раздражали, но он не хотел ссориться с вампиром: – мы с Кэтти – брат и сестра… были до недавнего времени. Поэтому ваши инсинуации как минимум оскорбительны, а моё терпение, имейте в виду, не безгранично.
– Она же тебе не родная, – никакие предостережения и увещевания не действовали на старого ловеласа. – Я готов прозакладывать всё своё могущество, что ты бы недолго продержался, живя с ней под одной крышей…
– Может, заткнётесь уже?
– …а уж она бы тебя не отвергла.
– Довольно, – Снегг резко встал, негодующе глядя на бестактного собеседника. – Ещё хоть слово…
Вампир жестом остановил его.
– Прости, Северус, не хотел задеть твоих чувств, – сказал он примирительно. – Просто я считаю, что инцест далеко не такой страшный грех, как нам вдалбливают с детства.
– Ваши взгляды… – начал было Снегг и осёкся.
Он вдруг вспомнил, что Дора рассказывала о Серциусе.
– Дядя! Ответьте мне на один вопрос.
– Да?
– Вы же знали Кэтти… давно ещё. Скажите…
– Нет, – с неожиданной твёрдостью перебил Серциус, для пущей убедительности коротко рубанув воздух рукой, – даже мысли такой не было. Я всегда знал о связи Фрэнка с Мюзидорой и о побочной дочери моего зятя тоже. А когда Кэтти сама начала работать в «Замке», меня там и близко не было – я тогда жил в Швейцарии и сюда выбирался нечасто. Но, поверь на слово, я бы в любом случае её не тронул – для меня это было бы всё равно, что заниматься сексом с собственной дочерью. Знаю, ты невысокого мнения о моих… гм… моральных принципах, но в данном случае я с тобой солидарен.
У Снегга словно камень с души свалился.
– Я рад, – сказал он с облегчением (ему и в голову не пришло усомниться в дядиной искренности), – я очень рад слышать это, дядя.
– Можно узнать, почему? – полюбопытствовал тот.
– Нет… не знаю. Мне приятно сознавать, что вы… не прикасались к ней.
Вампир лукаво улыбнулся и слегка вытянул вперёд правую руку с растопыренными пальцами.
– Понимаю, – многозначительно произнёс он, любуясь игрой света в бриллиантовом перстне.
– Ни черта вы не понимаете! – рассердился Снегг. Нервы его больше не могли выдерживать бесконечные дядины подначки, усталость и отвратительное ощущение полного краха. – Вы уже битый час издеваетесь надо мной! Чего вы добиваетесь всеми этими «если бы да кабы»? Зачем травите душу? Одна мертва, вторая тоже, и я ничего не могу с этим поделать, потому что мамаша полностью перекрыла мне кислород своей вздорной прихотью! Где это проклятое завещание?! Пора взглянуть на него. Акцио свиток!
Дверцы шкафа распахнулись, и злополучный документ, вылетев из него, опустился в руки Снегга.
Сорвав печать, маг развернул свиток, быстро пробежал его глазами и, шагнув к вампиру, в сердцах швырнул завещание на стол.
– Вот, полюбуйтесь! Как я и думал, скреплено печатью Витовта Справедливого, что автоматически означает неукоснительное соблюдение всех изложенных здесь условий до последней запятой! А ваша чёртова сестра пожелала, чтобы я не просто женился, но чтобы у меня родился как минимум один ребёнок! Вы хоть понимаете, что это значит?
– Конечно, – кивнул Серциус, – Горгонта позаботилась о продолжении нашего рода.
– Вы что, полный идиот? – прошипел Снегг. – Забыли, зачем мне нужна Книга? Как я смогу вернуть Пенелопе жизнь, если к тому времени у меня будет другая семья? Куда я их дену? Не говоря уже о такой «мелочи», что будет весьма проблематично найти женщину в здравом уме, которая согласится выйти за меня.
– Но если ты изменишь прошлое, – возразил вампир, – то изменишь и будущее. И другой семьи в этой изменённой Книгой реальности у тебя просто не будет. Ты даже не будешь их знать, насколько я понимаю.
Снегг горько усмехнулся.
– Вы потрясающий человек, простите, нелюдь, конечно. По–вашему, я смогу это сделать? Да кто я такой, чтобы вот так, играючи, распоряжаться чужими судьбами? Разве я бог, чтобы по своему желанию просто перечеркнуть сразу две жизни? Подумайте, ведь мне придётся… стереть из бытия собственного ребёнка!.. Да, в изменённой реальности у меня его вообще не будет, но ведь пойду я на этот шаг сознательно! Точнее, я никогда на него не пойду.
– А я бы пошёл, – заявил Серциус. – Если бы это был единственный шанс вернуть любимую женщину, я бы использовал его, не задумываясь.
– Вы глупец. Или, что вероятнее, ничего не смыслите в чёрной магии. Вы хоть что-нибудь слышали про Книгу Перемен?
– По чести сказать, мало. Просвети меня.
– Это опасный и непредсказуемый артефакт. Примерно как Маховик времени, с той лишь разницей, что последний – достижение нашей современной магии, а Книге, говорят, больше двух тысяч лет. Никто не знает, какая сила заключена в ней, поэтому обращаться с этим предметом следует крайне осторожно. Нельзя просто пожертвовать чужой жизнью для исполнения своего желания. Не говоря уже о полной аморальности подобного поступка, это, чтоб вы знали, весьма рискованно. За такую дерзость придётся заплатить. Даром ничто не даётся, судьба жертв искупительных просит. И, как правило, забирает взамен другую жизнь… самую дорогую. И учтите, что я собираюсь… собирался вырвать мою любимую из лап смерти. А смерть не любит, когда отнимают её добычу. Это дополнительный риск, хотя и не такой сильный. И я бы пошёл на него, если бы был свободен. Но мать отняла у меня даже этот призрачный шанс.
Серциус внимательно слушал, озабоченно сдвинув брови.
– Ты очень умный волшебник, Северус, – сказал он, едва чародей умолк. – Ты что-нибудь придумаешь. Должен быть выход.
– Но его нет! – вскричал Снегг, с силой ударив руками по столу. Опершись ладонями на деревянную лакированную поверхность, он наклонился к дяде, приблизив к нему перекошенное лицо. – Неужели до вас до сих пор не дошло? Я не могу получить Книгу, не выполнив волю матери, а если получу, то не смогу использовать её, как мне хочется! Вот что меня убивает – у меня нет выбора, я должен отказаться от этой возможности, даже не попытавшись!
Вампир отодвинулся назад вместе со стулом, ошеломлённый этой волной агрессии и отчаяния, но Снегг, видя, какое впечатление произвели его слова, тотчас взял себя в руки. Выпрямившись, он устало склонил голову, признавая своё поражение. Лицо его, только что полыхавшее эмоциями, застыло, словно маска.
– Северус! А никак нельзя снять чары с завещания?
– Я же сказал вам, – раздался в ответ безжизненный голос, – мать скрепила его печатью Витовта Справедливого. Никакие изменения невозможны.
– Знаю, – отозвался Серциус, снова придвигаясь к столу. – Я надеялся, что, может, появилась лазейка в магическом законодательстве с тех пор, как я умер.
– Зря надеялись.
Воцарилось молчание.
Снегг прошёл обратно к своему креслу и, опустившись в него, отстранённо раздумывал над тем, вернуться ли ему в Хогвартс или заночевать у дяди. Время уже перевалило далеко за полночь, так что вопрос был не из праздных. Снегг склонялся ко второму варианту. Правда, ему ещё не приходилось оставаться в Ронденне на ночь: при всей своей помпезности замок был на редкость холодным и неуютным и производил крайне гнетущее впечатление – сложно было отделаться от неприятного ощущения, что находишься в богато убранной гробнице. Поэтому он старался не засиживаться у дяди подолгу.
Но сейчас он чувствовал себя настолько усталым и опустошённым, что перспектива провести одну ночь как бы погребённым заживо в месте, где не было ни единой живой души, казалась ему почти заманчивой. По крайней мере, она вполне отвечала его нынешнему настроению.
– Может, всё к лучшему? – заговорил Снегг спустя некоторое время, словно рассуждая сам с собой. – Говорят, Книга проклята, и мало кто мог извлечь пользу из обладания ею. Даже в редких удачных случаях, как я слышал, не обходилось без эксцессов.
– В самом деле? – поинтересовался Серциус, внимательно глядя на племянника.
Тот неопределённо пожал плечами.
– Говорят, – повторил он равнодушно. – По легенде, Книгу написал сам дьявол, так что делайте выводы. Я в это не верю, но согласен, что заигрывать с судьбой опасно в принципе. Последствия могут быть катастрофическими. Если верить Логусу Винчензони, а он один из самых уважаемых специалистов по истории развития и использованию чёрной магии, то последнее применение Книги запустило цепочку событий, которые, в конце концов, привели к страшной войне в мире магглов, затронувшей и наш мир тоже.
– Вторая Мировая, – подхватил вампир, – времена Грин-де-Вальда. Как же, как же, помню.
Снегг откинул голову назад и закрыл глаза.
– И всё же, – произнёс он после продолжительной паузы, – я бы рискнул. Если бы мог.
Серциус о чём-то сосредоточенно думал, уставившись в пустоту прямо перед собой, и, казалось, не расслышал этих слов. Да Снегг и не жаждал продолжать разговор.
Он медленно, но верно проваливался в спасительный сон. Как же хорошо…
– Северус! – голос дяди неприятно ударил в уши. – Послушай, я кое-что придумал!
– Ну?
– По закону, если ты не получишь наследство Горгонты, то права на него перейдут ко мне, как к следующему ближайшему родственнику. Конечно, будут некоторые сложности – ведь я вампир, но, в конце концов, Книга перейдёт ко мне.
– Ну, допустим, – с трудом разлепив глаза, Снегг устремил на дядю мутный взгляд. – И?
– Что, если я сам пожелаю вмешаться в судьбу этой девушки, как её там? – Пенелопы?
Снегг выдавил из себя подобие благодарной улыбки, плохо сочетавшейся с похоронным выражением лица. Заставив себя выпрямиться и расправить плечи, он твёрдо решил убраться отсюда как можно скорее.
Хватит с него. Если не сама эта обитель смерти, то дядя со своим неуместным оптимизмом точно доконают его этой ночью.
– Я ценю ваш благородный порыв, дядя, но, к сожалению, можно влиять только на свою судьбу. И вообще, вам не стоит использовать Книгу. А Пен… вы её даже не знали, так что не вам вмешиваться в её жизнь. Меня трогает ваше участие, но вы ничего не сможете для меня сделать.
Снова повисло молчание.
Снегг собирался с силами, чтобы встать и уйти, хоть и ощущал себя совершенно разбитым.
Но оставаться здесь ему больше не хотелось.
– Если бы я только знал, – удручённо произнёс вампир. – Я бы позвал тебя раньше и помог бы тебе убедить мать изменить завещание.
– Хватит разговоров в сослагательном наклонении, – сделав над собой усилие, Снегг наконец встал с кресла, несмотря на ощущение противной слабости во всём теле. – Забудем об этой проклятой Книге… а где она, кстати?
– Здесь в Ронденне. Хочешь взглянуть?
– Нет. Мне это ни к чему. Но, я надеюсь, вы хорошо её спрятали?
– Не сомневайся. Сам автор не найдёт, даже если захочет.
Снегг слегка улыбнулся в ответ на эту неуклюжую шутку.
– Мне пора, – сказал он. – Не могу здесь больше оставаться, уж извините. Одно расстройство, а у меня и так забот полон рот.
– Понимаю, – кивнул Серциус. – А что будешь делать с завещанием? Тут есть кое-что, помимо Книги. Взгляни.
Снегг поймал подлетевший к нему свиток и, развернув его, ещё раз внимательно просмотрел документ.
– Волшебная палочка, триста сиклей, пара явно дешёвых амулетов – мне это барахло не нужно, – заявил он, сворачивая завещание и пряча его во внутренний карман мантии. – Сделаем так: я напишу официальный отказ, и вы переоформите это грошовое наследство на себя.
– Не такое уж оно грошовое, – заметил Серциус. – Триста сиклей всё-таки деньги. Хватит на приличную шлюху.
Снегг устало усмехнулся в ответ. Что-то дядю пробило на неуместный юмор.
– Серциус, я вас умоляю!
– Ладно, ладно, шучу. Но деньги-то возьмёшь? Не помешают.
– Спасибо, – холодно сказал Снегг. – Я хорошо зарабатываю.
– Ну, как знаешь. Мне такая мелочь тоже ни к чему.
– Так раздайте нищим в Лютном переулке.
– Я, пожалуй, так и сделаю, – согласился вампир. – Пусть помолятся за её грешную душу.
– Аминь, – отозвался маг, закутываясь в мантию. – Подготовьте нужные документы и пришлите их мне. Покончим с этим поскорее.
– Хорошо. Я так понимаю, похороны Горгонты ты тоже поручаешь мне?
– Сделайте одолжение, дядя. Вы меня очень обяжете.
Вампир коротко кивнул, никак не выражая ни одобрения, ни порицания.
Снегг простился с ним и покинул кабинет.
Выбравшись на воздух, он немного взбодрился, хотя даже ночная прохлада и радостно заржавший при виде хозяина Хлодвиг не улучшили его настроения.
Отказавшись от помощи тролля, Снегг самостоятельно забрался в седло и, натянув поводья, направил коня вверх.
– Домой, – велел он.
Подняв лицо к звёздам, он уже приготовился насладиться полётом и свежим ветром, всецело положившись на благородное животное, когда почти у самого его уха раздалось:
– Северус…
Снегг резко дёрнулся, инстинктивно наклонившись вперёд, и сильно натянул поводья, на что Хлодвиг отреагировал обиженным ржанием.
– Тьфу, пропасть, откуда вы взялись, дядя? – недовольно спросил колдун у летевшего рядом вампира, неожиданно вынырнувшего из темноты. – Смерти моей хотите?
– Прости, если напугал, я не нарочно. Просто я кое о чём подумал – и не мог не поделиться с тобой.
– Ну что ещё?
– Северус, скажи, – Серциус так и впился в племянника горящим взглядом (в темноте его глаза светились, как у кошки), – та девушка, Гермиона...
– Что – Гермиона? – раздражённо спросил Снегг.
В этот момент он испытывал сильное желание врезать дяде по физиономии.
– Она ведь нравилась тебе?
– Что вы несёте? Эта чёртова Книга помутила ваш рассудок?
«Ей-богу, от души бы заехал!»
Но Серциус, к его изумлению, сказал совсем другое:
– Да плевать на Книгу! Забудь о прошлом, оставь мёртвых в покое. Я хочу сказать: почему бы тебе и впрямь не начать новую жизнь? Не ради меня или матери, а…
– Дядя, – прервал маг, – вы, видимо, хлебнули испорченной крови. Поэтому я буду снисходителен к вашим бредовым....
– Это не бред, – перебил вампир. – У тебя был шанс ещё тогда, на балу.
Снегг осатанел.
– Да заткнитесь вы, старый идиот! – рявкнул он. – Иначе я рассорюсь с вами раз и навсегда! Говорю один раз, повторять не стану: между мной и этой девчонкой ничего не было и быть не могло. Что у меня с ней общего? На кой чёрт я ей нужен? А если вам так приспичило иметь наследника, усыновите одного из ваших малолетних любовников, и дело с концом!
– Не кипятись.
– Не говоря уже о том, что я понятия не имею, где эта малолетка сейчас!
– А если б знал? – тут же ввернул Серциус.
Снегг метнул на него злобный взгляд.
– Будем считать, что этого разговора не было, – сухо сказал он. – Всего хорошего, дядя.
Видимо, он выглядел настолько взбешённым, что Серциус счёл за благо угомониться.
– Ну, как знаешь, – сказал он. – Прощай.
И тут же с невероятной быстротой скрылся из виду. Снегг и глазом моргнуть не успел.
– Как же меня достал этот старый хрен! – от души высказался колдун, переводя дух. – Нигде мне не будет покоя, только в могиле. Пошевеливайся, Хлод! Я ещё поспать сегодня надеюсь!
Он с силой вломил ни в чём не повинному коню шенкелей и, разъярённый, понёсся прочь от проклятого места, навевавшего на него смертельную тоску.
Прекрасно понимая, что заснуть ему сегодня уже не удастся.




Глава 2. 2_1

Любезные мои читатели!

Я настоятельно рекомендую Вам смотреть сноски (их тут 19, и они, как положено, вынесены в конец главы, т. е. после 2_3!) после прочтения текста. Не портите себе удовольствие, помучайтесь в неведении до конца.

~~~~~~~

Всю следующую неделю Снегг старался не вспоминать о событиях в Ронденне.
Частично его отвлекали от невесёлых мыслей директорские обязанности: школьные заботы съедали большую часть времени, и мозг был постоянно занят решением насущных проблем. Некогда было предаваться скорби по умершей матери, хотя, по правде говоря, он и не ощущал утраты: её смерть была неприятным, но малозначащим событием в его жизни.
Однако последний разговор с Горгонтой, а, главное, проклятая Книга никак не желали выходить у него из головы. Как Снегг ни старался, но пока он так и не смог смириться с мыслью, что могущественный артефакт, волею случая попавший ему в руки, остался столь же недосягаемым, как и раньше, когда он вообще о нём не знал.
Его угнетала даже не столько невозможность воспользоваться Книгой, сколько сознание, что его провели. Хуже того – поимели. Посадили в лужу. Применили этакий облегчённый вариант Империуса. Оскопили волю. Заставили заглотить наживку, и теперь он не знает, как соскочить с дьявольского крючка…
Подобными сравнениями, отражавшими то безвыходное положение, в которое он попал из-за материнских козней, Снегг обычно развлекался, уже лёжа в постели. Заснуть сразу ему почти никогда не удавалось, а чтение, ранее всегда спасавшее его в таких случаях, оказалось совершенно бесполезным занятием: уставший от напряжённой дневной работы мозг отказывался усваивать информацию, и после двух-трёх неудачных попыток Снегг бросил эту затею. Напрягая память и воображение, отныне он изощрялся в словесных издевательствах в собственный адрес, полагая эти мазохистские умственные упражнения лучшим способом прийти в себя и не думать…
…не думать о призрачном шансе изменить эту проклятую жизнь, который, будучи практически в руках, уплыл прямо из-под носа. И, что самое обидное, отнюдь не по его вине.
В выходные ситуация как будто начала выправляться.
Серциус, известивший его на другой день после знаменательного визита о том, что Горгонта упокоилась на сельском кладбище в окрестностях Ронденна, некоторое время молчал. К субботе он наконец прислал документы на наследство. . Софикус Тарб, без чьего одобрения Снегг не подписывал ни одной мало-мальски важной бумаги, внимательно изучил присланные свитки и после тщательной проверки подлинности всех печатей и подписей заявил, что придраться не к чему: всё по закону и составлено настолько грамотно, что никто не сможет отсудить у графа Вильбурга его наследство, даже Министр Магии. Для Снегга же более существенным было другое: злополучная Книга, проходившая по всем документам как «Сборник целебных трав и растений, составленный преподобным Робином Локвудом», была внесена в «Акт о передаче прав собственности при наследовании движимого и недвижимого имущества» только после официального согласия Серциуса не использовать её в личных целях. Дядя обязывался хранить дарованный ему фолиант, наложив на него Заклятье Собственности, до тех пор, пока первоочередный наследник (сам Снегг) не умрёт, а в дальнейшем распорядиться Книгой согласно завещанию племянника.
Скреплённый печатью Витовта Справедливого этот документ, делавший вампира всего лишь номинальным владельцем бесценного артефакта, немного успокаивал мятущуюся душу Снегга. По крайней мере, теперь он мог быть уверен, что ни Серциус, ни кто другой не сумеют воспользоваться опасным сокровищем, а сама Книга будет тихо-мирно лежать в каком-нибудь укромном уголке Ронденна до тех пор, пока он не придумает, что с ней делать.
Может, мать и права была, когда говорила, что хочет просто владеть этой редкостью, думал маг, подписывая отказ от имущества, завещанного ему Горгонтой Снегг, в пользу её брата Серциуса Принца. Разумное зерно в её словах есть. Обладание Книгой само по себе большая честь. И огромная ответственность… хм, как знакомо. Что ж, кому, как не ему, доверенному лицу сразу двух великих чародеев, решать судьбу талисмана, способного влиять на ход истории, как уверяет старый брехун Винчензони. Уж он, Северус Снегг, сумеет распорядиться Книгой с умом. Отныне в его власти не допустить, чтобы драгоценный фолиант попал в нечистоплотные или неумелые руки.
Подобные горделивые мысли, чей велеречивый пафос несколько приглушали трезвые доводы рассудка, немного примиряли Снегга с очередным жизненным поражением.
Но совсем потушить едва тлевшую в глубине души надежду всё же не могли.
Покончив с бюрократическими формальностями, колдун твёрдо решил больше не забивать голову несбыточными проектами и напрасными чаяниями. Подписано – и с плеч долой.
Он и в самом деле почувствовал облегчение, когда отправил дяде сову с коротким письмом, в котором сухо извещал старшего родственника о проделанной работе.
Документы, ввиду их важности и ценности, он поручил доставить в Ронденн одному из хогвартских домовиков, строго-настрого наказав эльфу отдать их хозяину замка лично в руки.
Теперь, когда чудесный дар, больше похожий на проклятье, уже не лежал на нём тяжким бременем, Снегг запретил себе даже думать о недосягаемой Книге и связанных с ней проблемах. Смысл? Мать умерла, её наследство отошло к дяде – чего же боле? Незачем и вспоминать о семейных дрязгах, они его больше не касаются.
Он и не вспоминал. У него были заботы посерьёзнее.
Поздним воскресным вечером Снегг сидел у себя в кабинете и терпеливо ждал наступления следующего дня.
Накануне, сразу после завершения всех дел с наследством, он отправил одно важное послание. Вскоре сова принесла лаконичный ответ:

«Жди меня завтра в полночь на крыше Астрономической башни»

Все дела были уже сделаны, до полуночи оставалось немногим более получаса, и директор Хогвартса, откинувшись на спинку любимого кресла, наслаждался краткими минутами покоя. Сейчас он не думал ни о чём серьёзном, не бередил душу трагическими воспоминаниями, не пытался отвлечься. Он просто ждал.
За десять минут до полуночи Снегг уже стоял на крыше Астрономической башни, у самого зубчатого края, и, вдыхая прохладный ночной воздух, любовался открывавшимся перед ним видом. Чёрная мантия чародея чуть колыхалась под порывами слабого южного ветра, но сам маг стоял неподвижно, скользя задумчивым взглядом по расстилавшимся внизу окрестностям Хогвартса.
Чуть погодя он машинально сунул руку под мантию и извлёк оттуда круглые карманные часы. Щёлкнул крышкой, мельком глянул на открывшийся циферблат. Секундная стрелка медленно ползла к цифре «один». До полуночи осталось меньше минуты.
Спрятав часы, Снегг на всякий случай достал волшебную палочку – лучше держать её наготове, мало ли что.
Едва он успел покрепче зажать в кулаке осиновую рукоятку, как до его слуха донёсся чуть слышный скрип, а затем и лёгкий стук. В воздухе запахло серой.
– Ты пунктуальна, Жозефина, – произнёс Снегг, не поворачивая головы.
– Никогда не стой ко мне спиной! – раздался в ответ резкий голос.
Колдун отступил от края башни и, развернувшись, спокойно смотрел на приближавшуюся к нему женщину. Её предостережение не произвело на него ни малейшего впечатления.
– Ты не поверишь, – он позволил себе слегка улыбнуться, – но я очень рад видеть тебя, Теруань.
Ночная гостья оказалась женщиной средних лет, одетой в старомодное чёрное платье с глухим воротом, что делало её похожей на вдову или, скорее, классную даму времён королевы Виктории, и кожаные сапоги. Накинутая на плечи тёмная мантия с огненным подбоем немного скрашивала унылое впечатление от её скромного наряда, а висевший на поясе рядом с волшебной палочкой кривой кинжал в потрёпанных ножнах придавал его обладательнице воинственный вид. Длинные волосы ведьмы были небрежно сколоты на затылке в некое подобие вороньего гнезда, что вкупе с холодными и как будто слегка остекленелыми глазами производило, в целом, неприятное впечатление.
– А я и не верю! – отрезала она, сверля встретившего её мага недружелюбным взглядом. – Но ты прислал это, – она извлекала откуда-то из складок платья цветок чертополоха и, резко выкинув руку вперёд, продемонстрировала его собеседнику. – Зачем звал?
– Пройдём ко мне? – предложил тот вместо ответа.
Теруань спрятала цветок и кивнула.
Она прибыла в повозке с муэртегом. Расплатившись с возницей (приглядевшись, Снегг узнал в нём Корсо – одного из бандитов Доры) и, дождавшись, когда демон, махнув на прощанье когтистой лапой, исчезнет в ночи, разбойница повернулась к бывшему товарищу.
– Веди.
Снегг сделал пригласительный жест и направился к люку у противоположного края башни. Теруань последовала за ним.
Оттуда они спустились по винтовой лестнице в тёмный узкий коридор, от которого ответвлялся проход, упиравшийся в боковую дверь личных апартаментов директора Хогвартса.
Кроме самого Снегга никто этой дверью не пользовался: в его комнату вела другая, «парадная», дверь, смежная с кабинетом, а эта была чем-то вроде запасного выхода.
За всю дорогу ни один из магов не проронил ни слова.
Снегг давно не видел никого из разбойников. После гибели Доры над бандой словно тяготел злой рок. Свистус Монблан вскоре после избрания его новым атаманом был убит в схватке с Пожирателями Смерти, и банда распалась окончательно. Мэтр Хронос, державший в своих маленьких когтистых руках все финансовые потоки Дориной организации, умер после обширного инфаркта, случившегося с ним в тот роковой день, когда погибли Дора и Кларисса, и с тех пор некому было грамотно распределять неправедно нажитые доходы. При Свистусе порядок ещё как-то поддерживался, но после его смерти на общей сходке было решено зарыть часть сокровищ в виде кладов (парочку таких Монблан-младший с присущей ему дальновидностью распорядился закопать чуть ли не в день своего избрания, заявив, что после бойни у Пандорова ущелья банда больше не может чувствовать себя в безопасности), а остатки поделить между уцелевшими разбойниками. Так и поступили, после чего все разбрелись кто куда.
Снегг знал, что Крокус Монблан, Тинки Вераццо, Родриго Феррара (он же Амонтильядо), Забелиус Цабини и его бывший ассистент Валерой теперь сотрудничали с Орденом Феникса. Мириада Каннингем вместе с верной Валентиной под чужими именами трудились в больнице Святого Мунго. Копенгаген уехал в Данию, Джеки и Зази отбыли во Францию (впрочем, где находился сейчас табор Зази, сказать было затруднительно). Морфин вернулся в родной Глазго и, по слухам, даже завязал с наркотиками, что казалось абсолютно невероятным. Крошка Сфагнум скрывался в лесу, приглядывая за выпущенными на волю лосями и почти вконец одичавшей Тираной. Карнак вроде бы жил с ним. Уцелевшие муэртеги все дружно подались в извозчики, гоблины искали работу (Горлохват, как утверждала Мириада, которую Снегг пару раз встречал в больнице, даже ухитрился устроиться в швейцарское отделение Гринготтса, заодно протащив с собой Сперенца), а домовики – новых хозяев (в основном среди тех волшебников, скрывавшихся за границей, которых Дора в своё время спасла от Азкабана).
Про остальных Снегг ничего не слышал.
Что до Теруань, то сведения о ней были весьма приблизительными. По слухам, она находилась где-то в Лондоне. Вампирши Грация и Догмара, сразу после гибели Доры изгнанные из банды, даже как будто видели её в каком-то кабаке Лютного переулка. Снегг поддерживал с ними контакт, поэтому был в курсе, что Теруань и не думала покидать пределы Англии, хотя за её голову была назначена щедрая награда. «Она снова взялась за старое, – сообщила во время одной из последних встреч Грация. – Но, говорят, теперь она убивает только Пожирателей Смерти и сторонников нового режима».
Именно такой человек и был нужен Снеггу.
– Прошу, – он снял Запечатывающее заклятье и, распахнув дверь, пропустил женщину вперёд.
– А ты неплохо устроился, – заметила Теруань, входя внутрь просторной, хорошо обставленной комнаты, служившей Снеггу одновременно лабораторией и спальней.
– Да, – согласился маг, – помимо геморроя, должность директора имеет и некоторые преимущества.
Войдя следом, он плотно прикрыл дверь и жестом предложил гостье сесть.
Теруань не нужно было просить дважды. Расстегнув застёжку, она скинула мантию на единственный имевшийся в комнате стул и сразу прошла к узкой койке, вплотную придвинутой к стене. Усевшись на неё, она слегка поддёрнула подол своего уродливого платья, чтобы поудобнее закинуть ногу на ногу, и, отставив руки назад, оперлась ладонями на поверхность скромного ложа.
– Чего ты хотел, Северус?
– Угостить тебя выпивкой для начала. Не против?
Немного помедлив, ведьма кивнула, и Снегг достал из небольшого шкафа со стеклянными дверцами, где хранились его личные запасы необходимых зелий и редких ингредиентов, плоскую округлую бутылку и парочку пузатых коньячных бокалов.
– «Фон Гейген» устроит?
– Charmant! 1 – одобрила Теруань. – Коньячок не из дешёвых… шикуешь, Снегг?
Колдун пожал плечами.
– Если пить, то хорошее, – произнёс он, наливая себе и гостье.
– А ты, значит, пьёшь? – поддела та, принимая из его рук наполненный на треть бокал.
– Изредка и только на ночь. Стресс снимаю.
Француженка понимающе хмыкнула и внимательно посмотрела коньяк на свет (комнату освещали люминесцентные шары).
– Цвет хороший, – изрекла она с видом знатока. – Тридцать лет, не меньше.
– «Иксовка», – подтвердил Снегг. – За что выпьем? За встречу?
Теруань скорчила презрительную гримасу и помотала головой.
– Со мной мужикам лучше не встречаться, – бросила она с усмешкой. – Чревато. Давай за Дору.
– За Дору, – повторил маг, помрачнев.
Они молча выпили, не глядя друг на друга.
Снегг, слегка поморщившись, выпил всё сразу, а Теруань, сделав пару маленьких глоточков, поставила недопитый бокал на прикроватную тумбочку и полезла в карман.
– Хочешь? – предложила она, извлекая оттуда маленький прозрачный пакетик, наполовину заполненный серо-белым порошком. – Поганка Мересса, смешанная с маггловским кокаином.
– Не употребляю.
– Зря. Классная дурь.
Разбойница осторожно высыпала немного содержимого пакетика на длинный плоский ноготь большого пальца и, поднеся его к правой ноздре, с наслаждением вдохнула наркотическую смесь.
Потом таким же способом отправила вторую порцию в левую ноздрю.
Снегг безучастно наблюдал, как она, несколько раз шумно вдохнув, прячет драгоценный пакетик обратно в карман и, снова взяв бокал, с выражением неописуемого блаженства на лице допивает коньяк.
– Хорошо мозги прочищает, – зачем-то пояснила бандитка, очевидно, придя после принятия дозы в отличное расположение духа, – так что теперь я вся внимание, браток.
– Не называй меня так, – отозвался Снегг, чьё настроение, наоборот, стремительно портилось. – Не брат я тебе, запомни.
Взяв стул, он подвинул его поближе к койке и уселся напротив ведьмы.
– Понимаю, – Теруань и не думала сердиться. – Тогда к делу. У нас с тобой незакрытый счёт, так?
– Точно.
– Я дважды обязана тебе жизнью.
– Хорошо считаешь.
– Взамен я готова оказать тебе ровно две услуги совершенно бесплатно.
Снегг не удержался от ухмылки – последняя фраза прозвучала несколько двусмысленно.
– Нечего скалиться! – тут же отреагировала Теруань, недобро сощурившись. – Твоё счастье, что я перед тобой в долгу, а то я мужиков и за меньшее убиваю.
– Знаю, – Снегг сразу посерьёзнел, вспомнив, как однажды она уже приставила нож к его горлу, – с тебя станется. Прости, у меня и в мыслях не было тебя обидеть.
– Живи пока, – последовал милостивый ответ. – Говори, я слушаю.
Снегг помедлил, с любопытством наблюдая, как выражение холодной злости на лице визави сменяется эйфорическим благодушием (воистину это было занятное зрелище!), а потом чётко произнёс, в упор глядя на ведьму:
– Я хочу, Теруань, чтобы в нужный мне день вся банда Дикой Кошки была в Хогвартсе и сражалась против Тёмного Лорда. Могу я рассчитывать на твою помощь?
Повисла пауза, во время которой француженка, не мигая, смотрела на собеседника, очевидно, обдумывая услышанное. Её подёрнутые наркотическим дурманом глаза ничего не выражали.
– Н-да, – выдала она наконец, – неслабые заявы.
И не успел Снегг и рта раскрыть, как она тут же добавила:
– Но я всё сделаю, не вопрос.
– Я подумал, – пояснил маг, ободрённый её уверенным тоном, – что ты – единственная, кто может найти и собрать их всех.
– Да плёвое дело. Я их не то что найду – из-под земли достану!
– Вот-вот, – Снегг невольно улыбнулся, вспомнив, как однажды она сказала ему то же самое, – на это я и рассчитывал. И привести сумеешь?
Теруань презрительно дёрнула уголком рта.
– Придут как миленькие, – заверила она. – Уж я сумею уговорить даже паршивых гоблинов.
– Меня не интересует, как ты будешь их уговаривать. Главное, чтобы, когда надо, они были здесь и сражались.
– Срок?
– Чем скорее ты начнёшь их разыскивать, тем лучше. Скажи, а браслеты, которые мы использовали в деле Скампа, живы?
– Да, – подтвердила Теруань. – Они у Тинки. Все девять штук.
– Нужно изготовить такие для всех, включая меня, поняла? Тогда я смогу в нужный момент подать сигнал, и вы сразу нагрянете в Хогвартс. Внезапно.
– Сделаю. Ты только двери открой.
– Не беспокойся, Жозефина, – усмехнулся Снегг, вставая. – Когда вы понадобитесь, дверей здесь уже не будет.
Он снова подошёл к шкафчику, куда убрал коньяк.
– Выпьем ещё? За удачу?
Ведьма кивнула.
– Только коньяк сам пей, – сказала она. – Мне нужно кое-что покрепче.
– Что именно?
– Стимулятор «Блуждающий гипно». У меня с собой – целая фляга.
– Да? И где же?
– Где надо.
Поднявшись с койки, Теруань бесцеремонно поставила ногу в сапоге на стул. Снегг с любопытством наблюдал за ней.
– Чего уставился? – тут же последовал хамский вопрос. – Или тебе объяснить популярно?
Маг пожал плечами и отвернулся.
«Нужна ты мне, наркоманка поганая».
В стеклянной дверце, где отражалась вторая половина комнаты, он прекрасно видел всё, что делала Теруань.
Француженка задрала подол платья, обнажив почти всю правую ногу. Прежде чем руки ведьмы закрыли ему обзор, Снегг успел заметить стальную четырёхугольную «звёздочку», прикреплённую к ажурному верху тонкого чёрного чулка.
«Всё так же вооружена до зубов», – подумал он, живо вспомнив, при каких обстоятельствах уже видел это жутковатое оружие. Как же Дора называла его?
К середине бедра с внутренней стороны тремя тонкими кожаными ремешками была привязана вожделенная фляга, вероятно, вогнутой формы. Наклонившись, ведьма принялась аккуратно расстёгивать каждый ремешок. Поглощённая этим занятием, она не обращала внимания на то, что радушный хозяин подозрительно долго стоит у стеклянного шкафа, не подавая никаких признаков жизни. К счастью для последнего, бандитка не догадалась просто поднять голову и посмотреть в его сторону.
Зато это соображение не замедлило прийти на ум Снеггу. Он вдруг осознал, что с ним в комнате – самая безжалостная убийца по обе стороны Атлантики, форменная психопатка, с которой следует вести себя крайне осторожно.
А ноги у неё ничего, мелькнула неуместная мысль, прежде чем он, опомнившись, сосредоточился на бутылке «Бартоломью фон Гейгена», наливая себе новую порцию коньяка.
– Omnia mea mecum porto?2 – спросил Снегг, обернувшись только после того, как Теруань, добравшаяся наконец до стимулятора, отшвырнула ремешки на кровать, одёрнула платье и снова уселась на прежнее место.
По-прежнему стоя у шкафа, он наблюдал, как ведьма, откупорив плоскую и, как он и думал, слегка вогнутую металлическую флягу длиной около шести дюймов, вливает в себя запрещённое психоделическое зелье, которое по нынешним тяжёлым временам можно было достать разве что у самых отчаянных барыг – за изготовление и распространение этого мощного галлюциногена сразу давали полгода в Азкабане.
Теруань не ответила – она наслаждалась процессом, медленно смакуя каждый глоток.
Глядя на неё, Снегг и сам выпил, твёрдо решив, что это будет последняя порция. Слов нет, коньяк хороший. Но и крепость у него тоже хорошая. Определённо, сегодня больше пить не стоит. Он и так уже превысил свою обычную норму.
– Знаешь, что будет, если тебя поймают с этим зельем? – поинтересовался он, приближаясь к разбойнице.
Теруань отняла флягу от ненасытного рта и демонстративно перевернула её горлышком вниз – оттуда не пролилось ни капли.
Треть пинты, должно быть, прикинул Снегг, мысленно присвистнув.
Однако! Вылакать столько «психика» за раз… крепкий же у неё желудок!
– Пусть сначала поймают! – заявила француженка с неподражаемым апломбом и облизнула изломавшиеся в презрительной усмешке губы. – У крыс из Департамента кишка тонка схватиться со мной.
В общем-то, это было правдой, учитывая, что уже не первый год её безуспешно пытались арестовать как во Франции, так и в Англии.
– Я уничтожу это, если ты не против, – мягко сказал колдун, забирая у разбойницы пустую ёмкость. – Мне не нужны лишние проблемы.
Теруань тут же выхватила палочку и ткнула ею в сторону фляги, которую Снегг, сразу разгадавший её намерение, поспешно отшвырнул прочь.
– Бомбарда!
Не долетев до пола, фляга взорвалась, разбросав вокруг ошмётки покорёженного металла. Один из них больно ударил мага по ноге.
Но он никак не выразил своего неудовольствия.
– Крамблерос!
Измельчающим заклятьем Снегг превратил кусочки железа в пыль, которая, взметнувшись было на полфута вверх, тут же осела на пол.
– Ну, насорил… – насмешливо протянула Теруань.
– Домовики уберут.
– Эксплуататор маленького народца! Что сказала бы Дора?
– С каких пор тебя волнует судьба эльфов? – спросил Снегг с лёгким раздражением. – Что-то я раньше не замечал этого за тобой. Ты, часом, не перебрала? Учти, я тебе не Мириада – промывание делать не буду. Школьная целительница тоже вряд ли захочет возиться с тобой.
На француженку эта полуугроза не произвела должного впечатления. Она лишь недоумённо шевельнула бровями в ответ.
Зато Снегг был изрядно удивлён такой неожиданно-спокойной реакцией.
Не похоже на Теруань. Очевидно, основательно «заправившись», она пришла в хорошее настроение, обычно ей не свойственное.
Снегг не мог припомнить ни одного раза, когда видел её такой в банде. В «нормальном» состоянии она выглядела мрачной и слегка заторможенной, а в редких случаях, как, например, после ограбления цюрихского банка или расправы с Кастельврадом, чьё бесчувственное тело она с победным кличем волокла за волосы, – сильно возбуждённой. Но сейчас…
Сейчас она казалась спокойной, даже умиротворённой, и практически нормальной – поразительная метаморфоза! Редкий момент затишья перед очередной бурей?
– Скажи, Жозефина, – поинтересовался Снегг, присаживаясь рядом с женщиной на кровать (садиться на стул, на который Теруань только что ставила ногу в сапоге, ему не хотелось), – что у тебя нового? Давно не виделись, – пояснил он, заметив слабый интерес, промелькнувший в её глазах.
Он не мог бы даже самому себе объяснить, почему задал ей этот банальный вопрос. Как не мог объяснить и многое другое: почему пьёт с ней, почему позволяет ей употреблять наркотики в его присутствии (половину директоров на портретах в кабинете за стеной хватил бы удар, узнай они, чем занимается его гостья), почему ведёт себя с отмороженной убийцей так, словно они старинные друзья. С чего вдруг его потянуло на разговоры с ней? Почему она вообще до сих пор здесь? И что случилось с его инстинктом самосохранения - ведь в банде он благоразумно старался держаться от психованной наркоманки на почтительном расстоянии?
Впрочем, одно Снегг знал наверняка: хоть они уже обо всём договорились, сейчас ему не стоило отпускать Теруань. Успеется.
Он смотрел на француженку и вспоминал свою жизнь среди разбойников: катакомбы, душник, лабораторию, пирушки… И Дору.
– Ты разве не в курсе? – в голосе ведьмы послышалось искреннее удивление. – Да ладно! Браток, про мои недавние подвиги написала даже последняя газетёнка!.. Правда, во Франции – «Пророк» не сподобился оказать мне такую честь.
– О чём ты? – с трудом выныривая из захлестнувших душу воспоминаний, спросил Снегг. – Про какие подвиги ты говоришь?
Теруань плотоядно улыбнулась, точь-в-точь гиена, наевшаяся падали.
– Сразу видно, что ты выпал из криминальной среды, Северус. Иначе ты знал бы, что некто Курт Корбье недавно сказал этому грешному миру «Прощай!», да будет земля ему пухом!
Последние слова она произнесла с такой неприкрытой издёвкой, с таким откровенным торжеством, что Снегг наконец сообразил, о чём речь.
И удивился, что не понял сразу. Теруань права: за школьными заботами ему было не до бандитских разборок, тем более, необходимость вести дела со всяким сбродом почти полностью отпала после того, как он получил от разбойников сто тысяч галлеонов для Хогвартса, а президент Гринготтса, скрепя сердце, подписал документ, освобождавший школу от многочисленных долгов (стороной Снегг слышал, что после этого судьбоносного решения глава гоблинского банка слёг с обширным инфарктом, из которого с трудом выкарабкался, поэтому делами Гринготтса теперь заправлял его сын, Гарпагонтус Третий).
Ну конечно! Как он мог забыть!
– Шутишь!
– Nique ta mere!..3 Какие шутки, брат!
– Ты всё-таки достала его! – Снегг смотрел на женщину рядом с неподдельным уважением. – Ты завалила Мрачного Куртиса!
– Oui mon cher!4 – гордо подтвердила Теруань, сияя, как начищенный кнат.– Я же говорила, что доберусь до ублюдка! А я слов на ветер не бросаю.
– Но как…
– Потом, – нетерпеливо перебила ведьма, – потом как-нибудь расскажу. Сейчас я хочу, чтобы ты кое-что увидел.
И к величайшему изумлению Снегга, она поднесла руки к воротнику и начала расстёгивать длинный ряд пуговок, тянувшийся от горла почти до талии.
– Теруань… что ты делаешь?!
– А ты не видишь?
– Но зачем?
– Да уж не для того, о чём ты подумал, – усмехнулась бандитка. – Или ты решил, что я на радостях к тебе в койку прыгну?
«А где ты сейчас, по-твоему?» – к счастью, эта хулиганская мысль никак не отразилась на лице Снегга, слегка обеспокоенного необычным поведением француженки.
М-да, похоже, он поторопился с выводами насчёт её «нормальности».
– Расслабься, браток, – продолжала Теруань тем же непринуждённым тоном, – мы с тобой несовместимы. Однажды я уже запрыгнула на тебя, помнишь? Ты тогда чуть коньки не отбросил.
– Да уж, такое не забудешь.
– Ну вот и я тоже не горю желанием испытать с тобой удовольствие ещё раз.
– Острячка, – проворчал Снегг.
Внимательно наблюдая за её действиями, он смутно догадывался, что сейчас увидит.
– Может, я и чокнутая, – улыбнулась ведьма, – но не настолько.
В продолжение этого короткого разговора она успела расстегнуться примерно наполовину. После чего повернулась к магу и распахнула платье на груди, оттянув края ткани в стороны.
– Voila!5
К такому зрелищу Снегг был не готов.
– Будь я проклят! – потрясённо вымолвил он. Не веря своим глазам, он смотрел туда, где раньше у неё было страшное клеймо. – Ничего себе!
– Хороши, правда? – глаза у Теруань были абсолютно сумасшедшие. – По одному на каждого ублюдка!..
– Хм… да, – промычал чародей в замешательстве.
Он не знал, как реагировать на столь экстравагантное бахвальство.
На груди Теруань, выше солнечного сплетения, были вытатуированы четыре черепа. Точнее сказать, это были не совсем черепа: изображения представляли собой безволосые головы без шей, кожа на которых настолько истончилась, что кое-где сквозь неё отчётливо проступал костяной остов. Вместо глаз в каждой из них зияли пустые тёмные провалы, что придавало этим «портретам» крайне зловещий вид. Тем не менее форма черепа и черты лица у каждой «головы» были сугубо индивидуальными. И хотя никакого «мяса», за исключением носов, на этих, с позволения сказать, лицах не было вообще (из-за чего Снегг про себя окрестил их «недооблезшими черепами»), всё же крайний слева экземпляр и впрямь был похож на Мрачного Куртиса, а двое в центре явно относились к латиноамериканскому типу.
Внизу под рисунками значилось то ли грозное предостережение, то ли жизненный принцип:

Mortem effugere nemo potest!6

«Смерти никто не избежит», – машинально перевёл Снегг про себя, а вслух сказал:
– Летучий Голландец, Карлос Чивас, Эдуардо Чивас и Курт Корбье, он же Мрачный Куртис. Галерея убитых тобою отморозков. Идея просто блеск.
– Как они тебе? – до Теруань, очевидно, не дошло, что он хотел сказать последней фразой. – Нравятся?
Маг помедлил, внезапно почувствовав себя крайне неуютно рядом с этой женщиной.
И что прикажете говорить такой? Правду? Что ей давно в дурдом пора?
– Жозефина, – начал он, тщательно взвешивая каждое слово, – я понимаю, ты гордишься этими… поступками, но способ ты выбрала… гм… экстравагантный.
– Хорош пургу гнать! – нетерпеливо воскликнула ведьма. – Говори толком! Как тебе их рожи?
Снегг решил, что дальше юлить бессмысленно.
– Честно? Омерзительны.
Но Теруань как будто именно таких слов и ждала.
– Видишь! – торжествующе заявила она. – Даже тебя перекосило! Значит, я всё сделала правильно.
Снегг только головой покрутил.
И угораздило его связаться с этой полоумной!..
– Ничего не понимаю, – признался он.
– Что тут непонятного? За уничтожение этих отморозков правительства как минимум пятнадцати стран должны наградить меня орденами и медалями, возвести в ранг национальной героини и выплачивать почётную пенсию до конца жизни. Особенно галлы! Но главнюки в родных палестинах спят и видят только, как бы отправить меня на гильотину, а остальным плевать на мои подвиги, вот и пришлось чествовать себя самой. Чем не медальки? Разве плохи? Между прочим, парень, сделавший мне эти рисунки, достиг высокого портретного сходства с каждым из этих уродов, за базар отвечаю! Мертвяки что надо вышли!
– Зачем тебе эти наколки? – рискнул спросить Снегг.
Теруань воззрилась на него, как на полного идиота.
– Это ты мне говоришь? Включи мозги, Снегг! Каждый раз, когда я смотрюсь в зеркало и вижу их мерзкие мёртвые рожи... а с чего бы им быть живыми? Трое первых сейчас выглядят ещё хуже, чем здесь у меня. Их давно изъели черви, и гниль...
– Ладно, я понял, – прервал маг эти малоэстетичные разглагольствования. – Каждый раз, глядя на себя в зеркало, ты испытываешь чувство глубокого морального удовлетворения и понимаешь, что всё это время жила не зря. Чудная мысль – до самой смерти любоваться на своих заклятых врагов. Я в экстазе.
Теруань кивнула, явно не заметив издёвки.
– Вроде того.
«Больная, – подумал Снегг удручённо. – Она бы ещё скальпы этих парней на пояс нацепила!»
Он снова с отвращением взглянул на жуткие изображения, осквернявшие женское тело, мельком заметив краешек чёрного атласного белья, вероятно, комбинации, видневшийся в распахнутом платье.
«И даже такой ничто человеческое не чуждо».
Теруань в упор не замечала его кислого лица.
– Между прочим, это не простые татушки, – сказала она со значением. – Они реагируют на прикосновения.
– Правда?
– Проверь! – предложила ведьма.
«Этого ещё не хватало!»
– Может, не стоит? Ты мужчин и за меньшее убиваешь, я помню.
– Не будь кретином! Я тебе разрешаю.
– Да, чтобы потом с чистой совестью прирезать, – саркастически заметил Снегг. – Благодарю покорно!
Он хотел было встать от греха подальше, но Теруань не позволила.
– Да что ты ломаешься, как баба? – с досадой сказала она, схватив его за руку. – Я же сказала: можно.
И прежде, чем Снегг успел что-либо возразить, настырная француженка, с силой сжав его пальцы, потянула их к себе и легонько ткнула в изображение Летучего Голландца.
Крайний справа череп внезапно ожил: слегка увеличившись в размерах, он как будто подался вперёд, пару раз клацнув зубами.
Снегг непроизвольно отдёрнул руку, которую Теруань отпустила сразу, как только заставила его прикоснуться к рисунку.
– Он пытается укусить, – пояснила она, улыбаясь, как чеширский кот – Забавно, правда?
– Обхохочешься.
Но в душе Снегг готов был признать, что эта варварская шутка и впрямь недурна.
Осмелев, он коснулся следующей татуировки.
«Мексиканец» побагровел и начал что-то оживлённо «говорить», сопровождая «слова» выразительными гримасами.
– Карлос ругается, – пояснила Теруань.
Вид у неё был чрезвычайно довольной.
– А это, значит, Эдуардо? – Снегг дотронулся до соседнего изображения.
Второй Чивас поначалу никак не среагировал. Его «лицо» с пустыми глазницами некоторое время оставалось абсолютно неподвижным. Но вот его губы слегка вытянулись, щеки как будто ввалились, а рот ненадолго сложился в характерную гримасу. А в следующий миг изображение второго мексиканского маньяка снова замерло.
Снегг иронически улыбнулся.
– Он плюётся, – уверенно сказал он.
– Точно, – подтвердила Теруань. – Эд был более сдержанным, это я хорошо помню. Но с Куртом, по-моему, получилось лучше всего!
Снегг ткнул пальцем в последний рисунок.
Голова Мрачного Куртиса как будто отклонилась назад, словно ей было неприятно это бесцеремонное прикосновение, а потом, вернувшись в исходное положение, подалась лбом вперёд. Создавалась полная иллюзия, что она ударилась о невидимую преграду. Выражение лица у неё при этом было далеко не дружелюбное.
– Правдоподобно, – оценил Снегг. – Порой мне самому хочется это делать.
– Смотри дальше!
Голова Курта ещё несколько раз отклонилась-подалась вперёд, упорно стремясь «пробить» ненавистную «стену» из человеческой плоти. При этом она всё время корчила злобные гримасы и беззвучно ругалась. После четвёртого «удара» на лбу выступили кровавые пятна, а кожа на лице кое-где порвалась, свесившись неаппетитными ошмётками.
– Здорово, правда? Он так долго может биться – пока его харя не превратится в кровавую кашу, – радостно сообщила Теруань. – Для этого надо ещё раз потрогать его – тогда он разозлится по-настоящему.
Снегг качнул головой.
– Одного раза достаточно.
Ведьма пожала плечами.
– Как знаешь.
Застегнуться она и не подумала, и Снегг поневоле не отрывал взгляд от четырёх жутких физиономий.
– Чья больная фантазия создала эти шедевры? – задал он резонный вопрос.
– Вряд ли ты его знаешь. Чунь Ки, малаец-англикос. Его папаша держит опиумный притон в Шеффилде. «Потерянный рай», может, слышал?
Снегг кивнул.
– Даже бывал там. Но с сыном хозяина незнаком, это правда, – перехватив заинтересованный взгляд собеседницы, он пояснил: – я был там раз или два по делам.
– По каким ещё делам?
– Да уж не по твоим, – усмехнулся маг. – Я не ширяюсь, если ты забыла.
– Зря.
– Что будет, если тронуть их все разом? – поинтересовался Снегг, указывая глазами на татуировки.
– Не знаю, не пробовала, – отозвалась Теруань. Глаза её к этому моменту приняли знакомое «стеклянное» выражение. – Мне нравится дразнить их поодиночке.
– Так давай посмотрим.
Не дожидаясь позволения, Снегг протянул руку и провёл пальцами по рисункам справа налево, от головы Летучего Голландца до успевшей принять прежний вид физиономии Мрачного Куртиса.
Татуировки остались неподвижными.
– Надо же, – удивился чародей, – не реагируют. Значит, им не нравится только, когда в них тычут пальцем? А если погладить, они не рассердятся? Да Чунь Ки и правда талант!
Он не сомневался в правильности своей догадки, но, чтобы окончательно убедится, ещё раз погладил полусогнутыми пальцами жутковатые рожи.
С тем же результатом.
– Эй! – очнувшись, Теруань отбросила его руку и слегка подалась назад. – Полегче! Не сильно граблями размахивай, гондон!
– Ты мне разрешила, – возразил Снегг, вставая.
На всякий случай он отступил на шаг в сторону.
– А ты и рад! Trouduc!7
– Не волнуйся, ты последняя женщина, кого я хотел бы приласкать. Я лишь…
– Убедился, экспериментатор хренов? – зло перебила ведьма. – Вали-ка лучше, пока цел!
Снегг опешил от такого хамства. И одновременно ему стало не по себе от этой внезапной вспышки агрессии.
Мерлин, да что с ним! Он забыл, кто она? Нет уж, хватит с него этого общества, и так нервы ни к чёрту.
– Позволю себе заметить, это ты у меня в гостях, Теруань, – холодно напомнил он, сдёргивая мантию бандитки со стула. – И, по-моему, ты засиделась. Пора бы и честь знать!
Француженка сразу сбавила обороты.
– Ладно, не пыли. Можно я переночую здесь?
Снегг оказался не готов к такому вопросу. Он на секунду замер, живо вообразив себе эту картину.
– Нет, – решительно сказал он, опомнившись, и швырнул мантию на кровать, – об этом не может быть и речи. Одевайся и проваливай!
Теруань снова выглядела спокойной. Она не спеша застёгивала пуговицы на своём уродливом платье и больше не казалась ни раздосадованной, ни разозлённой.
– Хрен с тобой, ухожу, – и вроде бы даже смирилась с тем, что её так бесцеремонно выпроваживают. Застегнув почти все пуговки, она протянула руку к мантии, но внезапно остановилась. – Слушай, – обратилась она к Снеггу как ни в чём не бывало, – а пожрать у тебя не найдётся? Я бы перехватила чего-нибудь на дорожку.
Тот только головой покачал.
«Наглость – второе счастье».
– Что, даже убийцам хлеб тяжёло даётся? – съязвил он. – А я слыхал, ты без работы не сидишь.
Теруань нахмурилась.
– Мой хлеб горек, – сказала она серьёзно. – Меня уже давно ничего не радует, Северус.
– Хм… – слегка обескураженный внезапной переменой в её поведении, а главное, этим неожиданным смиренным тоном, Снегг поневоле смягчился. – Ладно, чёрт с тобой. Сейчас что-нибудь сообразим.
«Пусть пожрёт и убирается», – решил он.
Теруань одарила его благодарной улыбкой – надо же, она и улыбаться по-человечески умеет! – и Снегг окончательно перестал понимать, что происходит.
«Это наркота на неё так действует? Или стимулятор?»
– Ролли! – произнёс он, глядя в пустоту. – Ужин для дамы!
– Составь мне компанию, – попросила ведьма. – Не люблю есть в одиночестве.
– Вообще-то я поужинал. Но разве от тебя так просто отвяжешься?
Снегг больше не сердился на француженку. Её грубость и взрывной темперамент не были чем-то неожиданным – просто он успел позабыть о её «изысканных» манерах с тех пор, как снова погрузился в суету хогвартских будней. Равно как и о ненависти ко всему мужскому полу.
Сам он не испытывал к ней неприязни и тем более не причислял к своим врагом. Напротив, она была для него кем-то вроде боевой подруги, частью Дориной банды, а значит, частью и его жизни тоже. В конце концов, она была просто женщиной… женщиной, да…
В любом случае, рассудил Снегг, отбрасывая неуместные мысли, стоит обращаться с французской волчицей полюбезнее. Приручить он её, конечно, не приручит – с псовыми, в отличие от кошек, он никогда толком ладить не умел – но не мешало бы немного прикормить опасную союзницу.
– Ролли! – снова обратился он к своему домовику. – Мне какой-нибудь закуски. И захвати бутылку «Барроса». Это всё.
– Дора тоже любила этот портвейн, – некстати вспомнила Теруань.
– Да, – подтвердил колдун, – она знала толк в винах. Мы пили его в первую ночь, что я провёл у неё, – про себя он машинально отметил, как двусмысленно прозвучала эта фраза. – Не думал, что снова буду распивать его с… женщиной.
Он запнулся, осознав, что говорит что-то не то.
«Да где ты увидел женщину, идиот? Пить надо меньше!»
Но, несмотря на эту язвительную попытку одёрнуть себя, он уже не мог отделаться от этой мысли. Сейчас он смотрел на Теруань другими глазами.
Как странно: она больше не казалась ему ни злобной, ни уродливой. Вообще-то, мысленно поправил он себя, он никогда и не считал Теруань уродиной: черты её лица не были ни резкими, ни отталкивающими, их безобразило лишь вечное, словно намертво к ним приклеенное выражение мрачной свирепости да пустой взгляд безнадёжной наркоманки.
Но сейчас француженка, хоть и находилась под кайфом, выглядела даже лучше, чем он помнил по жизни в банде. Глаза её, затуманенные отнюдь не наркотиками, а непривычной печалью, в кои веки не вызывали желания немедленно отвернуться.
Разглядывая её, Снегг с удивлением понял, что Теруань очень даже неплохо выглядит для своего возраста и образа жизни: она была бледновата, но цвет лица у неё был на удивление ровный (его цепкий взгляд не заметил никаких признаков косметики – она вроде бы вообще не красилась; неужели он у неё такой от природы?), морщинки вокруг глаз были не слишком заметны, и даже чуть приоткрытая шея (похоже, Теруань, хоть и носила верхнюю одежду наглухо застёгнутой, тоже тяготилась этим вечно душащим воротом – почему и позволяла себе порой некоторую небрежность) – этот главный предатель, всегда выдающий истинный возраст женщины, выглядела не дряблой, а лишь слегка увядшей.
– Сколько тебе лет? – поинтересовался он, желая получить подтверждение своим наблюдениям.
– В январе стукнуло тридцать девять, – отозвалась бандитка без всякого выражения.
«Ещё молода».
– Когда конкретно?
– Зачем тебе? С поздравлениями ты всё равно опоздал.
– Знаю. И всё-таки?
Ведьма недоумённо пожала плечами, однако ответила:
– Десятого.
– Надо же! – удивился Снегг. – Какое совпадение.
Умолкнув, он с новым интересом посмотрел на женщину, оказавшуюся почти его ровесницей.
Теруань со своей стороны не проявляла ни малейшего желания поддерживать разговор. Она молча наблюдала, как перед ней прямо из пустоты возник стол, накрытый белоснежной накрахмаленной скатертью, а на нём один за другим появились столовые приборы, тарелки с едой, бокалы, салфетки, хлеб, соусница, соль, перец и бутылка портвейна «Баррос».
Снегг пододвинул стул, который заботливые эльфийские руки не забыли протереть, и уселся напротив разбойницы.
– Угощайся, – произнёс он, разливая портвейн по бокалам. – Надеюсь, наркота не перебила тебе аппетит.
Последнее замечание было тотчас опровергнуто: Теруань, едва стол был накрыт, придвинула к себе тарелку со свиной отбивной, обложенной рисом, полила мясо соусом, слегка поперчила и, не забыв положить сюда же пару ложек салата из свежих овощей, с удовольствием принялась за еду.
Сам Снегг удовлетворился несколькими кусочками холодной осетрины.
– Помянем Дору, – предложил он чуть погодя. – Уже скоро полгода будет, как она покинула нас.
– Да, – мрачно подтвердила Теруань, глядя на бутылку, - так и есть.
Несколькими большими глотками она осушила свой бокал.
– Вечная память.
– Расскажи о Кэтти, – попросил Снегг, выпив. – Тебе повезло: ты знала её дольше.
– Зато тебе свезло добиться её благосклонности, – парировала ведьма, даже не пытаясь скрыть ревность. – Да ещё так быстро… До сих пор удивляюсь, как это она так сразу допустила тебя к себе?
Снегг не собирался развенчивать легенду, поэтому ответил уклончиво:
– У неё были свои резоны, Жозефина.
– Какие резоны, кроме любви, могут быть, если она доверила тебе своего сына? Кстати, где он? В Хогвартсе?
– Нет, – отозвался колдун, помедлив, – Колина здесь нет. Он в надёжном месте. Я стараюсь навещать его, когда могу.
Француженка неопределённо хмыкнула, что можно было расценить и как одобрение, и как порицание, но расспрашивать больше не стала.
Молча уставившись в стол, она быстро поглощала еду.
Снегг отодвинул тарелку с недоеденной рыбой и налил себе ещё портвейна. Есть ему не хотелось, но вопреки недавним похвальным намерениям он чувствовал острую потребность напиться. Теруань кивнула в ответ на его немой вопрос, и он наполнил и её бокал тоже.
– Не боишься пить на понижение? – поинтересовалась ведьма. – После коньяка-то?
– Кто бы говорил!
– За меня не волнуйся – у меня желудок крепкий.
– Аналогично. На крайний случай у меня есть усовершенствованная настойка на Золотом Корне – с её помощью, если помнишь, Мириада поставила на ноги Морфина.
При последнем имени Теруань скривилась, как от зубной боли и, придвинув к себе бокал, с удвоенной силой заработала челюстями, периодически запивая еду вином.
Снегг неторопливо потягивал портвейн, не пытаясь больше вызвать француженку на разговор.
Он уже не помнил, что хотел выставить её сразу после того, как она поест. Поглощённый невесёлыми мыслями, он словно выключился из действительности, не замечая женщины напротив. Собственно, сейчас ему было всё равно, здесь она или нет.
Но Теруань вскоре напомнила о своём присутствии.
– Я знала Дору семь лет, – заговорила она, отодвигая пустую тарелку, и Снегг невольно встрепенулся. – С тех пор, как я впервые увидела её во время разборок с Куртом – у них одно время были серьёзные тёрки – я поняла, что больше не принадлежу себе.
– Как я тебя понимаю, – пробормотал её сотрапезник, рассматривая дно стакана.
– Я ведь правду сказала тогда, в день её смерти. Никого лучше я в жизни не встречала, и это не пустая брехня. Я много чего могу порассказать о Доре. Много хорошего.
– Сделай милость, – попросил Снегг, отставляя пустой стакан.
Теруань кивнула и начала рассказывать.
Подперев отяжелевшую от усталости и алкоголя голову обеими руками, Снегг, не перебивая, слушал её скупые, не блещущие красноречивыми подробностями, но полные неподдельного уважения ко всему, что касалось Доры, истории о жизни в банде и переделках, в которых ей довелось побывать вместе с атаманшей. Он старался не упустить ни слова из рассказов разбойницы, с жадностью впитывая новые сведения из жизни Кэтрин, но чем дольше он слушал, тем тоскливее становилось у него на сердце. Слова Теруань вливались в пустой сосуд его души тяжёлым расплавленным свинцом, и с каждой минутой он всё сильнее осознавал непоправимость случившегося, заново переживая тот роковой день, когда Доры не стало.
Это становилось невыносимым.
– Довольно, – не выдержал он наконец. – Не хочу больше слушать.
– Сам же просил, – презрительно бросила француженка.
– Да… но ты мне душу без ножа режешь. А там и так уже одни лоскуты.
– А представь, каково мне, – вздохнув, Теруань полезла в карман. – У тебя хотя бы есть школа, дела, заботы – тебе есть, чем отвлечься. А для меня, когда я без работы, все дни чёрные, как глотка дементора.
Пошарив в складках платья, она извлекла оттуда уже знакомый пакетик. Придвинула поближе тарелку из-под хлеба, собрала с неё салфеткой немногочисленные крошки и аккуратно высыпала на очищенную таким способом поверхность немного порошка.
Снегг безучастно наблюдал, как Теруань, низко склонившись над тарелкой, вдыхает наркотик, и
раздумывал над только что пришедшей ему в голову дикой идеей.
– Ты прав, – неожиданно произнесла француженка. Выпрямившись, она несколько раз шмыгнула носом, сильнее втягивая в себя порошок, и обтёрла пальцами слегка запачкавшиеся ноздри. – Мы оба любили её, – пояснила она, перехватив недоумённый взгляд визави. – Не знаю, как ты, а я бы всё отдала, лишь бы она была жива.
– Я выбрал бы другую, – рассеянно произнёс Снегг, думая о своём. – Если бы я только мог…
Бандитка вскинула на него неприязненный взгляд.
– Другую?! – в её голосе послышалась откровенная враждебность пополам с непритворным возмущением.– И кого же? Эту голландскую шлюшку? Да разве она может сравниться с Дорой! Или ты пропил последние мозги?
– Вот только давай не будем о Кларисс! – рассердился маг, сразу придя в себя. – Она тут ни при чём, и вообще… о мёртвых либо хорошо, либо никак.
– Славная была девочка, – неожиданно согласилась Теруань, уставившись в ей одной видимую точку. Расширившиеся зрачки делали её глаза почти чёрными, но какими-то пустыми. Это производило довольно-таки неприятное впечатление. – Она мне нравилась.
– Кажется, нам нравились одни и те же женщины.
– Дошло наконец? Вот и заткнись.
Снегг был добит этой абсурдной репликой. Настроение его испортилось окончательно. Полоумная наркоманка и так разбередила ему душу своими рассказами, а теперь, когда она некстати помянула его бывшую пассию…
Маленькая голландка оставалась одним из тех приятных, и в то же время тягостных воспоминаний, что неизменно вызывали у него угрызения совести.
Вздохнув, Снегг решил последовать совету Теруань и прекратить неприятный разговор.
Попросить француженку убраться восвояси ему и в голову не пришло.
Поскольку смотреть на слегка разомлевшую сытую убийцу, витавшую в наркотических облаках, было сомнительным удовольствием, маг перевёл угрюмый взгляд на шкаф с зельями.
Тщетно пытался он прогнать охватившую его тоску. На душе было так погано, словно его окружила целая стая дементоров.
А что, если…
Немного поколебавшись, Снегг решился.
– Давай свою дурь, – обратился он к Теруань.
– Чего? – ведьма, казалось, была неприятно удивлена. – Ты говорил, что не употребляешь!
– Дурной пример заразителен. Давай, говорю!
– А ты не переоцениваешь свои силы, браток?
– Нет, – твёрдо сказал Снегг. – С одного раза ничего не будет, отопьюсь.
Теруань нехотя достала пакетик с наркотической смесью, который успела спрятать в карман, но отдавать его не спешила.
– Ты бы всё-таки подумал, – предостерегла она.
Но эта неожиданная предупредительность не обманула чародея. Он видел, что его гостьей движет обыкновенная жадность.
– Я тебе заплачу, не жмись, – произнёс он, вытягивая из цепких пальцев разбойницы вожделенную отраву. – У меня с бабками проблем нет с тех пор, как я вернулся от вас.
– Много не бери, – Теруань ловко маскировала нежелание делиться якобы дружеской заботой. – С непривычки может совсем крышу снести. И вдыхай аккуратней!
– С ума сошла? Не собираюсь я вдыхать эту дрянь – не хватало ещё завтра появиться перед студентами с распухшим носом.
– Твоя слизистая настолько чувствительна? Как же ты собираешься употреблять? Внутривенно?
– Перорально.
В подтверждение своих слов Снегг приманил стоявший на тумбочке стакан с водой, аккуратно высыпал на ладонь небольшую щепотку наркотика, быстро отправил его в рот и сразу запил.







Глава 2. 2_2

Теруань, зорко следившая за каждым действием визави, тут же отобрала у него пакетик и спрятала драгоценный порошок в карман.
– Ну как? – поинтересовалась она.
– Никак, – признался маг, сделав ещё один глоток. – Споры немного горчат, а так фуфло какое-то, по-моему.
– Погоди, скоро подействует – мало не покажется, – обнадёжила ведьма. – Смотри, вперёд не увлекайся: эта штука выносит мозг почище, чем виски. Допрыгаться можно. Ты же слышал, что придурок-Морфин завязал? – Снегг кивнул. – Знаешь, почему?
– Нет. Просвети.
– Его кореш, друг детства, с которым они вместе лабали по клубам, умер от спида.
– Понятно, – Снегг напряг память, вспоминая, что это значит. – Это маггловская болезнь, верно? Неизлечимая, как раз через шприцы передаётся.
– Когда трахаешься – тоже. Это смертельная болезнь, не дай бог подцепить.
– А жизнь, Теруань, и есть смертельная болезнь, передающаяся половым путём. Правда, у некоторых счастливчиков она протекает в облегчённой форме. Но это не про нас с тобой.
– Что за бред! – фыркнула бандитка. – Я смотрю, ты крепко вмазался, друг.
– Не знаю. Пока не чувствую.
– Хм… Так вот, я не договорила о спиде. Я не болезнь имела в виду, хотя от неё тоже много магглов-торчков умирает. Но у дружка Морфина случился реальный передоз: он принял ядрёную дозу наркотика «Спида» – смеси герыча и кокса. Вот и откинулся.
– Буду знать, – Снегг, слабо разбиравшийся в наркоманской терминологии, велел себе запомнить это название. – Слушай, когда мне похорошеет?
– Скоро.
«Скорей бы уж!»
– Кстати, о Морфине. Всё хотел спросить: как ты уговорила его вернуться в банду? Помнишь, вы с ним сцепились в рождественскую неделю?
По губам Теруань скользнула странная улыбка.
– Ещё бы не помнить! Только это чёрт и его бабушка будут уговаривать этого засранца. Или мракоборцы, если поймают когда-нибудь. Но не я. У меня другие методы.
– Какие? Гипноз, пытки, первое Непростительное Заклятье?
Ведьма покачала головой.
– Я взяла сопляка на слабо.
– Боюсь даже предположить, что это значит, – заметил чародей.
– А ты попробуй! – подзадорила француженка.
– Ну, – произнёс Снегг после некоторого раздумья, – вероятно, ты пообещала ему нечто очень ценное, с чем при менее драматичных обстоятельствах ни за что бы ни рассталась.
– Можно и так сказать.
– Какой-нибудь магический предмет?
– У меня ничего нет, кроме этого, – разбойница хлопнула себя по поясу, на котором висели палочка и кинжал.
– Значит, речь шла о боевой магии, на это Морф точно бы клюнул. Ты пообещала научить его секретным приёмам какого-нибудь… гм… экзотического чародейства? Присовокупив, что он вряд ли их освоит?
– Тебе больше не наливаем, – заявила Теруань в ответ. – В жизни большего бреда не слышала! Включи мозги, братан! Я что, похожа на полную идиотку? Зачем бы я стала делиться с ним профессиональными секретами? Чтобы потом этот выродок использовал их против меня?
– Пожалуй, так и было бы. Отпадает. Тогда, полагаю, ты пообещала ему повторную дуэль? На сей раз до победного?
– Я думала об этом, – призналась ведьма. – Но я бы убила его, и Дора бы мне этого не простила. Мне пришлось бы покинуть банду, а это не входило в мои планы. Так что о новой стрелке я даже не заикалась.
– У меня больше нет вариантов, – Снегг снова поднёс к губам стакан с водой (после рыбы и алкоголя ему хотелось пить). – Так что ты сделала, чтобы вернуть его?
– Я ему отсосала, – заявила француженка как ни в чём ни бывало.
– Чтт-т-ооо?! – от неожиданности маг поперхнулся, поэтому последние изданные им звуки потонули в надсадном кашле.
– Что слышал, – Теруань быстро подошла к нему и хлопнула ладонью по спине. – Мы заключили пари, по которому он должен был вернуться в банду, если я выиграю. И конечно, мозгляк продул его.
– Но это же… кх-хааа… – Снегг прокашлялся, прежде чем продолжить, – …бред... Ты ведь не думаешь, что я поверю в эту чушь?
Ведьма вернулась на своё место.
– Это правда, – спокойно сказала она, поудобнее устраиваясь на койке. – С какой стати мне на себя наговаривать? Уж такое я бы даже под травой не придумала.
Снегг недоверчиво смотрел на бандитку. Было очевидно, что она не лжёт. Но её слова не укладывались в голове.
– Я всё-таки склонен считать твоё признание вульгарной шуткой, – произнёс он с сомнением. – Только не ты. Ты бы придумала что-нибудь другое.
– Да не могла я ничего придумать! Щенок упёрся, как боров, его нельзя было уговорить или заставить. Только развести как последнего лоха.
– И в чём смысл разводки?
– Я сказала Морфину, что готова унизиться перед ним. И что сделаю это не ради него, а ради Доры – ей сейчас нужно как можно больше боевых магов.
– Думаю, именно это соображение оказалось для него решающим, – заметил Снегг, пристально глядя на собеседницу.
Он начинал верить ей.
«Невероятно, но факт!»
Теруань кивнула.
– Да, это доказывает, что он не совсем говнюк, – нехотя признала она. – Но с мозгами у парня всё равно проблемы.
– Точно. Как он вообще согласился?
– Не сразу, – призналась француженка. – Я же говорю: пришлось разводить и…
– Постой, – перебил Снегг, – я не понимаю… – он поднёс руки к вискам, чувствуя внезапное сильное головокружение. – Ты меня дурачишь…
– Делать мне больше нечего!
– Морфин… конечно… придурок, но… не полный… иди… от… – с трудом выговорил колдун, ощущая неприятную сухость во рту.
Всё поплыло у него перед глазами. Окружающие предметы потеряли чёткие очертания и как-то странно деформировались.
– Я… сейчас…
Снегг встал и, провожаемый понимающим взглядом, шатаясь, подошёл к шкафчику с зельями. Открыв дверцу, он ощупью нашёл нужный пузырёк (все склянки и бутылочки слились перед его мутным взором в сплошную тёмную массу; было полное ощущение, что он видит объёмное и как будто живое чернильное пятно), с трудом откупорил его внезапно ослабевшими пальцами и поспешно глотнул целительную настойку.
Вцепившись в дверцу, Снегг некоторое время стоял неподвижно, с удивлением и тревогой наблюдая, как изо всех щелей и даже с пола лезут странные, ни на что не похожие то ли щупальца, то ли каких-то кислотных расцветок водоросли, пока перед глазами не замелькали радужные круги, как бывает, когда резко встаёшь или переводишь взгляд с ослепительного летнего солнца за окном на тёмный угол в комнате.
А потом всё кончилось. Предметы вновь обрели привычные очертания, в голове прояснилось, и он с облегчением понял, что наваждение прошло. Довольно твёрдым шагом Снегг вернулся к столу и тяжело опустился на стул.
Теруань встретила его насмешливым взглядом, в котором, впрочем, читалась не столько издёвка, сколько понимание.
– Ну как? – полюбопытствовала она. – Вштырило?
– Уфф… – выдохнул маг, встряхивая головой, – да-а-а… Должен сказать: бесценный опыт.
– Видел что-нибудь?
– Да… хрень всякую. Даже описать затруднюсь.
– Это нормально, – ободряюще сказала ведьма. – Новички не могут сходу управлять галлюцинациями – они просто проваливаются в это многоцветье, как в сон. Потом, после нескольких доз, начинаются более чёткие видения, а с опытом можно научиться видеть и вовсе прекрасные картины, а главное… – тут она ненадолго умолкла, а потом закончила с мечтательной улыбкой: – всё происходит, как наяву.
– Спасибо за лекцию, но что-то мне не хочется совершенствоваться.
– Каждому своё, – последовал философский ответ.
– А кайф? – спросил Снегг недовольно. – Где то состояние эйфории, ради которого торчки готовы на всё?
– Это же не чистый кокс, – объяснила Теруань. – Галлюциногена в этой смеси больше. А ты ещё выпил перед этим порядочно, так что я даже не знаю, как он мог на тебя подействовать. И, я смотрю, ты какой-то дёрганый. Расслабься – и получишь удовольствие.
– То же самое ты сказала Морфину, прежде чем взять у него?
Француженка и бровью не повела в ответ на этот ехидный выпад.
– Вообще-то у Морфина была прямо противоположная задача.
Снегг был озадачен. Он снова заподозрил, что бандитка попросту издевается над ним, рассказывая всякие небылицы.
– Постой… – он силился выудить из этого бреда хоть какой-то смысл, – а с этого места можно поподробнее?
Теруань презрительно фыркнула, но её собеседника это не смутило.
– Поправь меня, если я ошибаюсь, Жозефина, но Морфин, с которым вы только что глотки друг другу не рвали, в жизни бы не согласился на твоё дикое предложение, будь он хоть трижды обдолбанный.
– Это porquoi?8
– Ну… – Снегг пытался рассуждать логически, хотя затуманенный наркотиками мозг был ему в этом плохим помощником, – во-первых, у него, извини, просто не встало бы на тебя. Для этого он слишком тебя ненавидит. Так на кой чёрт ему это надо было, если удовольствия никакого? А во-вторых… – он запнулся, соображая, как бы поделикатнее выразить пришедшее на ум отвратительное соображение.
– Ну?! – нетерпеливо воскликнула ведьма. – Что заглох – язык проглотил?
Ей как будто доставляло некое извращённое удовольствие говорить об этом.
– Зная, как ты, в свою очередь, ненавидишь его, – медленно произнёс маг, поднимая на женщину настороженный взгляд, – думаю, он просто не рискнул бы… испугался, что ты его… гм… покалечишь. Ну, я бы на его месте поостерёгся.
Он с трудом верил, что говорит такое.
Теруань глумливо улыбнулась.
– До чего вы все примитивны, уму непостижимо, – констатировала она с издевательским сожалением. – Трясётесь над своим хозяйством, словно оно и в самом деле кому-то нужно. Ставлю в заклад голову – сопляк подумал то же, что и ты. Почему и отказался поначалу.
– И что? – спросил сбитый с толку Снегг. – Потом передумал?
– Естественно! Я предложила ему пари: сказала, что сумею довести его до оргазма, несмотря на то, что ненавижу больше жизни. Он, конечно, не поверил.
– Я бы тоже не поверил.
– Значит, я бы и тебя развела, хоть ты считаешь себя умником, – заключила ведьма с довольным видом.
– Да что за бред, Теруань! Ты убиваешь мужчин, как комаров, и после этого будешь рассказывать мне сказки о том, как от… занималась оральным сексом с Морфином? Да тебя стошнило бы от одного вида!
Эта тирада не произвела на наркоманку ни малейшего впечатления.
– Если б ты знал, Северус, – произнесла она, скользя по комнате пустым взглядом, – если бы ты только знал, от сколького меня тошнит в этой жизни.
«Невменяема», – подумал Снегг и покачал головой, выражая недоверие.
От Теруань не укрылось его сомнение.
Взгляд её тут же обрёл осмысленность, в глазах появилось привычное жёсткое выражение. Шумно выдохнув, она подалась вперёд и, оперевшись руками на стол, наклонилась как можно ближе к скептически настроенному собеседнику.
– А теперь слушай сюда, – зашипела она, – а то твоя неверящая рожа меня уже задолбала. Морфин рассуждал так же. Он знал, что, во-первых, я мужиков на дух не переношу, во-вторых, его самого ненавижу больше остальных. Поначалу он тоже не верил, что я вообще смогу это сделать. Но когда я сказала, что не шучу и, более того, заставлю его кончить, в нём взыграл азарт. Этот придурок считал, что сможет продержаться и не среагировать как надо в силу своей ненависти ко мне.
– Хм… да, – более вразумительного ответа Снегг выдать не мог.
По правде говоря, всё это звучало совершенно неправдоподобно.
– Что «да»? – Теруань по-своему истолковала его мычание – Хочешь сказать, даже профессионалка не всегда может заставить мужика кончить таким способом?
– Да… пожалуй.
– Я знала, что именно так он и подумает. Кроме того, я ему в матери гожусь, так что этот гондон считал, что ничем не рискует.
– Объясни мне, зачем он вообще согласился?
– А то не понимаешь? – усмехнулась ведьма, выпрямляясь. – Слишком большой соблазн покуражиться. Этот мозгляк был передо мной как на ладони: я видела, что он не хочет со мной связываться и в то же время жаждет унизить меня, поскольку по его убогим понятиям мне пришлось бы изрядно пересилить себя, чтобы сделать ему минет.
– А разве нет? – осторожно спросил Снегг.
Он уже не знал, что и думать.
Лицо Теруань омрачилось.
– Врать не буду, – сказала она, помолчав, – воспоминания не из самых приятных. Но я отношусь к этому философски. После всех издевательств, что мне пришлось вынести в юности, после мексиканского ада у Чивасов, которые, ко всему прочему, трахали меня, когда хотели и как хотели, после диких выходок Курта – ты же не думаешь, надеюсь, что я замочила эту сволочь просто из спортивного интереса? – так вот, после всего этого Морфин с его стручком – просто детский сад.
– Всё равно не представляю, как ты смогла довести задуманное до конца.
– Молча, – отрезала бандитка. – Я знала, что у меня нет другого способа заставить Морфина вернуться, и знала, что придётся постараться, чтобы выиграть пари. Поэтому я кое-что приняла перед тем, как сделать ему это лестное предложение.
– Какой-нибудь галлюциноген? – предположил маг.
– Да. Есть один состав – мозги отключает напрочь. А ещё придаёт много сил. В общем, мощный стимулятор. Накануне я как раз разжилась им. Берегла для особого случая, чтобы словить настоящий кайф, – она чуть слышно вздохнула, – а пришлось истратить на этого недоумка!
– Допустим, – Снегг никак не мог поверить, что она говорит всерьёз: рассказ Теруань совершенно не вязался с тем, что он знал о ней и Морфине. – Но ты же понимала, на что идёшь?
– Конечно, понимала. Но я профессионал, не забывай. Мне доводилось делать вещи и похуже. И хотя ты считаешь меня всего лишь бешеной сукой, способной только ширяться и убивать, у меня есть кое-что ещё, помимо выдержки и мозгов.
– Что же?
– Imagination vive9 – воображение. Я представила, что это не Морфин, стимулятор сделал остальное. И как этот поганец ни упрямился, а природа взяла своё. Он проиграл.
«И впрямь ценное качество», – подумал Снегг, с невольным уважением глядя на бандитку.
– Я восхищён твоей самоотверженностью, Жозефина, – сказал он серьёзно. – Твой поступок впечатляет.
Ведьма улыбнулась в ответ, как ему показалось, с оттенком лёгкого самодовольства.
– Я по жизни выполняю грязную работу, браток. Мне не впервой.
«Может, она и к Курту подобралась таким манером?» – озвучить столь дерзкую мысль Снегг не рискнул, поэтому спросил о другом:
– И как долго ты «работала» над Морфином?
Раз уж она зашла в своей откровенности так далеко, рассудил он, то вполне может ответить и на этот вопрос.
Но его ждало разочарование.
– Не твоё собачье дело, – отрезала Теруань.
– Ну, я так… из научного интереса спросил.
Ведьма презрительно усмехнулась и недоверчиво покачала головой. .
–Ты меня за дуру держишь? Знаю я, какой у тебя интерес!
Снеггу стоило большого труда удержаться от глумливой ухмылки.
Ну и самомнение, однако.
– Забудь, – твёрдо сказал он. – Считай, что я ничего не говорил.
– О тебе же беспокоюсь, – бросила бандитка. – Боюсь, обзавидуешься, а это не в моих интересах.
Снегг снова резко встряхнул головой, силясь прогнать неприятную тяжесть, от которой ломило виски, и заодно убедиться, что всё это ему не снится.
«Либо она абсолютно безумна, – думал он, – либо очень-очень умна… или для неё вообще нет ничего невозможного!»
Последнее соображение в свете смутных мыслей, бродивших в его голове вот уже четверть часа, ему особенно нравилось.
– Морфин, конечно, тот ещё засранец, – снова заговорила француженка, – но свою часть договора он выполнил. Мы оба вернулись в банду утром.
– Помню, помню. Мне ещё показалось, что парень был как будто доволен.
– Удивлён, – поправила Теруань. – Он ведь даже представить не мог, что я способна на такое.
– Честно говоря, я тоже. Ни за что бы не поверил, если бы не узнал всё от тебя лично.
– А от кого же ещё? – возразила Теруань. – Больше никто не знал о пари. Кроме Морфина, конечно. Но сколько я помню, ты с ним тоже не ладил. А самое главное, я предупредила этого кретина: если он хоть одной живой душе проболтается о нашем уговоре, я заставлю его сильно пожалеть о том, что он вообще родился на свет!
Недвусмысленная угроза, прозвучавшая в её последних словах, заставила Снегга напрячься. От противного холодка в груди ему сделалось не по себе.
Зачем, с запоздалым сожалением думал он, зачем он спросил о Морфине? На кой чёрт ему вообще понадобилось болтать с Теруань? Давно бы уже десятый сон видел, а не наживал себе новых проблем, идиот. Как будто тех, что есть, мало!..
– Зачем, – медленно произнёс он, силясь побороть подступающую панику, – ты посвятила меня в эти гнусные подробности?
«Меньше знаешь – крепче спишь», – словно в насмешку пришла в голову издевательская мысль.
Теруань не ответила.
Она смотрела на мужчину напротив спокойным, непроницаемым взглядом. На лице её не отражалось ни одной эмоции: ни осуждения, ни злости, ни презрения – ни-че-го.
Казалось, она не придала значения заданному вопросу, или сочла его настолько ничтожным, что не потрудилась даже шевельнуть бровями в ответ.
Но Снегг всё равно чувствовал себя, как жук на булавке.
Он не мог, даже приблизительно, понять, что она сейчас чувствует, о чём думает, что хочет выразить этим своим пустым и словно бы… да! – расчленяющим взглядом.
Кто знает, думал он, тщетно пытаясь подавить мерзкое чувство страха, что скрывается в глубине этих холодных глаз? Сам дьявол заблудился бы во мраке этой пропащей души. Может, сейчас, в этот самый момент, она обдумывает способ убить его? С неё станется!
Как бы ему хотелось оказаться сейчас как можно дальше отсюда!
– Думаю, предупреждать тебя, как Морфина, нет надобности, – наконец заговорила ведьма, и при первых звуках её голоса Снегг замер в напряжённом внимании, – у тебя хватит мозгов понять, что к чему.
Она замолчала и вопросительно уставилась на мага.
– Мне самому неинтересно болтать о твоих делах, – поторопился заверить тот, – успокойся.
Теруань коротко кивнула, как будто в знак одобрения, но глаза её оставались по-прежнему холодными.
– Из всего сказанного тебе стоит уяснить две вещи, – продолжила она, буравя собеседника недружелюбным взглядом: – Первое: я могу всё, и если ты и впрямь тот, кем тебя считала Дора, у тебя достанет ума использовать мои таланты наилучшим образом. Я в долгу перед тобой, я помню это.
Наступившая за этим заявлением пауза вновь заставила Снегга занервничать.
– А второе? – спросил он, стараясь казаться спокойным.
Теруань злорадно улыбнулась, вздёрнув верхнюю губу, и от этого волчьего оскала внутри у её визави всё оборвалось.
– Считай, я умыла руки, браток.
– Что это значит? – быстро спросил Снегг, незаметно сжимая под мантией рукоять палочки.
Вот! Началось…
Ведьма поднялась с места и подошла к нему.
– Ты же не думаешь, что я вдруг воспылала к тебе симпатией? – холодно проговорила она, встав рядом. – И почтила доверием из дружеского расположения? Не строй иллюзий: гусь свинье не товарищ.
– Надо понимать, свиньёй ты считаешь меня, – Снегг неподвижно смотрел прямо перед собой, стараясь не обращать внимания на руку Теруань, которую та не положила – вдавила в плечо, стиснув его, словно когтистой птичьей лапой.
Внезапно бандитка разжала пальцы (боковым зрением Снегг заметил, или, скорее, угадал, что она ухватилась за спинку стула) и, опершись другой ладонью о стол, наклонилась к магу так, что их головы оказались почти на одном уровне.
– Дору убили из-за тебя, – прошипела она, заглядывая ему в лицо. – Этот подонок Сицилиец ревновал её к тебе, все это знали. А ты даже лишил меня удовольствия расправиться с этой мразью!
«Вон оно что... разбежалась, стерва!»
Сознание своей правоты, гнев и вновь разгоревшаяся сердечная боль разом привели Снегга в чувство. Повернув голову к разбойнице, он бесстрашно встретил её ненавидящий взгляд.
– Чёрта с два! – выплюнул он, забыв всякую осторожность. – Это был мой долг, поняла? Что ты вообще о себе возомнила? Думаешь, ты одна любила её? Да ты даже не в состоянии понять, что она значила для меня!
– Не-е-ет, друг мой… – почти прошептала Теруань с неуместным сладострастием в голосе и совершенно безумным блеском в расширившихся зрачках, – я тебя понимаю… ещё как!.. Простить не могу.
– И что теперь? Убьёшь меня?
– Дай мне повод… – страстный, почти умоляющий шёпот прямо в лицо. – Прошу тебя!.. Уж я отведу душу… у меня прямо руки чешутся!
Нервы у Снегга не выдержали. Вытащив палочку, он уткнул её в грудь ведьмы, свободной рукой крепко сжав оружие, висящее у неё на поясе.
– Прости, Жозефина, – быстро проговорил он, – твоя вендетта несвоевременна. В другое время я бы даже сопротивляться не стал, но у меня ещё остались незавершённые дела.
На лице бандитки не дрогнул ни один мускул.
– Снегг, ты кретин, – снисходительно бросила она. – Да если б я хотела прикончить тебя, мы бы уже не разговаривали!
Одновременно с этими словами маг ощутил прикосновение чего-то тонкого и твёрдого к затылку. Страшная догадка пронзила мозг, и, признавая своё поражение, он отвёл палочку и разжал вторую руку.
Теруань выпрямилась и, презрительно улыбаясь, продемонстрировала стальную четырёхугольную «звёздочку».
– Этот сюрикен изготовлен по моему личному заказу, – сообщила она будничным тоном. – Из особо прочного сплава стали с костью Турнейского Резчика. Это не игрушка, брат. Режет всё, стоит лишь приложить небольшое усилие. Я могла бы запросто перерубить твой шейный позвонок, если б захотела. Или просто воткнуть его тебе череп – вошёл бы как нож в масло, не сомневайся.
– И что тебя удержало? – спросил Снегг, содрогнувшись.
Он прекрасно помнил, где Теруань носила свои сюрикены, но не мог понять, когда и каким образом она сумела извлечь один из них. И как он мог быть настолько самонадеянным, что вообразил, будто справится с матёрой убийцей? Кретин и есть.
– Я в долгу перед тобой, – разбойница отошла, исчезнув из поля зрения, и, судя по едва слышной возне, вернула сюрикен на место. – Я помню, что ты спас мне жизнь и вылечил мою душу. Есть и ещё кое-что… в общем, расслабься. Я не убью тебя.
– Счастлив слышать.
– … если не дашь повода.
– Не дождёшься, – понемногу Снегг приходил в себя.
– Вообще-то, – прибавила француженка вполголоса, словно рассуждая сама с собой, – мне повод не нужен. У меня нет моральных ограничений, и чтобы убить, мне достаточно личной убеждённости в том, что жертва заслуживает смерти. А в твоём случае ещё и того, что ты знаешь о моих делах с Морфином.
После таких заявлений у Снегга возникло пренеприятное ощущение близкой смерти.
Чёрт побери, а ведь убийца у него за спиной!..
С грохотом отодвинув стул, он вскочил на ноги и стремительно обернулся, держа палочку наизготовку.
Теруань стояла у запасной двери спиной к нему и поправляла причёску. Она никак не прореагировала на произведённый им шум.
Нападать она, очевидно, не собиралась.
У Снегга отлегло от сердца.
«Параноик!» – мысленно обругал он себя.
М-да, нервы что-то совсем ни к чёрту. Хотя от такой, как она, всего можно ожидать.
Опустив палочку, он, чуть помедлив, спрятал её под мантию.
Теруань обернулась.
– Что-то не так?
Снегг замешкался с ответом.
Может, попробовать воззвать к её совести? Или хотя бы бандитским принципам? Она, вроде, дамочка с «понятиями».
– Убить, убить – только это от тебя и слышишь! А ты не думала, отмороженная моя, что совесть не позволит тебе прикончить меня, прежде чем мы полностью рассчитаемся? Не забывай: я дважды спас твою шкуру. И ты должна мне ещё одну услугу, сама знаешь. Тебе не приходило в голову, что я могу больше ни о чём не попросить тебя? И ты так и останешься у меня в должниках до самой моей смерти?
В продолжение этой речи с лица Теруань не сходило выражение издевательской снисходительности, так что Снегг уже на середине понял, как смехотворны его увещевания.
«Перед кем я распинаюсь? – с досадой подумал он, умолкнув. – Проще заставить Тёмного Лорда возлюбить магглов!»
Француженка не замедлила подтвердить его опасения.
– Со своей совестью я и без твоих проповедей разберусь, – безапелляционно заявила она. – Уясни наконец – захочу грохнуть тебя, такая мелочь, как незакрытый счёт, меня не остановит.
Снегг не нашёлся, что сказать на это.
«Сумасшедшая, маньячка… С ней бесполезно разговаривать».
Теруань как будто забавляла его сумрачная физиономия.
– Выше нос, браток, – подбодрила она. – Если я и убью тебя, то не забуду. Почётное место тебе обеспечено. Вот здесь, – говоря так, она похлопала себя по груди. – Ты навсегда останешься со мной, утешься.
Снегг потерял дар речи от таких обещаний.
– Я могла бы расправиться с тобой ещё в банде. Но там была Дора. А потом… да чёрт знает. Мне не нужна твоя жизнь.
Голос её, несмотря на убийственные заявления, звучал вполне дружелюбно, и это привело Снегга в чувство.
«Тьфу ты, дьявол! Это она шутит так!..»
– Хотела бы – давно бы убила, – парировал он.
«Она же под травой, кретин!..» – эта отрезвляющая мысль сразу улучшила его настроение.
Нет, он точно принял лишнего, раз так сглупил.
Чего ещё можно было ждать от обдолбанной бабы, запившей смесь кокса с мощным галлюциногеном отборным стимулятором? Принимая во внимание её склонность к висельному юмору? Едва ли она сейчас вообще соображает, что несёт. Бред какой-то, в котором нет ни логики, ни смысла. Посему к троллям её дурацкие угрозы, она и не вспомнит о них, когда проспится.
Куда существеннее другое: с мужчинами, судя по шокирующей истории, в которую он до сих пор с трудом верил (да, но ведь узнал-то он об этом из первых уст!), оказывается, не всё так безнадёжно.
– Благодарю за возможную честь, – с опозданием сказал Снегг, сопровождая слова красноречивым кивком. – Мне льстит мысль, что моя физиономия может украшать женское тело…
– Кто бы сомневался! Акцио мантия!
– …только компания неподходящая. Надеюсь, ты не равняешь меня с этими отморозками?
– Нет, – последовал утешительный ответ, – я ставлю тебя выше.
– И на том спасибо.
Теруань уже надевала мантию.
Однако Снегг отнюдь не испытывал облегчения при мысли, что она вот-вот покинет его.
Наблюдая за действиями своей непредсказуемой гостьи, он напряжённо думал.
Уйдёт ведь! Уйдёт прямо сейчас!..
– Я пойду, – сообщила Теруань, застёгиваясь. – Уже почти три, а мне ещё надо найти место, где кинуть усталые кости. Насчёт наших – всё будет сделано, не парься. Ты только свистни. Эй, браток, я с тобой говорю!
Снегг, казалось, не слышал её. Неподвижно стоя в паре шагов от женщины, он словно выключился из действительности, смотря невидящим взглядом в пустоту.
Одна безумная мысль исступлённо билась в его голове.
Это шанс, настойчиво твердил ему внутренний голос, реальный шанс всё переиграть… быть может, единственный подходящий случай… глупо упускать его, даже не попытавшись…
Но прибегнуть к услугам Теруань… да ещё после всего, что она наговорила… нет, это самоубийство... она убьёт его, это точно…
– О-о-о, как всё запущено… – протянула ведьма, по-своему истолковав его затянувшееся молчание, – вижу, ты никак в себя прийти не можешь. Похоже, я здорово напугала тебя, брат. Ничего, скоро пройдёт. Ты, главное, если выживешь, не попадайся мне. Aurevoir!10
Пожав плечами, она развернулась, собираясь уйти.
Снегг больше не колебался.
– Жозефина! – рванулся он к женщине. – Подожди!
Теруань остановилась, уже переступив порог.
– Слишком поздно, – торопливо сказал чародей, – куда ты потащишься? Останься здесь… до утра.
Бандитка, видимо, была сильно удивлена этой неожиданной просьбой. Настолько, что даже не противилась, когда заботливый хозяин, не дожидаясь согласия, расстегнул застёжку у неё на груди и бесцеремонно сдёрнул мантию с плеч.
– С какого бодуна такая любезность? – подозрительно спросила она. – Ты что-то задумал?
Закрыв дверь, разбойница повернулась к магу и недоверчиво взглянула ему прямо в глаза.
– Всего лишь элементарное гостеприимство по отношению к боевой подруге, – не смутился тот. Бросив мантию француженки на стул, он взял женщину за локоть и настойчиво потянул за собой. – Ты удивлена?
– Ещё как! – отрезала Теруань, вырываясь.
– Жозефина…
– Ты предлагаешь мне остаться? У тебя?
– Разве я сказал: останься со мной? – парировал Снегг. – Брось, Теруань, я ещё не сошёл с ума. Ты же сама хотела переночевать в Хогвартсе, забыла?
– И где я смогу устроиться?
– Здесь, конечно.
Ведьма сузила глаза.
– Неужели? И как далеко простирается твоя забота?
Снегг выдержал её взгляд.
– Я уступлю тебе свою комнату на остаток ночи, – спокойно сказал он. – Располагайся.
– А сам куда денешься?
– Посплю на диване в кабинете за стенкой.
У Теруань, казалось, кончились возражения.
– Что ж, – ответила она после некоторого раздумья, – вообще-то я устала, как собака, так что предложение твоё кстати. А могу я воспользоваться ванной?
– Само собой. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли всё необходимое.
Ведьма снова недоверчиво сдвинула брови.
– Что-то ты больно добрый, – покачала она головой. – В чём наколка?
– Без наколки, – твёрдо произнёс колдун. – Отдыхай, увидимся утром.
Француженка метнула не него быстрый взгляд и, чуть поколебавшись, кивнула. А когда она подошла к столу с остатками еды, Снегг тихонько перевёл дух: последние барьеры пали, и Теруань была теперь в его полном распоряжении. Хвала Мерлину, пока что она не догадывалась об этом.
– Сделаю вид, что поверила в твоё дружеское расположение, – снизошла бандитка до сомнительного комплимента и отправила в рот кусочек рыбы. – А то, может, тебя вдохновил тот случай с Морфином и ты на что-то надеешься?
Снегг задушил в себе улыбку.
М-да. Рановато он расслабился.
– Не волнуйся, Жозефина, – заявил он с нарочито серьёзной миной, – если мне приспичит, обойдусь своими силами.
«И вообще, я так мелко не плаваю», – добавил он про себя.
Губы Теруань дрогнули в едва заметной улыбке.
– А ты юморист, – оценила она, наконец-то успокоившись (или сделав вид). – Ладно, проехали. Спасибо, Северус.
– Не стоит благодарности. Устраивайся. Если что, я в соседнем кабинете.
С этими словами Снегг покинул комнату через главный вход, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Однако, вопреки собственным уверениям, в кабинете он не остался – только приказал домовику постелить ему на диване и тут же тихонько выскользнул вон. Ему необходимо было собраться с мыслями и заодно отдать ещё кое-какие распоряжения.
Спустившись по винтовой лестнице на этаж ниже, Снегг немного прошёлся по пустынному коридору, раздумывая, как подступиться к женщине, даже среди отморозков славящейся жестокостью и непредсказуемостью.
Задача эта представлялась ему практически невыполнимой.
– Сатин! – позвал он, решив начать с самого простого.
Эльфиха, чью сообразительность и расторопность в схожей ситуации он уже имел возможность оценить, тут же материализовалась перед ним.
– Чем могу служить, сэр? – почтительно осведомилась она, присев в глубоком реверансе.
– В моей комнате остановилась одна дама. Она хочет принять ванну, поэтому отнесёшь ей чистые полотенца, банный халат, всякие там гели-маски, в общем, всё, что требуется женщине, – думаю, ты лучше знаешь. Постель застелешь свежим бельём, а её одежду к утру вычистишь и отгладишь.
– Да, сэр. Это всё?
– Спросишь, нужно ли ей что-нибудь: еда или выпивка, или ещё что. Любое её пожелание должно быть выполнено.
«Надеюсь, она не потребует наркоту!»
Эльфиха поклонилась.
– Поняла, сэр. Ещё будут распоряжения?
Снегг задумался. Он понятия не имел, как можно растопить кусок льда, бывший у этой женщины вместо сердца. Чёрт, да о чём он вообще думает!
– Вот что, Сатин, – сказал он после некоторого размышления. – Пожалуй, принеси ей какое-нибудь приличное неглиже. Скажешь, что это твоя личная инициатива, что ты одолжила его у одной из преподавательниц, в общем, соври поубедительней.
– Принести что, сэр?!
– Только не пижаму, упаси бог! – Снегг по-своему истолковал этот панический возглас. – Сорочку или пеньюар. Что-нибудь благородное: из шёлка или атласа, и, по возможности, французское. Она любит красивое бельё.
Эльфиха в ужасе округлила и без того блюдцеподобные глаза и горестно всплеснула руками.
– Но, сэр, – запричитала она, – где же я возьму такую вещь? Та девушка, которую вы…
– Я помню, что «та девушка» была из Хогвартса, – оборвал Снегг, – и что ты тогда принесла её личные вещи. И что? Тебе дано задание – выполняй. Меня не волнует, где ты возьмёшь бельё для моей нынешней гостьи. Найди, укради, роди – мне всё равно, что ты сделаешь, но чтобы, когда она выйдет из ванны, ей было во что одеться.
Эльфиха понуро опустила голову и чуть слышно вздохнула.
– Не слышу ответа, Сатин!
– Сэр, – проговорила служанка, подумав, – скажите хотя бы приблизительные пропорции леди. И ещё желательно знать её предпочтения. Думаю, пани Иглосски, – пояснила она, поймав недоумённый взгляд мага, – сумеет сшить ночную рубашку, пока ваша дама будет принимать ванну.
– Хм… попробую, – пробурчал Снегг недовольно.
«”Пропорции”! Можно подумать, она мне любовница!» – от одной этой мысли он невольно поёжился.
Однако вариант, предложенной эльфихой, ему понравился. Портниха, о которой говорила Сатин, считалась одной из лучших мастериц среди домовиков Хогвартса. Она вполне могла сшить что-нибудь подходящее даже без мерок.
– Ростом она примерно с меня, – заговорил Снегг, стараясь как можно точнее воссоздать в памяти облик Теруань, – может, на пару дюймов, ниже. Телосложение плотное. В смысле, с ней всё в порядке, она стройная. Но не худая… жилистая, пожалуй. Размер груди, думаю, второй… нет, третий. Что ещё? Талия… нормальная у неё талия – не как у коровы, но и не осиная. Плечи неширокие. Ноги… – Снегг запнулся, вспомнив недавнюю картину, увиденную в стеклянной дверце шкафа, –…нет, не скажу точно. Метр, наверное, есть, может, больше… не уверен. Недурные ноги, так скажем.
А ведь услышь обладательница этих самых недурных ног, тут же пришло на ум, как он сейчас соловьём разливается, он уже был бы трупом, пожалуй!
– Достаточно, сэр, – поклонилась Сатин. – А фасон?
– Да не знаю я! – проговорил Снегг раздражённо. – Что я, модельер? Пусть Иглосски над этим думает, это её забота. Могу сказать одно: оно должно быть длинным и, по возможности, не стесняющим движений.
«Кто её знает, может, она, и правда, вся в шрамах?»
– А цвет? – не отставала дотошная эльфиха.
– Только не белый, – решительно сказал маг. – И не сиреневый. Вообще никаких тёплых оттенков. Чёрный или красный ей больше подойдут. Да, и никаких кружев, рюшек и прочей дребедени – это не в её вкусе. Что-нибудь простое и элегантное… да, в конце концов, – рассердился он, – кто тут портной? Может, мне ещё выкройку начертить?
– В этом нет необходимости, сэр, – Сатин снова присела в реверансе. – Я так подробно расспрашиваю, потому что Ролли сказал, что ваша гостья говорит с французским акцентом.
– Ну, допустим. И что?
– Франция – столица мировой моды, сэр. Не хотелось бы уронить в глазах мадам престиж английских портных.
– Да ты патриотка, Сатин! – усмехнулся чародей. – Мне бы такое и в голову не пришло. Ну что, больше нет вопросов?
– Нет, сэр, – с достоинством ответила эльфиха. – Разрешите приступить?
– Давно пора!
Сатин исчезла, а Снегг, ещё немного постояв в раздумье, решительно повернул назад.
Впрочем, до директорского кабинета он так и не дошёл, на полпути вознамерившись совершить небольшую ночную вылазку. Отчего-то ему нестерпимо захотелось на свежий воздух, подальше от своей комнаты.
Меряя шагами крышу Астрономической башни, Снегг пытался хотя бы в общих чертах представить дальнейший разговор с Теруань и… и не мог. Чем больше он об этом думал, тем безумнее казалась ему вся затея.
С одной стороны, рассуждал он, Теруань вроде бы неплохо к нему относится, конечно, с поправкой на её ненависть ко всему мужскому полу вообще. Если уж говорить начистоту, то он для неё всего лишь мужская особь средней паршивости. М-да. Обнадёживает, ничего не скажешь. А если прибавить к этому бешеную ревность к Доре, с которой он столкнулся ещё в банде, открытую ненависть, горевшую в глазах убийцы совсем недавно, и щедро расточаемые перед уходом недвусмысленные угрозы в его адрес… Волан-де-Морт и тот держался приветливее!
Все эти неутешительные заключения настраивали отнюдь не на оптимистичный лад.
С другой стороны, тщился он убедить самого себя, всё не так плохо. Разве до сих пор ему не удавалось, несмотря ни на что, ладить с Теруань? Да, у неё куча закидонов, но всё же она женщина. Такая же, как остальные. Ну почти такая же. И даже не лишена привлекательности – если её немного привести в порядок. А разве не этим он сейчас занимается, пусть и руками эльфих? Да и лет ей не так чтобы много… молода ещё.
Ну, да, тут же скептически возразил он сам себе, с виду, может, и молода, но утроба наверняка изъедена наркотой сильнее, чем хагридовские тыквы флоббер-червями. Она же совершенно не знает меры, достаточно вспомнить, сколько раз она вмазалась за последние три часа. И это уже не говоря о том, на что он насмотрелся в банде. Вообще удивительно, что при таких лошадиных дозах она до сих пор коньки не отбросила.
И поди разбери, когда она в адеквате, а когда в нирване, если эти пустые серые глаза даже в обычном состоянии почти ничего не выражают.
Устав от ходьбы и бесплодных раздумий, Снегг присел между зубцами башни.
Мозг его кипел от противоречивых мыслей, тело ломило от усталости (сегодня, как назло, выдался особенно хлопотливый день, который он почти весь повёл на ногах), но спать, как ни странно, не хотелось. Впрочем, ничего странного в этом как раз не было. Волнение, алкоголь, наркотики (и дёрнул его чёрт принять эту дрянь!), дерзкие мысли и слабая, но всё сильнее овладевавшая им надежда привели его в состояние сильнейшего нервного возбуждения. Он пытался успокоиться, сосредоточиться и выработать хотя бы примерный план действий – тщетно. Мысли расползались, как тараканы, и все приходившие в голову слова уже в следующий момент казались ему совершенно бессмысленными.
«Она психопатка, – думал Снегг угрюмо, – жестокая, безжалостная, а главное, совершенно непредсказуемая. Что я ей скажу? Да она прибьёт меня раньше, чем я успею вытащить палочку! И ведь её мысли не прочтёшь при всём желании: что можно разобрать в этом наркотическом дурмане, из которого она не вылезает уже который год? Старик и тот бы спёкся. Она уже наполовину помешанная... и это в лучшем случае! Одни татуировки убитых «авторитетов» чего стоят… и моя физиономия, как она сказала, будет там в самый раз… м-да, весело. Да ещё этот имбецил… какого дьявола она рассказала о нём? Чтобы развязать себе руки? Нет… она убьёт меня… сразу, как только я заикнусь… она уже что-то подозревает… нет, нельзя… немыслимо!.. Пойти к Лорду и во всём сознаться и то не так страшно. Но просить её… нет… это самоубийство... Лучше уж с башни вниз головой… чтобы сразу – насмерть…»
Он встал и, ухватившись за край каменного зубца, осторожно выглянул вниз.
Высоко...
И всё же, хоть он и презирал себя за такое малодушие, Снегг знал: он куда охотней прыгнул бы в эту чёрную бездну, чем в постель к отмороженной убийце с нездоровыми наклонностями.
Он ещё немного постоял, пытаясь собраться с мыслями, и, так ничего и не придумав, обречённо поплёлся к люку, ведущему внутрь башни.
«Хватит уже труса праздновать! Неудавшемуся Пожирателю нечего терять, кроме своих цепей».
Но хоть Снегг и бодрился, а идти к Теруань ему решительно не хотелось.
Поэтому он постарался как можно медленнее спуститься внутрь замка, потом так же неторопливо добрался до входа в директорскую башню, вызвал Сатин и подробно расспросил её, всем ли довольна леди, занявшая его комнату (эльфиха доложила, что ночной наряд пришёлся Теруань по вкусу и что француженка попросила принести свечи, бутылку хереса и кувшин с водой), по-прежнему не спеша поднялся в свой кабинет, скинул мантию прямо на пороге, неслышно прошёл в глубь помещения и наконец опустился на диван, стараниями Ролли превращённый в полноценную постель.
Была глубокая ночь, и прежние директора и директрисы давно спали в своих картинах, нарушая тишину многоголосым храпом и мерным сопением. Тщетно стараясь успокоиться, Снегг снял сюртук и замер, прислушиваясь. Напрягая слух, он старался понять, что происходит в комнате за стеной.
Вскоре, однако, он бросил это бесполезное занятие – слишком много помех создавало доносившееся сразу с нескольких сторон нестройное звуковое сопровождение сна почтенных чародеев.
Решив выпить для храбрости, Снегг приманил бутылку Огненного виски, которым в рабочее время потчевал Кэрроу (сегодня вечером он как раз достал новую бутылку и ещё не успел туда ничего подмешать), и, откупорив её, сделал пару глотков прямо из горла.
Виски проскочило как тыквенный сок, он даже вкуса не почувствовал.
Сидя на диване с зажатой бутылкой в опущенной руке, маг мрачно смотрел в пустоту, не в силах заставить себя сделать пару шагов и даже просто сдвинуться с места.
Нет… лучше в пасть хвостороги, лучше с повинной к Тёмному Лорду, лучше в Азкабан, в объятья дементоров… Чёрт возьми, да кого он обманывает?! Захотеть такую, как она, можно разве что под Империусом.
Напольные часы в углу пробили четыре, и Снегг поневоле встрепенулся.
Хватит. Дальше тянуть не имеет смысла.
Он решительно встал и, неслышно подойдя к дверям своей комнаты, прислушался.
Кажется, огонь трещит. Ну да, там затоплен камин – ночи ведь до сих пор холодные. Но больше из комнаты не доносилось ни звука.
«Наверное, спит», – решил Снегг, испытав при этой мысли огромное облегчение.
И тут же устыдился собственной трусости.
«Да действуй уже, тряпка! Сколько можно!» – этот грозный мысленный окрик как будто возымел нужное действие: отбросив сомнения, Снегг тихонько постучал в дверь.
Никто не ответил.
Ну, нет и нет. Теперь можно с чистой совестью лечь спать.
Но тут всё в нём возмутилось против такого неприкрытого малодушия.
«Да… какого чёрта?! Мало у меня их было, что ли? Справлюсь и с этой!»
Ненавидя себя за то, что заварил эту кашу, он позвал вполголоса:
– Теруань!
– Чего тебе? – послышалось в ответ.
Сердце у Снегга упало. Однако он, не мешкая, выдал заранее придуманное объяснение:
– Мне надо одну настойку взять, не возражаешь?
– Заходи.
Толкнув дверь, Снегг вошёл в комнату, освещённую тремя высокими свечами в канделябре на столе, и направился прямиком к шкафу с зельями. Краем глаза он увидел Теруань, развалившуюся на его кровати.
– Прости, что побеспокоил, – он старался говорить непринуждённо. – Никак не могу уснуть. А зелье Сна-без-Сновидений у меня здесь.
– Где ж ему быть? – последовал резонный ответ. – Ты ведь обычно здесь спишь?
– Ну да.
– И вообще это твоя комната.
Люминесцентные шары загорелись под потолком – любезность и расположение Теруань были очевидны.
«И в самом деле!»
Распахнув дверцы шкафчика, Снегг взял первый попавшийся пузырёк.
После чего наконец обернулся и взглянул на женщину.
Против всяких ожиданий увиденное ему понравилось.
Теруань успела принять вертикальное положение за время их короткого разговора. Теперь она сидела на кровати, держа спину прямо и закинув ногу на ногу. На ней была надета шёлковая сорочка чёрного цвета, длинная, на тонких бретельках, с вставкой спереди из чёрного же кружева (это была полоска шириной примерно четыре дюйма, пересекавшая наискосок пространство от одного бокового шва до другого; начиналась она где-то в районе правой груди, а другим концом упиралась в бок, в основание левого бедра) и большими разрезами по бокам, более чем уместными, учитывая узкий силуэт наряда. Волосы женщины были распущены и откинуты за спину; как оказалось, их у неё и впрямь было много – слегка вьющиеся концы доходили до талии. А при их несомненной густоте, да ещё учитывая, что они были вымыты, высушены и расчёсаны, всё это богатство смотрелись совершенно потрясающе.
Но особенно Снегга заинтересовали татуировки, покрывавшие тело француженки. Со своего места он мог хорошо разглядеть её правую руку (благо Теруань держала их обе на колене, сцепив пальцы «в замок») с нанесёнными на ней чёткими, детально проработанными рисунками.
Предплечье украшала волчья голова с оскаленной пастью, под которой было написано на латыни «Cave!»11; чуть пониже и дальше, по локтевому сгибу, простёрла изящное тело русалка, расположенная головой вниз, а на запястье было нанесено изображение довольно хитрого оружия: это был так называемый тройной кинжал, благодаря скрытой пружине у рукоятки расходящийся в стороны двумя дополнительными лезвиями.
Поскольку татуировки были магическими, они жили своей жизнью: кинжал то складывался, то раскрывался, угрожающе топорщившись тремя остриями сразу, русалка «расчёсывала» растопыренными пальцами длинные волосы, периодически поглаживая себя по обнажённой груди и вызывающе извиваясь рыбьей частью тела, а волк беспрестанно скалился, иногда зевал или облизывал морду.
На другой руке, на внутренней стороне локтя, было нанесено изображение паутины с пауком в центре (паук, чуть меньший, чем его сеть, шевелил жвалами), а левое предплечье, насколько Снегг мог разобрать, украшали сразу две акулы (одна из них была рыба-молот): морские хищницы затеяли погоню друг за другом, «оплывая» руку женщины в выделенном им участке тела с правдоподобной для этих страшных рыб быстротой.
В разрезе сорочки, доходившем до середины правого бедра, виднелся кусочек ещё одной татуировки, вероятно, маггловской, потому что она была неподвижной. Изображение представляло собой нижнюю часть стилизованного старинного кувшина или вазы с замысловатым восточным орнаментом, любовно выписанным опытной рукой. Верх кувшина-вазы и его возможное содержимое (цветы? едва ли) был скрыт от посторонних глаз чёрной тканью. Этот мирный предмет не слишком сочетался с остальными рисунками на открытых частях тела разбойницы (особенно с четырьмя жуткими черепами на груди; впрочем, сейчас они уже не казались Снеггу такими отталкивающими, как пару часов назад, и смотрелись скорее карикатурно), но Теруань и сама выглядела одним сплошным противоречием.
Снегг никогда не видел такой разрисованной женщины. У него вообще не было татуированных подружек. Не считая Доры с её двумя наколками (впрочем, их могло быть и больше), ни одна из его женщин не могла похвастаться нательной живописью. Среди девиц «Весёлого Замка» такие, вероятно, попадались, но он не помнил ни одной: может, не обращал внимания, а, скорее всего, таких на самом деле было немного: Флорибунда всегда подчёркивала, что у неё, мол, приличный бордель, а не притон для всякой швали.
Так что Теруань являлась в этом смысле довольно любопытным экземпляром.
За исключением изображений черепов убитых ею мужчин, остальные татуировки смотрелись на ней вполне органично. Выглядело это всё, конечно, диковато, но по-своему живописно, а главное, эти наколки очень шли верной соратнице Доры.
Но больше всего Снегга порадовало другое.
Даже беглого осмотра было достаточно для оптимистичного вывода: с Теруань всё не так плохо, как болтали в банде. Внимательный взгляд мага, скользнув по её почти полностью обнажённой правой ноге, не обнаружил сколько-нибудь существенных дефектов. Где? Где страшные шрамы, от которых у неё на теле якобы живого места нет? Кроме парочки незначительных ранок (судя по всему, это были следы от укусов насекомых, расчёсанные до крови и уже наполовину зажившие), он ничего страшного не заметил. То же можно было сказать и о покрытой татуировками правой руке, на которой, помимо рисунков и засохшей царапины, больше ничего не наблюдалось.
Значит, заключил Снегг, слухи о страшно изуродованном теле Теруань, как это обычно и бывает в таких случаях, оказались сильно преувеличены. Правда, она долго носила на себе отвратительное клеймо Чивасов, но он сам вывел его. И жуткие мёртвые физиономии, красовавшиеся отныне на месте страшной метки – свидетельство макабрического чувства юмора их обладательницы – как ни крути, были всё же лучше тех мерзких гноящихся ран, что ему довелось однажды увидеть на теле этой женщины.
Разве что на спине или ещё в каком месте, закрытом материей, у неё могли обнаружиться новые неприятные следы её непростой жизни. Но чтобы убедиться в этом, её нужно было раздеть совсем…
Снегг вдруг осознал, что эта мысль больше не пугает его.
Теруань никогда не казалась ему привлекательной; мало того, всё то время, что он провёл в банде, он старался держаться от убийцы-наркоманки подальше.
Но сейчас…
В состоянии расслабленного покоя, с осмысленным взглядом и в красивой одежде она выглядела совсем иначе.
В этой ещё молодой женщине с немного усталым и уже чуть тронутым временем лицом, чьё ладно скроенное тело мягко обтекали две изящно сшитые полоски изысканной чёрной материи, не было ничего от безжалостной полубезумной убийцы, одно имя которой вселяло трепет в самых отпетых головорезов по обе стороны Ла-Манша. Она казалась простой, открытой и невероятно женственной, хотя «женственность» было последним словом, приходившим на ум при взгляде на Жозефину Теруань де Хандекутер в её привычном обличье и «нормальном» состоянии наркотического опьянения.
Снегг был так поражён этой удивительной метаморфозой, что не нашёл что сказать, хотя по дороге к шкафу у него в голове сам собой сложился вполне естественный вопрос: «А ты почему не спишь?»
Кроме того, он заметил на кровати потрёпанную книгу, в которой без труда узнал родной «Самый полный справочник по ядам органического и неорганического происхождения» братьев Ванони – очевидно, Теруань листала его перед сном. Пожалуй, стоило подарить ей эту книгу, раз она её так заинтересовала…
Но все эти простые и естественные слова, после которых он намеревался перейти сразу к сути, загадочным образом выветрились из головы при виде женщины, которую до сегодняшней ночи он привык считать всего лишь адской машиной для убийств, работающей исключительно на наркотическом топливе.
И ведь было от чего прийти в замешательство!
При ближайшем рассмотрении у Теруань обнаружились хорошая для её комплекции фигура, чистая, хоть и несколько увядшая кожа, роскошные чёрные волосы (а ведь она закрасила седину, запоздало сообразил Снегг) и вполне симпатичное лицо, которое не портили даже маленькие глаза с короткими ресницами. Зато сами черты были приятными, и, что важнее, их едва ли можно было назвать грубыми. Да, им не хватало Дориного изящества и утончённого обаяния маленькой голландки, но в них тоже угадывалось нечто, что можно было условно назвать благородным происхождением. Или хотя бы намёком на него.
А её татуировки перестали смущать Снегга уже со второго взгляда на них. Даже уродливые черепа.
– Что застыл, как статуя? – прервала Теруань затянувшуюся паузу. – Язык проглотил?
Её голос звучал ровно, держалось она абсолютно спокойно, но настороженный взгляд, устремлённый на мужчину, столь откровенно рассматривающего её, плохо гармонировал с расслабленной позой.
Однако Снегг в этот момент не смотрел ей в глаза, поэтому не почуял опасности.
Разглядывая эту малознакомую женщину так, словно видел её впервые (и ведь это было почти правдой!), он сосредоточил внимание на её губах. Сейчас они казались ему совершенными.
Да нет, не казались: они действительно имели, может, и не идеальные, но очень гармоничные очертания. Губы у неё не были ни чрезмерно пухлыми, ни слишком узкими; в спокойном состоянии, когда их не кривила её фирменная презрительная усмешка, они выглядели необычайно соблазнительными благодаря лёгкой – самую малость – вывернутости. И при этом они были сжаты – плотно, но без напряжения. Странное сочетание: чувственность и строгость, словно их обладательница боялась дать волю собственным желаниям.
Тут в голову полезли совсем уж пошлые мысли. Какого-то чёрта в памяти всплыл Морфин, вернувшийся в банду тем зимним утром. Что-то наглый щенок выглядел слишком довольным… был повод? Связанный с ней? Зачем она рассказала, да ещё это её многозначительное «обзавидуешься»… Как это понимать? Это у неё шутки юмора такие плоские? Или она, по привычке всех женщин, специально дразнилась, набивала себе цену?
– Ты хотел что-то сказать? Ну так говори, не тяни резину.
Разумеется, надо было начать с главного. Чётко и внятно объяснить всю его незавидную ситуацию. Да хотя бы просто попросить об одолжении, упирая на то, что она единственная, кто может помочь.
Но вместо этого Снегг сказал совсем другое – то, что первое пришло в голову, то, что он чувствовал сейчас, то, во что искренне верил в этот самый момент:
– А ты красивая, Теруань. Никогда бы не подумал…
Он хотел добавить: «…если бы сам не увидел», но не успел…
При первых же словах лицо ведьмы исказило неописуемое выражение ненависти, ярости и презрения одновременно. Глаза её вспыхнули зловещим огнём, она совершенно натурально «оскалила пасть» (это сравнение мимолётом пронеслось в мозгу её жертвы) и, схватив палочку, как оказалось, лежавшую на кровати, проделала с её помощью необычный манёвр: резко выкинув руку вперёд и вверх, разжала пальцы и выпустила палочку, и тут же, едва та пролетела вниз от силы десять дюймов, поймала её, перехватив снизу. Так обычно хватают нож, чтобы пырнуть им противника в печень. Теруань сделала похожее резкое движение в сторону Снегга, пропоров импровизированным ножом воздух (а будь у неё в руках настоящий нож, было бы полное ощущение, что она собирается всадить оружие в противника снизу под углом по самую рукоятку), и чётко произнесла:
– Гарротас!
Снегг не успел среагировать на неожиданный выпад: неведомая сила швырнула его на что-то жёсткое, на руках защёлкнулись стальные браслеты, послышался жуткий треск…
…а в следующий миг – один из самых ужасных моментов за всю его жизнь – он почувствовал, как шею плотно охватывает металлический обруч, больно сжимая горло.
Он сидел спиной к деревянному столбу на торчавшем из него небольшом выступе, служившим скамейкой, с туго стянутыми кандалами руками и металлическим обручем, прикреплённым к верху столба. Этот «ошейник» плотно – слишком плотно! – сдавливал его многострадальную шею.
Теруань проворно подскочила к нему и встала за спиной.
– Так я и знала! – прошипела она. – Стоило вмазаться – и тебя тут же на подвиги потянуло?
– Нет… – прохрипел Снегг, которого обуял животный ужас при одной мысли, что она ему уготовила.
Это была гаррота – испанское пыточное орудие.
В своё время, на последнем курсе Хогвартса, Снегг брал в качестве факультатива спецкурс по истории пыток и поэтому хорошо разбирался во всевозможных средневековых приспособлениях.
В его мозгу живо нарисовалась чудовищная картина: два-три поворота винта, на котором крепится обруч, и он будет задушен, а если Теруань повернёт рычаг сразу до упора, то ещё и кости раздробит.
– Не на ту напал, – зловеще проговорила бандитка, наклонившись к нему. – Я тебя предупреждала.
Она чуть повернула рычаг, и обруч туже сдавил шею мага.
– Ублюдок! Так меня никто не оскорблял!
Снегг уже с трудом мог дышать. Воздух еле проходил в зажатое железными тисками горло (особенно неприятно было из-за сплющенного кадыка) сквозь беспомощно приоткрытый рот. Казалось, ещё немного, и мозг взорвётся от напряжения и боли.
В немом отчаянии он вскинул соединённые кандалами руки вверх, умоляя свою мучительницу (или бога? он уже не знал) о милосердии.
– Последнее желание? – Теруань наконец вышла вперёд и встала напротив. Чуть сощурившись, она с полнейшим хладнокровием наблюдала за начинавшейся на её глазах агонией. – Что ж, говори. Чем тебя порадовать напоследок? Что ты хочешь? Побыть на месте Морфина? Или, может, забить косячок? – она явно издевалась. – А что, хорошая мысль! Вмажешься – и умрёшь счастливым.
Снегг уже не мог даже хрипеть. Открыв рот, он во все глаза смотрел на ведьму, умоляя и умирая одновременно.
Теруань, казалось, поняла его. Шагнув к гарроте, она наклонилась и ослабила винт. Её длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам и груди, скользнули по лицу жертвы.
Снегг сделал судорожный вдох, едва железный обруч разжался настолько, что он мог более-менее свободно дышать.
Женщина-палач, выпрямившись, стояла перед ним – сумасшедшая фурия, неумолимая, как ангел смерти, и безжалостная, как демон преисподней.
– Говори! – приказала она. – Твоё последнее желание?
Впоследствии Снегг так и не смог объяснить себе, почему сказал именно это. Озарение, интуиция… бог знает. Но откуда-то из самых глубин его души вырвалось:
– Мате…
Сцепленными «в замок» руками он махнул вверх и назад, указывая за спину, на шкаф с зельями.
Выражение лица Теруань, когда она перевела взгляд в означенном направлении, резко изменилось: на нём явственно отразилось сомнение. Она прошла к шкафу, где (Снегг это прекрасно знал) на одной из полок на виду стоял калабас, доставшийся ему от Доры. Он должен был бросаться в глаза, выделяясь среди прочих пузырьков и склянок необычной формой и рисунком в виде смешных человечков.
– Merde!12 – послышался горестный возглас. – Она ведь просила присматривать за тобой!
Снегг не успел даже в мыслях возмутиться столь вопиющим нарушением завета Доры, когда что-то со свистом рассекло воздух:
– Фините Инкантантем!
Страшный пыточный станок развалился, кандалы, слабо звякнув, раскрылись и опали с рук, а сам незадачливый соблазнитель стремительно осел на пол, больно ударившись копчиком о какой-то обломок.
Ещё не веря, что всё кончилось, он машинально поднёс руки к шее, желая убедиться, что больше его ничто не душит. С облегчением несколько раз вздохнул полной грудью, жадно глотая воздух.
Как же прекрасно, хоть и до сих пор больно, было снова дышать!..





Глава 2. 2_3

И тут всё его существо обуяла дикая ярость. Он напряг мускулы, волевым усилием заставляя себя собраться, изготовиться…
Теруань всё так же стояла перед шкафом, рассматривая сквозь приоткрытую дверцу калабас, до которого почему-то не решалась дотронуться, когда Снегг, вскочив на ноги, накинулся на неё сзади.
Первым делом отобрав у бандитки палочку, он сразу отшвырнул её в сторону – от греха подальше. А в следующий момент, когда опомнившаяся от неожиданного нападения ведьма окончательно пришла в себя, они уже ожесточённо дрались, сцепившись, словно два скорпиона, в смертельном танце.
В ближнем бою Теруань предсказуемо оказалась не так сильна, как во владении боевой магией. Снегг быстро заставил её упасть, ловко сделав подсечку, и немедленно навалился сверху.
«Наручники, – мелькнула злорадная мысль, – как кстати…»
Но подумать было легче, чем сделать.
Теруань яростно отбивалась, стремясь вырваться, и Снегу стоило большого труда удерживать её. Наконец ему удалось придавить ей грудь коленом, а правую руку схватить за запястье и прижать к полу возле головы.
– Тихо! – пригрозил он, возвышаясь над поверженной противницей и свободной рукой сдавливая ей горло (пусть попробует собственный метод!). – А не то… а!..
Снегг недооценил коварство бандитки, весьма опрометчиво оставив без внимания её левую руку:
вскинув её, Теруань вцепилась ему в волосы и оттянула голову назад.
Казалось, ярость придала ей сил, и ослеплённый болью колдун едва сдержал рвущийся из груди стон.
Однако он не преминул воспользоваться своим преимуществом: отпустив её шею, он вслепую нашарил валявшиеся справа кандалы. Завладев спасительными железками и пользуясь тем, что все силы Теруань направила на его волосы (как она ещё не вырвала их!), Снегг потянул к себе её правую руку и быстро защёлкнул стальной «браслет» на запястье противницы.
– Salaud...13 – с ненавистью прошептала ведьма, разжимая пальцы.
Она снова попыталась выскользнуть из-под него, отбиваясь с удвоенной энергией и даже пустив в ход ногти (благодаря счастливой случайности, а точнее, ловкости Снегга, лицо его избежало этого опасного соприкосновения, и вся сила острых, как бритвы, когтей Теруань пришлась на шею).
Но теперь, когда одна её рука уже была «окольцована», Снеггу было проще справиться с ней.
После ожесточённой, но недолгой борьбы ему удалось перевернуть противницу на бок, а затем и на живот. Заведя руку в наручнике за спину, он подтянул к ней левое запястье ведьмы и быстро опоясал его вторым «браслетом».
Раздался щелчок, после чего Снегг наконец выпустил разбойницу.
– Остынь немного, – проговорил он, переводя дух.
Почувствовав, что её больше не держат, Теруань рывком перевернулась на спину и устремила на мага ненавидящий взгляд.
– Ты… покойник!.. – выдохнула она.
Несмотря на незавидное положение, покладистости в ней было не больше, чем всегда.
Снегг лишь вяло отмахнулся. Он чувствовал себя разбитым – во всех смыслах.
Сидя рядом с ведьмой на полу, он пытался собраться с мыслями, заодно понемногу приходя в себя.
Чёртова Теруань! Она вообще способна понимать нормальную речь? И вести себя адекватно? Хотя бы изредка?
Взгляд его рассеянно скользнул по поверженной противнице.
Встрёпанная, всё ещё тяжёло дышавшая после схватки, она, тем не менее, не выглядела ни испуганной, ни покорённой. У Снегга возникло неприятное ощущение, что коварная француженка просто взяла тайм-аут и собирается с силами для нового нападения.
Скверно. Надо быть начеку… да нет, что за вздор!.. Он ведь обезвредил эту психопатку!
Отогнав нелепые мысли, Снегг пристально посмотрел в лицо женщины.
– Ты больная, – с сожалением констатировал он. – На всю голову. Тебе уже никакое лечение не поможет.
– За собой следи!
Колдун сокрушённо покачал головой и, на всякий случай, немного отодвинулся от неё.
– Волчица недобитая.
Теруань неожиданно улыбнулась – ей явно польстило сравнение.
– Дошло наконец?
Снегг уже хотел встать, но зацепился взглядом за татуировку на её бедре. В пылу драки сорочка немного задралась, чуть больше приоткрыв изображение восточного кувшина… да, всё-таки это был кувшин.
Движимый любопытством Снегг аккуратно сдвинул ткань вверх, открыв весь рисунок.
Из кувшина вылетал джинн с отрешённым выражением на уродливом лице.
– Ещё раз тронешь меня – убью, – пообещала Теруань.
Про себя Снегг подивился её выдержке вкупе с беспримерной наглостью.
Отчаянная дрянь. Не в том она положении, чтобы угрожать. Обезоруженная, беспомощная, едва прикрытая тонкой тканью… Делай с ней, что хочешь… хотя бы и на полу.
Но насмешливые слова замерли у него на губах, едва он перевёл взгляд на её лицо.
Теруань смотрела на него со странным выражением.
Напряжённое внимание пополам с твёрдой решимостью и едва сдерживаемое предвкушение…
Дай мне только повод… прошу тебя!.. А в глубине серых глаз, ясных, как никогда, таилось что-то страшное.
Снегг сосредоточился, закрывая сознание.
«Ни слова, – предостерёг он себя, – ни одного лишнего движения, ни взгляда… а иначе никто не поручится за твою жизнь!»
– Я всего лишь хотел посмотреть татуировку, – его голос прозвучал ровно и отстранённо.
– Неужели?
– Что она означает? – Снегг старался не обращать внимания на вызывающий тон бандитки.
– Ca ne te regarde pas!14
– Я не понимаю по-французски.
– Мне плевать!
– Хм… Нормально поговорили.
Теруань не удостоила его ответом.
Снегг нахмурился, не зная, что делать дальше. Усталый мозг отказывался воспринимать происходящее. Этот затянувшийся кошмар уже изрядно действовал ему на нервы.
– Жозефина, – в конце концов он решил пойти на мировую. – Я раскую тебя, но при одном условии.
Француженка обратила на него чуть более заинтересованный взгляд.
Снегг придвинулся к женщине и слегка наклонился вперёд, опершись руками об пол (так лицо его было меньше освещено).
– Ты должна пообещать мне, поклясться памятью Доры, что больше не будешь пытаться меня убить.
– Не пыталась бы, если б ты не хотел меня трахнуть, – парировала ведьма.
– Да не хотел я…
– Правда?
Сказано это было таким тоном, что невозможно было понять, чего больше в этом вопросе: недоверия или оскорблённого самолюбия.
– Ну… – Снегг запнулся, не зная, как выкрутиться. – Короче, ты согласна?
– Нет, – отрезала Теруань.
Снегг помолчал, чувствуя себя полным идиотом.
И что с ней делать? Вырубить, что ли, к чёрту?
– Только попробуй, – бандитка словно прочла его мысли.
– Может, уже хватит угроз? – огрызнулся маг. Он чувствовал, как в нём просыпается привычное раздражение. – Не зарывайся, Теруань, не время. Сейчас я ставлю условия.
Ведьма презрительно усмехнулась.
– Оптимист, – процедила она.
– Ты издала какой-то звук? Или мне показалось?
– Курт тоже был оптимистом, – бросила француженка, начисто проигнорировав насмешку.
– С меня хватит, – заявил Снегг сердито, не желая признавать, что от этих слов ему стало не по себе. – Не хочешь по-хорошему, придётся применить магию.
– Постой!
Он с удовольствием различил в её голосе тревожные нотки.
Неужели проняло?
– Погоди… я…
Не договорив, француженка глубоко вздохнула и кротко опустила ресницы.
Если бы это была не Теруань, Снегг решил бы, что его пытаются разжалобить и соблазнить одновременно – уж больно невинный вид был у неё сейчас.
Он даже чуть подался вперёд, пытаясь распознать в её лице признаки раскаяния… или очередной злой умысел.
– Ну? Договаривай.
Ведьма вскинула на него взгляд, полный великолепного презрения.
– Va chier!15 – с чувством произнесла она и вдруг плюнула ему в лицо.
– Ах ты, сука! – не сдержавшись, Снегг дал ей короткую резкую пощёчину (рефлекторно, как он оправдывался сам перед собой чуть позже). – Всё, достала ты меня!..
Он утёрся, чувствуя, что закипает.
От его благих намерений не осталось и следа. Эта стерва слишком много себе позволяла!
Но выместить на коварной француженке справедливый гнев Снегг не успел.
Желудок вдруг скрутило, и он ощутил стремительно подкатывающую к горлу дурноту. Забыв о Теруань, он вскочил на ноги и рванулся в дальний угол комнаты, ко входу в ванную. Проскользнув внутрь, Снегг с грохотом захлопнул за собой дверь и склонился над раковиной.
И вовремя, потому что в следующий момент его обильно вырвало.
Потом он долго умывался, предварительно стянув и бросив на пол изрядно помятую и даже местами порванную рубашку (Теруань умудрилась в пылу драки не только кое-где разодрать его своими когтями, но и вырвать пару пуговиц), чистил зубы и тщательно полоскал рот. Заодно и побрился (всё равно скоро рассветёт, рассудил он, а спать он сегодня уже вряд ли будет) и с грехом пополам ополоснул холодной водой усталое тело, смывая следы пота и крови.
В шкафчике над раковиной у него была припасена маленькая бутылочка с йодом – на случай неосторожного обращения с бритвой и тому подобных мелких бытовых травм. Со стоической миной Снегг аккуратно обработал несколько свежих царапин, после чего мрачно уставился на своё отражение в зеркале.
На шее явственно проступали следы удушения и три багровые полосы.
М-да, и это единственные ласки, которыми его удостоила Теруань. Пора признать очевидное – ничего бы у него с ней не вышло. Даже если бы он изо всех сил старался угодить ей, наградой ему был бы всё тот же плевок в лицо.
Надо быть таким идиотом...
Внезапно Снегг разозлился на свою дурацкую самонадеянность.
А чего он вообще ждал? Какого приёма? Идёшь трахаться, а попадаешь в бойцовский клуб – ну, это нормально! Более чем, если речь идёт о Теруань. С какой радости он решил, что эта дрянь сама упадёт на спину и ноги раздвинет? Да она чуть не убила его из-за простой фразы! Гаррота, надо же! Интересно, что она припасёт для него в следующий раз? Гильотину? Или, вообразив себя новой Шарлоттой Корде, уготовит ему простую и жестокую участь Марата?
Стоп! Какой ещё «следующий»?! Его не будет!
И ведь ничего нового! Каждый раз, когда он оставался с француженкой наедине, его шея подвергалась серьёзной опасности. Как он мог настолько забыть всякую осторожность?
Злой, как чёрт, Снегг с силой толкнул дверь и вышел из ванной.
– Долго же ты собирался!
Холодный клинок плотно прижался к горлу, а взгляд, которым Теруань сопроводила это глумливое восклицание, не сулил ничего хорошего.
«Опять...»
Снегг не успел даже толком испугаться.
Схватив за локоть, Теруань потянула его к себе и заставила сделать шаг вперёд; одновременно пнула дверь в ванную, захлопнув её, и, всё так же держа у горла мага плашмя прижатый кинжал, слегка толкнула его назад, вынуждая прислониться к двери.
– Ты нарвался, – сообщила она холодно. – Пеняй на себя.
Это конец, понял Снегг. Теруань умолять бесполезно. Взывать к её совести тоже.
Вот и всё…
В его усталом перевозбуждённом мозгу не возникло даже мысли о том, чтобы попытаться оказать хоть какое-то сопротивление или вступить в переговоры. Он думал о другом.
Глупость какая – все эти россказни о том, что в момент, когда понимаешь, что сейчас умрёшь, вся твоя жизнь якобы проносится перед глазами. Как же! Ты просто застываешь с глупой рожей, не в силах поверить, что вот оно, сейчас случится: ты был, и вдруг тебя не станет…
Но почему он до сих пор жив?
Теруань повернула кинжал на девяносто градусов и легонько провела кривым остриём по его телу – от горла наискосок по груди.
– Это за то, что ударил меня, – пояснила она.
Будет небольшой порез, машинально отметил Снегг про себя. Не страшно.
– Это, – бандитка «прочертила» вторую такую же линию, перекрещивающуюся с первой, – за татуировку.
Отступив на шаг и, по-прежнему сжимая в поднятой руке кинжал, она оценивающе посмотрела на кровавый «крест».
Стиснув зубы, Снегг молча ждал, что будет дальше.
Их взгляды встретились. В сосредоточенном, внимательном взгляде убийцы не было даже намёка на снисхождение.
Резким движением Теруань занесла руку с кинжалом над левым плечом.
Снегг мгновенно представил дальнейшую картину: сейчас она с размаху полоснёт ножом по горлу и…
Он обречённо прикрыл глаза, чувствуя, что ему почти всё равно.
Но ничего не произошло.
– Расслабься, – голос Теруань прозвучал вполне миролюбиво. – У меня больше нет претензий.
Открыв глаза, Снегг увидел, как ведьма выпустила по-прежнему занесённый кинжал и, ловко перехватив его левой рукой, вскинула оружие вверх. Чуть задержав клинок в таком положении, она с короткой усмешкой отбросила его прочь.
Потом как ни в чём не бывало отошла к столу, на котором сиротливо стояли бутылка вина и кувшин с водой.
Снегг откинул голову назад, слегка стукнувшись о дверь.
Фиглярка… и не лень ей было комедию ломать.
Он даже не почувствовал облегчения – только тупую усталость. Голова была словно налита свинцом.
– Перемирие? – спросил он для проформы.
– Живи пока, – последовал почти дружелюбный ответ. – Выпьешь?
– Воды, – приблизившись к столу, Снегг взял стеклянный кувшин. – Надеюсь, ты не подсыпала туда яду, пока я отсутствовал?
– Остряк. Скажи ещё спасибо, что живой.
Сделав пару глотков, маг наклонил голову и посмотрел на грудь.
Кровавые ручейки неудержимо ползли вниз из нанесённых Теруань ранок.
–Только что вымылся!
Француженка искоса взглянула на него.
– Подумаешь, пара царапин, – хладнокровно сказала она. – До свадьбы Колина доживёт.
– Твоя правда, только не уверен, что я доживу до этого радостного события.
Теруань пожала плечами и отвернулась.
Другого проявления сочувствия, не говоря уже о каком-то подобии заботы, от неё ждать не приходилось, поэтому Снегг вернулся в ванную, аккуратно смыл кровь и прижал к груди чистое бумажное полотенце, решив немного подержать его, пока ранки не подсохнут. Вернувшись в комнату, он, не разуваясь, растянулся на кровати, к вящему неудовольствию Теруань.
– Какого хрена ты тут разлёгся? – тут же начала она качать права. – Это моя койка!
– Молчала бы, неблагодарная. Мне нужно остановить кровь – не собираюсь из-за твоих выкрутасов расходовать мазь Вакцинатуса, да и йод тоже. Подождёшь, не облезнешь.
Ведьма хмыкнула, однако больше возражать не стала. Присев на стол, она опять взялась за початую бутылку хереса, уже опорожненную больше, чем на треть.
Снегг перевёл взгляд на потолок, и глаза его сами собой закрылись.
Говорить с полоумной француженкой не хотелось. Совершать лишние телодвижения тоже.
Все его чувства сейчас как будто атрофировались: ему было всё равно, где он и что с ним будет в следующий момент. Им овладело странное, ни на что не похожее состояние фаталистической расслабленности и совершенно не свойственной ему беспечности. Всё случившееся недавно: товарищеская попойка, хвастовство Теруань наколками-черепами, его неудачные поползновения, гаррота, драка, последующие разборки и долгожданное перемирие – всё это сейчас казалось ему далёким и несущественным. Усталый мозг отказывался анализировать случившееся, а тело уже почти ни на что не реагировало. Завтра… всё завтра… или завтра уже наступило?
Но Теруань не собиралась оставлять его в покое.
– Эй! – бесцеремонно прервала она медленное течение его сонных мыслей. – Ты что, спать здесь собрался?
– Заткнись, – лениво посоветовал Снегг, не удосужившись даже открыть глаза. – Я у себя дома.
– Я смотрю, ты нарезался, как свинья!
– Сама-то…
– А ну, вставай! Или мне уйти?
Снегг помедлил с ответом, соображая.
Мысли еле шевелились, с черепашьей скоростью ползая в одурманенной голове.
Куда ей уходить? Зачем? Она нужна ему… она женщина и… и что?
– Нет, – «родил» он после мучительного раздумья. – Останься.
– Merde! Где твоё паршивое зелье? Fils de pute! Sors de la!16
– Для особо одарённых повторяю: я не знаю французского.
Ответа не последовало, однако, судя по звукам, Теруань поднялась со стола.
Даже с закрытыми глазами Снегг мог безошибочно определить, что бандитка подошла к шкафчику с зельями. Раздался звон пузырьков и банок (она явно что-то искала), и вскоре кровать прогнулась под тяжестью ещё одного тела.
– Пей, – раздался повелительный женский голос. – Ну! Поднимайся, живо!
Снегг нехотя повиновался. Открыв глаза, он увидел Теруань, сидевшую на краешке постели рядом с ним. В руках у неё была какая-то склянка.
С трудом придав измученному телу вертикальное положение, маг взял из рук разбойницы небольшую бутылочку с настойкой на Золотом Корне.
Сделав несколько глотков, он осторожно оторвал от груди окровавленную салфетку. Царапины успели подсохнуть и больше не кровоточили.
Теруань смотрела на него, не мигая. Отдав зелье, она тут же скрестила руки на груди, и Снегг смог разглядеть её левую руку Татуировок на ней было не меньше, чем на правой: веточка остролиста с красными ягодами и характерными листочками на тыльной стороне запястья (это была её единственная цветная татуировка), сова, перемещавшаяся, плавно взмахивая крыльями, от локтевого сгиба до предплечья, где резвились уже знакомые акулы, разорванные цепи, красовавшиеся между птицей и растением, и короткая надпись, тянувшаяся вдоль них.
– La via est un combat17, – пояснила ведьма, заметив, что он силится прочесть написанную на коже фразу. – Французская поговорка.
– И что она означает?
– Жизнь – дерьмо. Неподцензурный перевод.
– Угу, – промычал Снегг, сознание которого постепенно прояснялось, – ясно. Сильно сказано, хотя, в целом, я с формулировкой согласен.
– Ты давай не болтай, а лучше лети в свой кабинет. Мухой. Я хочу спать.
– А как…
– Одна, – перебила Теруань. – Ты мне даром не нужен.
«А если приплачу?» – он едва удержался от того, чтобы произнести эту крамольную мысль вслух.
И тут же подумал: предложи он вместо денег какой-нибудь наркотик или «психик», она бы недолго ломалась. У каждого своя ахиллесова пята.
Снегг резко встряхнул головой, прогоняя рискованные идеи. И придёт же такое в голову!..
– Северус, – в голосе ведьмы послышался упрёк. Взгляд у неё был спокойный, но какой-то мутный: чувствовалось, что она и сама уже сильно устала: – кончай уже дурака валять!..
«И не начинал ещё. А вот в тебя бы я кончил с удовольствием…»
Нет, он точно перебрал. Что за вздор он несёт? Хорошо не вслух.
Снегг снова поднёс к губам бутылочку с настойкой и решительно выпил целебное зелье всё до капли.
После чего с новым интересом взглянул на Теруань.
Она ему нравилась, в этом не было сомнений. Ему хотелось до неё дотронуться, убрать волосы назад, чтобы они не закрывали плечи и грудь.
Он старался обуздать стремительно овладевавшее им желание, но с каждым мгновением чувствовал, что всё меньше хочет сопротивляться этому внезапному влечению. Зачем? Эта женщина послана ему небом…
Как же хочется… Схватить её, стиснуть в объятьях, оттянуть голову за волосы назад, открыв шею… и впиться в неё зубами!.. Это так прекрасно… никакой оргазм с этим не сравниться!..
Конечно, это ново и непривычно, но ведь именно новизна придаёт жизни остроту… Ей, вероятно, не понравится... Да и наплевать!.. Её и спрашивать нечего… Строптивая больно… дать она, видите ли, не даёт… пусть хоть так… удовлетворит… Да, только так…
Эти взбалмошные мысли всё сильнее возбуждали его – настолько, что он уже не мог скрыть голодного блеска в бездумных глазах.
– Ну, хватит! – Теруань с размаху отвесила ему смачную оплеуху. – Я пощадила тебя… а зря!
– Сильно, – выговорил Снегг, с трудом приходя в себя. – Видно, что профи.
– Рада, что ты об этом вспомнил.
Тяжёлая у неё рука, опять подумалось ему, и не скажешь, что женская.
Однако этот грубый удар, от которого кровь бешено запульсировала в висках, оказал положительное воздействие. Или это зелье наконец дало нужный эффект?
Как бы там ни было, а в голове прояснилось, и Снегг невольно вздохнул с облегчением.
Он наконец-то смог стряхнуть тягучее сонное оцепенение, не имевшее, однако, ничего общего с обычной сонливостью. Да ещё этот внезапный кровожадный интерес…
– Что это было? – не придумал он ничего умнее, как обратиться за разъяснениями к Теруань.
– А ты не понял? Ты крепко вмазался, друг, – вот и отдача. Не думала я, что Сорнячок так на тебя подействует. Надеюсь, после своей бодяги ты перестанешь меня домогаться?
Снегг хотел было возразить, но передумал.
Она не понимает, сообразил он. Не понимает!
Тем лучше. Об этом вообще говорить не стоит. Ни с кем.
– Я не о Сорнячке, – сказал он как можно более небрежным тоном. – Я про твои выходки.
– Кто бы говорил! – огрызнулась ведьма. – Ты нарвался.
Но, несмотря на агрессивный тон, вид у бандитки был как будто виноватый. Или просто усталый?
Снегг окинул её внимательным взглядом, задержавшись на красноречивых знаках отличия, украшавших это тренированное и не лишённое изящества тело. Странно, но ему всё больше нравились её наколки, хотя он никогда раньше не замечал за собой склонности к подобного рода экзотике. Значило ли это, что ему нравились именно татуировки Теруань?
«А всё-таки хороша дрянь, – подумал он с неожиданным сожалением. – Если она трахается так же, как дерётся, я много потерял».
– Чего ты вообще взбеленилась? – он не хотел, но голос его прозвучал непривычно мягко. – Я ведь тебе правду сказал.
Теруань сердито сверкнула глазами, и Снегг поспешил пояснить:
– Ну… почти. Все мужчины говорят такое, приукрашая сотней врак одну сомнительную правду. Но ты оказалась далеко не так плоха, как я думал. Мы могли бы…
– Нет, – отрезала ведьма, сопровождая слова свирепым взглядом.
Но Снегг не смутился.
– …заниматься сексом, вместо того, чтобы пытаться убить друг друга, – закончил он спокойно.
– Va chez le diable!18 – выплюнула разбойница, но как-то без огонька.
– К чёрту я пойти успею всегда, а вот с тобой бы я пошёл… да хоть в ванную.
Теруань опешила и не нашлась, что ответить.
Снегг, напротив, нисколько не удивлялся собственной дерзости. Разум его словно освободился от всех табу и ограничений, и он чувствовал неодолимую потребность говорить всё, что в голову взбредёт.
Кажется, однажды с ним уже было нечто подобное.
– Ты мне нравишься, Жозефина, – продолжал он откровенно. – Характер, конечно, отвратительный, но в остальном… не вижу ничего монструозного.
– Вот именно, – пробормотала Теруань, опуская голову, – не видишь. Твоё счастье.
Эта внезапная вялость пополам с неуместным смирением совершенно не понравились чародею.
Странная она какая-то, словно заторможенная. О, чёрт! Ну, конечно!.. Он уже видел такое! Не дай бог, опять передоз будет!
Снегг озабоченно нахмурился, живо воскресив в памяти неприглядную картину наркотического отравления Теруань, свидетелем которого он был однажды.
Всё его благодушное настроение тут же испарилось, уступив место утихшей было злости.
Чёртова наркоманка! Мало того, что чуть не убила его да ещё куражилась потом, так ещё и свои проблемы хочет на него повесить! Нет, дорогая, не выйдет! Встряхнуть её надо... пока не поздно.
Решение пришло мгновенно.
– Так. Пошли со мной, – встав, Снегг бесцеремонно схватил ведьму за руку и потянул за собой. – Идём, идём, – настойчиво произнёс он, вынуждая её подняться.
Не встретив особого сопротивления, он потащил её в ванную.
– И чего я не вижу? – спросил он, вталкивая женщину внутрь. – Я пока что на зрение не жалуюсь!
То ли организм Теруань и впрямь запоздало реагировал на адскую смесь из наркотиков, галлюциногена и стимулятора, то ли она потратила на драку все силы, но француженка отнеслась к такому беспардонному обращению с поразительным безучастием.
Она лишь вяло шевельнулась, словно хотела уйти, но Снегг не позволил.
– Что с тобой не так? – чуть подтолкнув её вперёд, чтобы она могла увидеть себя в зеркале стенного шкафчика, он встал позади и стянул лямки сорочки с её плеч, обнажив грудь. – Ну что, скажи?
Он был слишком взвинчен, чтобы задумываться над тем, что делает. И в то же время интуитивно понимал, что поступает правильно.
Теруань и не подумала оказать хоть какое-то сопротивление.
– Всё, – глухо произнесла она, глядя на себя в зеркале таким ненавидящим взглядом, что Снегг тут же пожалел о необдуманном порыве.
Ему захотелось погладить её, обнять, приласкать, но он почему-то не осмелился.
Что-то с ней было не так, он чувствовал это. В этой разрисованной полуголой женщине с поникшими плечами и усталым лицом, смотревшей на себя в зеркале с нескрываемым отвращением, было что-то неизмеримо жалкое. И жуткое одновременно.
– Брось, бывает и хуже, – сказал он, тщательно маскируя неловкость нарочито небрежным тоном. – По тебе даже не скажешь, что ты уже не первый год ширяешься. И в остальном… полагаю, целлюлита у тебя не больше, чем …
– Спину посмотри, – прервала ведьма эту нескладную речь.
Осёкшись, Снегг прикоснулся ладонями к чёрным волосам, доходившим до талии, и аккуратно развёл в стороны тяжёлые пряди.
– Чёрт... – вырвалось у него.
Зрелище, представшее его взору, удручало.
Начиная от лопаток, всю спину Теруань покрывали застарелые красные рубцы, похожие на следы хлыста.
– Что, хороша? – бандитка изломала губы в горькой усмешке и убрала волосы вперёд, закрыв груди. – Смотри, Снегг, смотри лучше… вряд ли ещё такое увидишь. Это было одним из их излюбленных развлечений – избивать меня, как норовистую суку – так они меня обычно называли. Бичи с шипами на концах – самое гениальное изобретений Эдуардо. Продирали до костей. Не знаю, как они вообще с меня кожу не содрали… не успели, должно быть. Утолить свою жажду крови они, конечно, не утолили, но наигрались мальчики всласть. Сам видишь, я на всю жизнь запомнила.
– Откуда я мог знать, – проговорил Снегг в смятении. – Прости.
Он коснулся одного из шрамов, но Теруань тотчас отстранилась, слегка подавшись вперёд.
– Не трогай.
Снегг заметил, что между лопатками у неё была дугообразно вытатуирована какая-то надпись. Приглядевшись, он прочёл вслух, нещадно коверкая слова:
– Que femme veut – dieu la veut.
Француженка хмыкнула.
– Ну и произношение! Во Франции тебя бы никто не понял.
– Я не собираюсь к галлам, нечего мне там делать. Скажи лучше, что это значит?
– Чего хочет женщина – того хочет бог.
– Как мило, – проронил маг, снова переводя полный жалости взгляд на её изуродованную спину. – Тебе подходит, Жозефина.
Теруань заметила, куда он смотрит, и тут же повернулась к нему лицом.
– Это ещё не всё, – сказала она глухо.
Похоже, она не испытывала ни малейшего смущения от того, что малознакомый мужчина видит её такой. Сорочка до сих пор не спала с её тела благодаря узкому силуэту, кроме того, её придерживал завязанный сзади поясок.
Высвободив руки из болтавшихся на локтях бретелек и развязав узелок на талии, Теруань ещё немного приспустила своё роскошное одеяние, и глазам Снегга предстала самая красивая и художественная из её татуировок: ангел с женским лицом и расправленными крыльями, занимавший всю нижнюю часть живота. Макушка ангела совсем немного не доходила до пупка, а на груди у него значилась буква «Д». Но этот прекрасный рисунок был обезображен двумя жуткими шрамами, из-за чего создавалось впечатление, что в тело небесного существа воткнуты две кривые ржавые железяки. Эти отметины напоминали плохо сросшиеся швы.
– Да, – ответила Теруань на незаданный вопрос, – это последствия коряво сделанного аборта. Я тогда вообще чуть коньки не отбросила. Швы потом ещё дважды расходились… в общем, не стоит об этом. Хорошо, что я не родила от этих подонков – я бы тогда убила себя.
Она прижала руку к животу, и из глаз нарисованного ангела полились слёзы.
– Скажи, – медленно произнёс Снегг, не отрывая взгляда от рисунка, – а ты больше не беременела после этого?
– Как ты себе это представляешь с моим образом жизни?
– Я имею в виду… – начал колдун и осёкся: – …ты плачешь?
Глаза женщины показались ему непривычно влажными, однако из них не пролилось ни слезинки.
– Не говори глупостей! – резко – пожалуй, слишком резко, – возразила она. – Дочь солдата никогда не плачет! – и добавила чуть тише: – Слёзы – это для слабеньких.
– Твой отец был солдатом? Магглом?
– Да.
– А мать?
– Тоже маггла. Уличная девка. Она бросила меня сразу, как родила. Зачем вообще рожала… Я росла на улицах Парижа, брат.
– А что отец? – продолжал расспрашивать Снегг.
Он никогда ничего не слышал о происхождении Теруань. Даже от Доры.
– Он был наёмником, служил в Иностранном легионе. Воевал в Алжире, ещё где-то. Потом погиб. Где, не знаю. Мне об этом сказали… позже, когда я подросла, – она произносила слова равнодушно и отстранённо, словно всё сказанное не имело к ней никакого отношения. – Я даже имени его не помню… – она запнулась и закончила уже совсем другим тоном: – и хватит об этом!
– Ты не ответила, – вернулся Снегг к тому, что его волновало, – этот аборт как-то отразился на тебе? Были проблемы? Надеюсь, ты потом обращалась к целителям? Хотя бы маггловским?
Но Теруань уже успела облечься в своё привычное недоверие.
– Твоё какое дело? – грубо спросила она. – Жениться, что ли, хочешь? На мне?
Снегг покачал головой. Скользнув взглядом по её телу, он заметил сожжённый участок кожи на левом боку и содрогнулся.
Сплошная рваная рана, а не женщина.
– Я тебя оставлю, – пробормотал он и вышел в комнату, отчего-то чувствуя угрызения совести.
И хотя он твёрдо решил больше не пить, тут же подошёл к столу и отхлебнул хереса из бутылки.
На душе было мерзко.
– Ты не к той женщине подъехал, друг, – раздалось сзади.
Теруань тоже покинула ванную. Она привела себя в прежний относительно пристойный вид и сейчас выглядела разве что слегка экстравагантной благодаря многочисленным наколкам.
– Почему ты не сведёшь эти шрамы? – спросил Снегг, тщетно пытаясь избавиться от неизвестно откуда взявшегося чувства вины. – Это вполне осуществимо.
Француженка безразлично пожала плечами.
– Зачем? Они мне не мешают. И потом, это обойдётся недёшево.
– О, ну, конечно. Лучше потратить заработанное чужой кровью на наркоту.
Теруань никак не отреагировала на это саркастическое замечание. Подойдя к магу, она забрала у него вино.
– Ты-то как? – поинтересовалась она, указывая глазами на его шею.
– Жить буду, хотя по-прежнему считаю, что пострадал незаслуженно.
– Скажи спасибо, что это была не каталонская гаррота19. Я и такую могу сотворить.
Снегг поёжился от этих слов, но быстро взял себя в руки.
– Да… Твоя доброта не знает границ.
Ведьма слегка кивнула и допила херес.
– Я сожалею, – сказала она, оставляя пустую бутылку. – Но я не могла допустить, чтобы ты трахнул меня из жалости. Отойди.
Снегг посторонился, пропуская её к кровати.
Теруань улеглась на постель, всё ещё не разобранную. С явным удовольствием вытянула покоцаные ноги – оказалось, что полузаживших ранок от укусов насекомых там больше, чем казалось на первый взгляд. Её левую лодыжку несколько раз обвивала медленно ползущая нарисованная змея. Над головой рептилии было вытатуировано очередное изречение, но у Снегга больше не было ни малейшего желания разглядывать это изувеченное тело.
– Свалил бы уже, – сказала француженка устало. – Мы вроде всё выяснили.
– Да… – Снегг думал о своём и ответил не сразу. – Ты всё равно не спишь с мужчинами.
– По доброй воле редко.
Она произнесла эту фразу легко, без нажима, но Снегг знал теперь, что за этим стояло.
Однако уходить всё равно медлил.
– Ну, что ещё? – вид у ведьмы был измученный и какой-то потерянный. – Дашь ты мне сегодня поспать или как?
– Да я вот думаю… ты бы всё равно меня потом прирезала, правда?
Чёрт знает, зачем он задал этот нелепый вопрос. И почему ему так хотелось услышать утвердительный ответ… глупость какая!
Но Теруань даже не рассердилась.
– Ну… зависело бы от способностей, которые ты проявил. Я не всегда мясник, иногда и женщиной бываю.
Ещё острит, надо же!.. Она и правда начинала ему нравиться.
– Всё, хорош бакланить, – вернулась Теруань к привычной приблатнённой манере. – Достал ты меня. Я тебе не девочка по вызову, усёк?
– Жозефина… я к тебе не за утешением шёл.
– За чем тогда?
Снегг заколебался. Сказать?
Но он чувствовал себя таким усталым и опустошённым, да ещё эти её откровения в ванной…
Нет, не стоит.
– Забудь, – твёрдо произнёс он. – Завтра… – он запнулся, внезапно сообразив, что понятия не имеет о том, что делать с ней завтра, – …поговорим.
«Если поговорим, конечно».
Не прибавив больше ни слова, он развернулся и направился к двери в кабинет.
– Завтра будет новый день, – было последнее, что он услышал перед тем, как покинуть комнату.
Но сил размышлять над смыслом этих слов уже не было.
Войдя в кабинет, Снегг быстро стащил с себя остатки одежды, с удовольствием растянулся на приготовленной домовиком постели и заснул раньше, чем успел закрыть глаза.
Успев, правда, подумать, что утро вечера мудренее.

Но утром Теруань исчезла без следа, прихватив, судя по всему, и «одолженную» сорочку (ни Сатин, ни Ролли, вызванные позже, так и не нашли, когда прибирались, шедевр портновского искусства пани Иглосски).
Снегг, впрочем, не слишком переживал из-за её ухода. Он даже не удивился, когда не обнаружил у себя в комнате вчерашней гостьи, причинившей ему столько хлопот.
По совести говоря, признался он сам себе, и хорошо, что она ушла. Сразу стало как-то спокойнее.
Чувствуя себя совершенно разбитым, Снегг потащился в ванную – умываться.
И тут его ждал сюрприз.
К зеркалу над раковиной с помощью Примагничивающего заклятья был прилеплен цветок чертополоха с привязанным к нему крохотным скрученным клочком пергамента.
«Что ещё за новости?» – отчаянно зевая, Снегг взял цветок и почти сразу отложил его в сторону, решив сначала взбодриться.
А то, чёрт его знает, что может выкинуть эта очеловечившаяся мантикора… нет… несчастная, отчаявшаяся женщина, у которой была одна радость в жизни – хорошенько вмазаться.
Позже, когда он пил в кабинете непременный мате с корицей (это был теперь его любимый напиток, с успехом заменивший кофе), он наконец рискнул прочесть послание Теруань.
Оказалось, ничего страшного этот жалкий огрызок не содержал.
На клочке пергамента стояла цифра «2» и, чуть ниже:

В любое время

Снегг сардонически усмехнулся, вспомнив вчерашнюю корриду.
Хм, накануне она была не так покладиста. Не воспользоваться ли вторым шансом, раз женщина сама предлагает?
Но вместо того, чтобы немедленно отправить цветок, он продолжал неторопливо цедить крепкий парагвайский чай, больше озабоченный тем, не доконает ли его ежедневная утренняя прогулка на Хлодвиге. Давно он не чувствовал себя настолько не в форме. Пожалуй, сегодня не стоит напрягать четвероногого любимца. Хлод и так слишком избалован его вниманием в последнее время. Пусть поскучает.
Но, хотя Снегг чувствовал себя усталым и невыспавшимся, голова, к вящему его удовольствию, у него была на удивление ясной.
После обильных возлияний, наркотиков, гарроты, драки и вчерашних шокирующих открытий это было воистину удивительно.
Отставив калабас, Снегг встал и подошёл к камину.
Ещё раз взглянув на послание Теруань, он вздохнул, словно сожалея о чём-то, но не колебался ни секунды.
«Нет, дорогая. Одной попытки вполне достаточно. И вообще это гнилая затея».
Смяв пергамент, он швырнул его в камин и молча смотрел, как пламя пожирает эту, в общем-то, очень лестную для него записку.
Потом достал из внутреннего кармана сюртука цветок чертополоха, задумчиво поднёс его к лицу, вдохнул слабый, еле уловимый цветочный аромат и так же решительно бросил цветок в огонь.
















___________________________________

1Charmant - мило (фр.)
2Omnia mea mecum porto – Всё мое ношу с собой (лат.)
3Nique ta mere! - …твою мать! (фр.)
4Oui mon cher! – Да, дорогой! (фр.)
5Voila! – Вот! (фр.)
6Mortem effugere nemo potest! – латинская поговорка. Латынь Снегг знает (в отличие от французского).
7Trouduc – засранец (фр). Существует и куда более грубый перевод этого ругательства
8porquoi – почему (фр)
9Imagination vive - живое воображение (фр)
10Aurevoir – До свиданья (фр)
11Cave! - Остерегайся! (лат.)
12Merde! – Чёрт! (фр)
13Salaud – падла (фр)
14Ca ne te regarde pas! – Не твоё дело! (фр)
15Va chier! – Пошёл на х…! (фр)
16Fils de pute! Sors de la! – Сукин сын! Иди отсюда! (фр)
17La via est un combat – Жизнь – это борьба (фр)
18Va chez le diable! – Пошёл к дьяволу! (фр)
19Каталонская гаррота отличается от простой тем, что при повороте рычага не только обруч постепенно сжимается, но ещё из винта вылезает острый штырь, который постепенно ввинчивается в шею жертвы, дробя шейные позвонки.





Глава 3. 3_1

– Я просмотрел ваши отчёты, коллеги, – Снегг окинул внимательным взглядом сидевших напротив профессоров МакГонагалл, Флитвика, Стебль и Слизнорта. – Должен сказать: не впечатляет.
МакГонагалл презрительно дёрнула уголком рта, Стебль тихонько вздохнула, нервно потирая маленькие пухлые ручки, а Слизнорт отвёл взгляд в сторону с нарочито беззаботным видом, словно сказанное к нему не относилось. И только Флитвик, восседавший на высокой, специально для него принесённой табуретке с тонкими ножками, остался невозмутим.
– Скоро выпускные экзамены, – продолжал Снегг бесстрастно. – Не мне вам объяснять, что это значит. Только у меня сложилось впечатление, что студенты не готовы?
– Боюсь, что так, – процедила МакГонагалл.
– Особенно по Маггловедению, – вмешался Амикус Кэрроу. – Ни черта не знают, дебилы.
Он сидел в стороне от деканов, на диване. Вальяжно развалившись и вытянув обе руки поверх невысокой спинки, Пожиратель Смерти и по совместительству заместитель директора Хогвартса являл собою зрелище, резко контрастировавшее с остальными профессорами.
Несмотря на то, что диван был довольно большой и рядом с Кэрроу вполне могла бы поместиться, к примеру, тощая мадам Пинс (библиотекарша подпирала противоположную стенку, здесь же, на стуле, сидела мадам Помфри), никто из остальных восьми человек не пожелал не только сидеть, но даже стоять вблизи ставленника Волан-де-Морта.
– Значит, ваша сестра так преподаёт, – отразила выпад Кэрроу МакГонагалл, сопровождая свои слова уничижительным взглядом.
– Кстати, как она себя чувствует? – осведомился Снегг. – Надеюсь, поправляется?
– Это тебе лучше у медички спросить.
Снегг повернул голову в сторону мадам Помфри.
– Здоровье мадам Кэрроу всё ещё оставляет желать лучшего, – сухо отрапортовала целительница. – Она подхватила редкую кишечную инфекцию – не имею ни малейшего представления где, и пока что мне удалось лишь немного облегчить её страдания.
В глазах директора Хогвартса промелькнуло странное выражение.
«Прекрасно. Значит, Дурной Глаз не врал, когда нахваливал ту травку».
– Лучше вылечи её, слышишь! – с угрозой произнёс Кэрроу. – И поскорее, а не то…
– Что вы себе позволяете! – возмутилась Стебль, сжав кулачки. – Вы в школе находитесь, а не в кабаке!
– Амикус, успокойтесь, – Снегг даже не взглянул на смутьяна. – Никто не сомневается в вашем профессионализме, Поппи, – продолжал он ровно, по-прежнему не сводя с целительницы внимательных глаз. – Мы лишь хотим узнать, как скоро увидим захворавшую коллегу.
МакГонагалл с презрительным видом поджала губы, как бы говоря: «Только об этом и мечтаю!»
– Я делаю всё, что в моих силах. Пока что состояние мадам Кэрроу стабильно тяжёлое.
– Мы все сочувствуем вам, Амикус, – вид у Снегга был самый участливый. – Многим студентам предстоит выдержать главный экзамен в их жизни, а ваша сестра, судя по неутешительным новостям, вряд ли сможет в нём поучаствовать. Какая досада!
– Да уж, – пробурчал Кэрроу, разглядывая носок ботинка – правую стопу он с вызывающим видом положил на левое колено.
– Я сделал общий свод и отправил отчёт в Министерство, – вернулся Снегг к прерванному разговору. – Вряд ли он порадует Министра: успеваемость в целом сильно упала по сравнению с предыдущим годом. Особенно у гриффиндорцев, как ни странно.
– Вы в самом деле находите это странным? – МакГонагалл устремила на человека в директорском кресле высокомерный взгляд.
– Нет, отчего же? Студенты Гриффиндора всегда уделяли больше времени дурацким выходкам, нежели учёбе – разве это новость? Дисциплина никогда не была сильной стороной вашего факультета, Минерва.
– Как и политическая благонадёжность, не так ли?
Снегг проигнорировал это язвительное замечание.
– Мне нечего добавить к уже сказанному, – проговорил он, обращаясь ко всем деканам сразу. – На ковёр к Министру всё равно пойду я, поэтому примем малоутешительный предварительный итог этого учебного года как свершившийся факт.
– Год ещё не закончен, Северус, – заметил Слизнорт.
– Вот именно. И на данный момент ваша приоритетная задача – как можно лучше подготовить студентов к выпускным экзаменам, особенно по Трансфигурации, Заклинаниям и Защите от Тёмных Сил… несмотря ни на что.
– Все и так стараются, – недовольно прогудел Хагрид.
Лесничий стоял в левом углу кабинета, за спинами деканов и Кэрроу, у шкафа с астрономическими инструментами. Он неуклюже переминался с ноги на ногу, мял в ладонях замызганный клетчатый платок, явно не зная, куда девать огромные руки, и периодически кидал тоскливые взгляды на стену за директорским креслом.
Даже не следя за ним, Снегг мог со стопроцентной уверенностью сказать, что великан смотрит на портрет Дамблдора, вернее, пустую раму (во время подобных собраний его предшественник всегда отсутствовал).
– Значит, всем нужно больше стараться, – сказал он жёстко. – Если необходимо, я дам дополнительные часы. Тренировки по квиддичу в ближайшие две недели отменяются: ничто не должно отвлекать студентов от подготовки к СОВ и ЖАБА. У меня всё. Слушаю ваши вопросы и предложения.
– Дисциплинарный Комитет отменил слушание по делу МакДональд, – немедленно заговорила МакГонагалл. – Натали уже выпустили из Азкабана?
– Да, – подтвердил Снегг. – Через несколько дней девушка вернётся в школу.
– А Эндрю Керк?
– Ходатайство отклонено. Его судьба пока под вопросом.
– И как вы…
– Я уже отправил повторное прошение. Вы не хуже меня знаете, что отец Керка подозревается в связях с Сопротивлением.
– Знаю, – процедила колдунья.
– И, несмотря на это, Софикус уже добился немалого снисхождения к вашему загонщику, Минерва: всего лишь домашнего ареста и подписки о невыезде вместо тюремного заключения.
– Больно много цацкаются со всякой швалью, – встрял Кэрроу. – Девку посадили, а этого нет!
– Держите своё мнение при себе! – рявкнула МакГонагалл, сделав непроизвольное движение правой рукой.
Снегг не сомневался, что она собиралась достать волшебную палочку и послать в Пожирателя Смерти какое-нибудь относительно безобидное заклятье, вроде Силенцио, но в последний момент сдержалась.
МакГонагалл вообще, по его наблюдениям, с трудом выносила присутствие Кэрроу.
Впрочем, его общества она тоже старалась избегать. И после возвращения из банды ситуация улучшилась ненамного.
– На сегодня это всё, что я могу вам сообщить по делу Керка, Минерва.
Профессор Трансфигурации кивнула и крестообразно сложила руки на коленях. Говорить больше она явно не собиралась.
– Помона? – обратился Снегг к её соседке.
– Мне нужны удобрения для саженцев мандрагоры, Северус, – застрекотала Стебль. – И для Робустуса Липкого тоже – его пожирает тля, надо спасать деревце. Ещё несколько инструментов…
– Вы подготовили смету?
– Да, конечно, – женщина порылась в маленькой круглой матерчатой сумочке, больше похожей на мешочек с завязками, и извлекла оттуда небольшой свиток. – Вот, здесь у меня всё записано.
– Сумма?
– Две тысячи тридцать два галеона пять сиклей со всеми налогами.
– Получите. Это всё?
– Да… пожалуй.
– У вас что, Филиас?
Крошка-профессор встрепенулся, как будто внезапно очнулся от глубокой задумчивости.
Но Снегг знал: каким бы рассеянным ни выглядел декана Когтеврана, он всегда внимательно слушал всё, что говорили остальные.
– Я бы попросил вас прекратить наказание для Виктории Фоссетт и Николаса Чемберса. Это одни из лучших учеников моего факультета, и они теряют слишком много драгоценного времени, работая под руководством Аргуса каждый день.
Филч, как верный страж стоявший слева, позади директорского кресла (он всегда вставал именно там), открыл было рот, но Снегг, прекрасно знавший, что сейчас сквиб начнёт горячо и злобно, а главное, нудно возражать, в сотый раз заведя давно всем осточертевшую песню про «справедливые» старые времена, резко вскинул левую руку и, повинуясь этому упреждающему жесту, завхоз прекратил возмущаться, толком и не начав.
– Согласен. Когтевранцы у нас наименее проблемные и наиболее умные, их имеет смысл беречь. Думаю, Амикус не будет против, если мы сократим назначенное им наказание с месяца до недели. Сегодня ещё пускай поработают, а с завтрашнего дня экзекуция отменяется.
– Благодарю вас, Северус.
Снегг кивнул и едва заметно усмехнулся, слушая, как разочарованный Филч тихонько бормочет себе под нос:
– В прежние времена он бы так не поступил… не тот он нынче…
На Кэрроу Снегг даже не взглянул, нисколько не удивившись, что тот с таким поразительным равнодушием слушает, как директор и один из деканов отменяют назначенное им наказание.
Пожиратель Смерти уже несколько минут сидел, тупо уставившись в одну точку, и в его позе, несмотря на нарочитую небрежность, чувствовалось какое-то странное напряжение.
Может, его состояние и казалось кому из остальных неестественным, но только не хозяину кабинета: он лучше, чем кто-либо, знал о привычке зама употреблять виски, начиная с самого утра, и мог с точностью до минуты предсказать, когда оно начнёт действовать.
Флитвик, казалось, снова ушёл в себя, и Снегг перевёл вопросительный взгляд на декана родного факультета.
– Нет, нет, – поспешно сказал Слизнорт, откинувшись назад и замахав руками, – у меня никаких проблем, Северус.
– Кто бы сомневался, – вставила МакГонагалл, неодобрительно качнув головой, – самый верноподданнический факультет.
Снегг слегка улыбнулся, глядя на съёжившегося Слизнорта, и не подумавшего как-то отразить выпад непримиримой коллеги.
Как похоже на него! Предпочитает ни во что не лезть, если только это не касается его личной славы Великого Наставника.
– Ирма? – перешёл он на прочих работников.
Сухопарая библиотекарша обратила в его сторону строгий взгляд.
– Вам принесли книги, которые вы просили? Я отобрала всё, что у нас есть по этой тематике.
– Да, благодарю. У вас будут ко мне какие-нибудь просьбы?
– Никаких. Разве что вы сумеете заставить учеников чаще посещать библиотеку.
– Не волнуйтесь, скоро вам житья от них не будет. И заметьте, без всякого моего вмешательства.
– Вашими бы молитвами, – проронила мадам Пинс.
– Северус, – не дожидаясь позволения, начала мадам Помфри, – в больничном крыле сейчас немного работы…
– Рад слышать.
– … и я вполне могу справляться сама.
– Вы уверены? – Снегг внимательно смотрел на целительницу. – Вам больше не требуется помощь?
– Добровольцы-медсёстры и санитары из числа студентов-старшекурсников, конечно, хорошее подспорье, когда много больных, но сейчас от них больше шума, чем пользы. Я бы предпочла обойтись без них.
– Поппи! – Стебль в изумлении уставилась на целительницу. – Что вы такое говорите? Вы же сами просили помощников!
– Они мне больше не нужны, – пояснила та, словно оправдываясь. – Пусть лучше к экзаменам готовятся, а то некоторые из них даже от уроков отлынивают, ссылаясь на меня.
– Возмутительно, – подхватил Слизнорт. – А позвольте спросить, уважаемая, не с моих ли уроков эти дезертиры?
– Нет, в основном сбегают с Маггловедения.
– Ещё бы! – подал голос Хагрид. – Это же не уроки, а кошмар!
– В общем, я прошу у вас официальный приказ, Северус, потому что добровольно они не уйдут. А я намерена отпустить их.
– Всех? – уточнил Снегг, в упор глядя на целительницу.
– Да, – твёрдо ответила та. – Кроме, может быть, Невилла. Только он относится к своим обязанностям с должной серьёзностью.
Снегг откинулся на спинку кресла и ненадолго задумался.
Он единственный понимал, что мадам Помфри говорила вовсе не о студентах-добровольцах.
Она имела в виду двух целителей, тайно работавших в Хогвартсе. С некоторых пор Поппи знала, что это он нашёл их.
«Лилию можно отпустить совсем, – думал Снегг, ничуть не удивлённый, что самоотверженные маги отказываются покидать школу, – она с марта не видела ни мужа, ни дочку. А вот Октопуса – только на время. Пусть немного отдохнёт и возвращается. Таких мозгоправов днём с огнём не сыщешь».
– Хорошо, Поппи, – сказал он, утвердившись в своём решении, – раз вы настаиваете… Я не одобряю вашего намерения, но лазарет – ваша территория, поэтому ваше мнение имеете первостепенное значение. Я сегодня же подпишу приказ, дающий вам необходимые полномочия.
– Будьте так любезны!
Снегг кивнул и устремил взгляд поверх профессорских голов.
– Хагрид! Как там ваши животные? Те, что в лесу?
– Фестралы-то? Приручаются помаленьку. Кентавры за ними присматривают.
– Чем кормите?
– Да чем их кормить-то? Мясом, конечно. В Хогсмиде покупаю.
– Проблемы есть?
– Вроде бы нет. У этого, как его… Ребуса Брикса перебоев с говядиной не бывает. Да! – оживился великан. – Слышьте, профессор, что скажу! Тут один тип предлагает овёс в два раза дешевле. Взять?
– Хороший? – недоверчиво спросил Снегг.
– Отличный! Сам видел.
– Ладно, возьмите для пробы.
«Сам будешь есть, если вздумал сэкономить на моём коне!»
Для основного преподавательского состава существование Хлодвига давно уже не было тайной, хотя Снегг по-прежнему старался соблюдать конспирацию.
– Это… – Хагрид неуклюже потирал огромные руки, – мне бы ещё отравы для слизней прикупить. А то все тыквы поели, не будет доброго урожая в этом году…
– За отравой – к Горацию, – отрезал Снегг. – Он может сделать что угодно из ничего.
– Да, друг мой, обращайтесь, – встрепенулся Слизнорт, явно польщённый. – Я зайду к вам сегодня, обсудим.
– Полагаю, все вопросы выяснены, – директор окинул деканов быстрым внимательным взглядом. – В таком случае, я вас больше не задерживаю. Педсовет окончен. Аргус! Чёрный список!
И он, не глядя, протянул к завхозу левую руку.
«Чёрный список» по его распоряжению Филч составлял каждый день. Там были имена студентов, кои, по мнению сквиба, совершали разные дурные поступки, высказывали крамольные мысли и вообще вели себя подозрительно. Дотошный завхоз не ленился подробно расписывать, кто, где и в чём был замечен.
– Получите, сэр! – Филч вложил в требовательную ладонь туго свёрнутый свиток.
Он очень гордился своей обязанностью и выполнял её с завидным усердием.
И Снегг знал: более верных сведений о настроениях, царивших в школе, ему никто не предоставит.
Он наконец взглянул на Филча и коротко кивнул в сторону Кэрроу, который к тому времени уже полностью отключился: свесив голову на грудь, горе-зам откровенно дремал и только что не храпел.
Филч был в таких случаях незаменим: он всегда умудрялся вывести Кэрроу вон, даже если тот был в невменяемом состоянии.
Проглядывая Чёрный список, содержавший в основном имена гриффиндорцев (как и всегда), Снегг краем глаза следил, как Филч бесцеремонно расталкивает Пожирателя Смерти. Вскоре к завхозу присоединился лесничий: выйдя из своего угла, великан прошествовал к дивану с одурманенным магом, попутно опрокинув тонконогую табуретку, с которой только что соскочил Флитвик, и задев полой плаща МакГонагалл, благоразумно посторонившуюся при его приближении. Схватив Кэрроу за шиворот, Хагрид рывком поставил его на ноги, и Филч, ловко подхватив жертву Усыпляющего зелья, поспешно вывел, точнее, выволок так и не очнувшегося негодяя вон.
Через считанные минуты кабинет обезлюдел. Ушли все, кроме МакГонагалл.
– Коллопортус! – произнесла волшебница.
Снегг отложил список Филча и, взяв заранее приготовленный свиток, поднялся и подошёл к ней.
– Итак, – начала МакГонагалл, убедившись, что двери в кабинет надёжно запечатаны, – теперь, когда шутовское представление под названием педсовет завершено, надеюсь, вы объясните, зачем просили меня остаться?
– Разумеется, мадам. Балаган окончен, и мы можем поговорить серьёзно. Впрочем, вы и так знаете, что я не склонен шутить. Ознакомьтесь, – и Снегг протянул женщине свиток.
– Что это? – нахмурившись, колдунья начала разворачивать туго скрученный пергамент.
– Приказ о вашем назначении исполняющей обязанности директора на то время, что я буду отсутствовать.
– Как – опять?!
– Это не обсуждается, – отрезал Снегг. – После обеда жду вас здесь – к тому времени я подготовлю все дела.
– Но…
– Кроме того, завтра придёт Софикус – выдадите ему деньги из сейфа от моего имени. Что вы так смотрите? Думаете, он хлопочет о вашем драгоценном Керке за «спасибо»?
– Нет, но, если не ошибаюсь, до сих пор вы сами вели с ним все расчёты.
– И заметьте, вёл аккуратно – Тарб не из тех, кто готов потерпеть лишний час, когда речь идёт о деньгах. Он придёт завтра – и завтра вы должны с ним расплатиться.
– Может, хотя бы намекнёте, – МакГонагалл быстро пробежала глазами строчки приказа, – что за срочность? Куда вас опять несёт?
– Боюсь, это не ваше дело, Минерва.
– Но этим приказом вы даёте мне неограниченные полномочия! – воскликнула волшебница с прорвавшимся волнением. – Северус! – она подняла на мага встревоженный взгляд. – Что случилось?
– Разве что-то должно случиться? – осведомился тот с самым невозмутимым видом. – Мне просто нужно уехать на пару дней. По делу.
– По какому?
– По личному. Ещё есть вопросы?
– Есть, – отрезала МакГонагалл, сворачивая свиток. – Ваша последняя отлучка, если вы запамятовали, продлилась гораздо дольше пары дней!
– И что? – холодно спросил Снегг. – Не вижу связи.
– Связь прямая. Если вы опять исчезнете…
– Мадам, я не собираюсь оставлять свой пост.
– Вы не поняли. Я имела в виду: если с вами что-то случится...
– О, мой бог! – сказал чародей ироническим тоном, театральным жестом приложив руку к груди. – Что я слышу? Неужели вы обо мне беспокоитесь?
– Вас это удивляет? – парировала МакГонагалл. – В таком случае напомню: когда-то вы были моим учеником.
– Не из любимых.
– Но вы были очень способным, даже талантливым. И честолюбивым.
На мгновение лицо Снегга омрачилось, и это не ускользнуло от внимательного взгляда его собеседницы.
– Того наивного юноши больше нет, Минерва.
– Вы никогда не были наивным, Северус, – тут же возразила колдунья. – Я помню…
– К чему эти разговоры? – нетерпеливо перебил маг. – Я допускаю, что вы сохранили ко мне остатки вполне естественной слабости, которую каждый учитель питает к умным ученикам. Но с тех пор много воды утекло. Я давно уже другой человек.
МакГонагалл покачала головой.
– Нет. Вы не изменились.
– Вы полагаете? Можно узнать, что так обелило меня в ваших глазах?
– Когда я замещала вас зимой, – пояснила чародейка, – мне поневоле пришлось вникнуть в ваши дела, и я была поражена, как много вы сделали для школы. Увидев эти списки, я поняла, что заблуждалась на ваш счёт. Вы не можете быть одним из этих убийц.
На лице Снегга не дрогнул ни один мускул.
– Не судите опрометчиво, мадам, – сказал он ровно. – Вы забываете, что говорите именно с убийцей, – и добавил, игнорируя вопросительный взгляд: – так, по крайней мере, считает большинство.
– А на самом деле?
– Вы же не думаете, что я буду обсуждать это с вами?
– Я уже не знаю, что думать, – призналась МакГонагалл.
Повернув голову, она растерянно посмотрела на пустой портрет Дамблдора.
– Полагаю, – озвучил её мысль Снегг, – Альбус ничего не объяснил вам, когда вы директорствовали вместо меня?
– Почти ничего. Сказал только, что вы защищаете школу, и я должна помогать вам… по возможности.
– Что ж, – маг подошёл к столу, – рад слышать. – Он уселся в кресло. – А сейчас, если не возражаете…
– Возражаю! – МакГонагалл тут же приблизилась к нему, попутно с помощью магии пододвинув стул, на котором недавно сидела.
«Н-да, это будет тяжелее, чем я думал», – устремив на женщину ничего не выражавший взгляд, Снегг прикидывал, как от неё отделаться.
При этом он прекрасно понимал: Минерва МакГонагалл уж если вцепится, то мёртвой хваткой, как бультерьер.
– Меня беспокоит, – пояснила колдунья, присаживаясь на стул, – не столько ваш отъезд, сколько Хогвартс. Без вас будет тяжело.
– Благодарю за откровенность, – желчно усмехнулся Снегг. – А то я чуть было не подумал…
– Что с вами творится? – перебила МакГонагалл, без всякого стеснения вглядываясь в его лицо. – Вы ужасно выглядите.
Её собеседник скептически улыбнулся в ответ.
– Это что, новость? А раньше вы были настолько слепы?
– Возможно, – волшебница не обратила внимания на колкость. – И всё же я увидела, что с прошлых выходных вы как будто не в себе. Вы были слегка заторможенным в понедельник, не отрицайте. Словно вас что-то сильно ослабило.
– Какая наблюдательность, – процедил Снегг, силясь скрыть беспокойство.
– Думаете, я одна заметила ваше состояние? Филиас тоже обратил внимание, что с вами что-то не так.
Сжав зубы, Снегг старался не показать, как его задевают эти слова.
Но внутри у него всё клокотало от бешенства, бессилия и злости на самого себя.
Отлично! Просто великолепно! Небось уже и слухи поползли. Что ж, поделом. Самонадеянный глупец! Вообразил, что сможет скрыть следы наркотического отравления… от кого?! От этого старого коршуна, который – проклятье! до чего же скверное ощущение! – видит его насквозь?
– Потом вы ещё день пребывали в неестественном возбуждении, – продолжала МакГонагалл, не замечая (или искусно делая вид, что не замечает) ставшего вдруг напряжённым взгляда визави. – Я специально заговорила с вами в Большом Зале, помните? – Снегг отрицательно мотнул головой. – Неудивительно. Мне тогда показалось, вы как-то неадекватно отреагировали на мои слова. У вас был такой странный, такой необычный взгляд. Такой…
– Какой? – резко спросил колдун.
– Слегка безумный.
– Хм. А сейчас?
– Сейчас вы выглядите, как всегда. Но, может, всё-таки объясните, что произошло в прошлые выходные?
Снегг помолчал, тщетно стараясь придумать что-нибудь правдоподобное.
Зная МакГонагалл, он был заранее уверен, что она не даст ему ни одного шанса.
Так и произошло.
– Вы что-то принимали? – предположила волшебница. – Какой-то стимулятор, верно? Запрещённый, я полагаю?
– Не ваше дело! – не придумав ничего лучше, Снегг огрызнулся, сопровождая нарочито грубый возглас неприязненным взглядом. – Я теперь для вас не ученик, а директор, так что советую прекратить этот неуместный допрос.
Но МакГонагалл не смутилась.
– Северус, – она смотрела участливо, а её голос звучал на удивление тепло, – могу я чем-то помочь?
Маг покачал головой, но женщина напротив по-прежнему не сводила с него сочувственного взгляда, и это всё меньше нравилось ему.
Какого дьявола она к нему прицепилась? Что за причуда ни с того ни с сего строить из себя святую? Материнский инстинкт, что ли, прорезался? Или…. Мерлин великий, неужели настолько заметно?!
Молчание затягивалось и, поколебавшись, Снегг решился.
Чёрт с ней. Пусть подавится. В конце концов, можно обойтись общими фразами.
– Я сорвался, – признал он. – О чём весьма сожалею, поверьте.
– Почему?
– Была причина.
МакГонагалл переплела тонкие пальцы и поднесла их к лицу.
– Я догадываюсь, какая.
Снегг метнул на неё быстрый взгляд.
– Любопытно было бы послушать, – проронил он, стараясь ничем не выдать охватившего его волнения. – Скажете?
Волшебница заговорила – и его худшие опасения подтвердились.
– Когда вы вернулись в январе, было впечатление, что вас подменили, Северус. У вас был такой вид, будто вы лишились чего-то очень дорогого. Я не знаю, что произошло за эти полтора месяца… да никто толком не знает, где вы пропадали всё это время, но что бы это ни было, для вас оно было ударом.
Неестественно выпрямившись в кресле, Снегг, не мигая, смотрел на свою бывшую преподавательницу.
Сейчас он испытывал сильное желание покинуть кабинет и с трудом сдерживался, чтобы не сделать этого.
– Вы скрытный человек, – продолжала МакГонагалл, вознамерившись, очевидно, добить его своей проницательностью, – и довольно сдержанный, но ваша печаль несомненна. Я решила бы, что ошибаюсь, если бы… – она умолкла, и Снегг проклял всё на свете, пока она какие-то мгновения испытующе смотрела на него: – …уже не видела всего этого однажды, – закончила колдунья.
Её собеседник, не подозревая, что разлившаяся по лицу мертвенная бледность выдаёт его с головой, медленным, каким-то механическим движением поднёс руку ко лбу и провёл по нему ладонью снизу вверх и далее по голове, словно хотел откинуть волосы назад, хотя там нечего было откидывать.
– Мадам, – произнёс он тусклым голосом, – вам не кажется, что вы слишком далеко заходите в своём стремлении утешить меня?
Проводя рукой по волосам, Снегг намеревался вытереть о них ставшую неприятно влажной ладонь, но вышло только хуже: голова была немыта уже несколько дней, и от прикосновения к жирным волосам стало ещё противнее.
– Не кажется, – возразила волшебница, не замечая брезгливой гримасы, исказившей лицо визави. – Думаю, вы носите в душе какой-то тяжкий груз и не желаете его сбросить, – помолчав, она прибавила: – Напрасно.
Очень тонкое наблюдение, – процедил колдун, награждая женщину тяжёлым взглядом.
Наплевав на её присутствие, он достал из кармана платок и тщательно вытер вспотевшие ладони.
Неприятное ощущение, что старая дама видит его насквозь, сменилось угрюмой злостью.
Много их развелось… добрых самаритянок. Всё хотят выйти в праведницы, лезут со своим сочувствием, когда не просят. К чёрту их!
– Почему вы решили, что я буду откровенничать с вами? – спросил он неприязненно. – Вы мне не мать.
– Но мы в одной лодке, верно?
– Кто сказал вам такую глупость? Точно не я.
– Ваши поступки говорят за вас, – парировала МакГонагалл. – Хогвартс…
– Плевал я на Хогвартс! – вспылил маг. – И на Хогвартс, и на эту проклятую войну, и на вас с вашими душеспасительными речами!
– Держите себя в руках, – осадила его чародейка. – Я, по-моему, с вами нормально разговариваю.
– А я вас об этом не просил, – огрызнулся Снегг. – Ваше дело – заботиться о школе, пока меня не будет… может, меня вообще здесь больше не будет!
Он с шумом отодвинул кресло и вышел из-за стола.
Как же хотелось прямо сейчас, не дожидаясь ночи, уехать отсюда!
– Я вам не верю, – произнесла МакГонагалл, зорко следившая за каждым его движением. – Вы вернётесь, Северус.
– Куда ж я денусь, – усмехнулся тот. – Долг превыше всего. А сейчас сделайте одолжение – уйдите. Мне нужно подготовиться к поездке.
Колдунья вздохнула и тоже встала.
– Напрасно вы так, – упрекнула она. – Я всего лишь пытаюсь помочь. Поймите, для меня ученики – это пожизненно. Они как дети мне. Как и вам, хоть вы ни за что не признаете этого. Как любому настоящему педагогу.
– Вы думаете? – спросил Снегг с сомнением.
– Убеждена.
«А ведь она не отстанет!»
МакГонагалл действительно не спешила уходить – она стояла рядом со стулом и смотрела… участливо, пожалуй. И в то же время напряжённо. Словно хотела убедиться в чём-то важном, поверить – и боялась. Принимала сердцем и отвергала разумом.
– А знаете, вы правы, – неожиданно сказал Снегг. – В конце концов, это не связано с политикой, это личное. Так почему бы не рассказать вам, в самом деле? Вдруг полегчает?
– Вы можете положиться на моё молчание, – заверила волшебница, сопровождая свои слова ободряющей и, как показалось её собеседнику, многозначительной улыбкой.
«Да помню я, – подумал он с новой вспышкой раздражения. – Чёрт бы тебя побрал!»
МакГонагалл смотрела на него с неподдельным интересом и, кляня на чём свет стоит женское любопытство, Снегг начал:
– Вы имеете право знать, куда я исчез на полтора месяца, хотя бы потому, что бремя директорства во время моего отсутствия целиком легло на ваши плечи. Насколько мне известно, некие люди обращались к вам с просьбой поддержать версию о моей болезни? – он остановился и вопросительно посмотрел на коллегу. Та кивнула, и маг продолжил: – Так вот, мадам. Про моё исчезновение болтают всякое, но советую вам не верить досужим домыслам. Всё куда прозаичнее.
Он замолчал, собираясь с мыслями.
– Я вам верю, Северус.
Снегг скептически улыбнулся и заговорил снова:
– После россказней Поттера меня кисло приняли в качестве директора. А моя жизнь и так была не сказать чтобы очень радостной. В один прекрасный день я понял, что мне всё осточертело. Хогвартс, ненавидящие лица вокруг, в том числе и ваше, рожи Кэрроу – короче, я решил взять самоотвод. На время. И отправил сам себя в отпуск.
– Вы, верно, шутите, – пробормотала чародейка в замешательстве.
– Отнюдь. Просто я не рассчитывал, что отпуск продлится так долго. Да, надеюсь, вы в курсе, что половину своей юности я провёл в борделе некой Флорибунды в Шеффилде?
– Что? – ошеломлённо спросила МакГонагалл.
– Уверен, вы об этом слышали, – невозмутимо продолжал Снегг, в душе забавляясь её растерянностью. – Пощажу ваши уши и не стану распространяться о том, что думаю о женщинах вообще и женщинах такого сорта в частности. Скажу лишь, что воспоминания о тех днях были достаточно приятными, чтобы мне вновь захотелось испытать нечто похожее. Поэтому…
– Довольно. Что за вздор вы несёте? Думаете, я поверю, что вы были в том заведении?
– Разве я сказал, что отправился в Шеффилд? – возразил Снегг. – Бросьте, Минерва, там бы меня нашли в два счёта. Да у меня и денег бы не хватило на такие развлечения. Нет, всё это время я находился в другом месте, хотя там тоже были женщины. И не одна.
– Где же вы были? – казалось, старая леди успокоилась, посчитав только что сказанное неудачной шуткой.
– Позвольте, я утаю это. Да это и неважно. Суть в том, что мне хотелось расслабиться – и бог услышал мои молитвы. Поверите ли вы, если я скажу, что отдыхал эти полтора месяца? С двумя прелестными женщинами – молодыми, красивыми и полными огня. Одна была совсем юной, она годилась мне в дочери. У неё были белокурые волосы, фиалковые глаза и кожа, как у младенца. А вторая… о, вторая была настоящей тигрицей! Страстная, непокорная и опасная, как хищный зверь. Дикая и прекрасная. Любовь к ней измотала меня, но, клянусь, я не пожалел бы остатка своей жалкой жизни за ещё одну ночь в её обществе. Всё бы отдал, лишь бы снова… увидеть её.
Умолкнув, Снегг с любопытством наблюдал за реакцией МакГонагалл. На лице преподавательницы Трансфигурации читалось откровенное недоумение: она явно не знала, как следует воспринимать эти излияния, пожалуй, несколько наигранные, как он самокритично оценивал свой не в меру красноречивый рассказ.
Тем лучше!
– Кстати, – произнёс он как бы между прочим, – обе вышли из заведения Флорибунды и вполне отвечали моим запросам. Не знаю, что вы себе вообразили, какую героическую деятельность мне приписали, но правда в том, что всё то время я попросту расслаблялся с этими двумя красотками и думать не думал ни об этой паршивой школе, ни о прочем геморрое. В гробу я видел и Хогвартс, и Лорда, и Дамблдора, и весь волшебный мир заодно, – и, заметив, что МакГонагалл собирается что-то сказать, тут же прибавил, сопровождая слова упреждающим жестом: – но самое интересное, что этих двух женщин мне было мало. Я имел на примете ещё одну. Признаюсь, я не сразу это понял. Никогда бы не подумал, что меня могут привлекать особы нестандартной наружности, отличающиеся буйным нравом и садистскими наклонностями, но, как оказалось, могут. Знаете, некоторое препараты… расширяют сознание и высвобождают наших внутренних демонов. Мне понадобилась совсем небольшая доза, чтобы моё подсознание вылезло наружу. Буду откровенен: с той леди у меня ничего не вышло, а жаль: я бы не отказался заполучить в свою коллекцию и её тоже – для полноты ощущений. Конечно, подобного рода влечение можно рассматривать как девиацию, но отрицать его было бы глупо. И разве чертополох хуже фиалки или лилии? Ведь это всё одно цветы, не считаете?
– Считаю, с меня хватит этой ахинеи, – проговорила МакГонагалл ледяным тоном. От её недавней участливости не осталось и следа. – Вы просто шут гороховый, и ваш жалкий спектакль не выдерживает никакой критики.
– Ну, чем богаты. Не обессудьте.
– После обеда жду вас у себя в кабинете, – заявила волшебница безапелляционным тоном. – Со всеми делами, что вы намерены мне передать.
Снеггу и в голову не пришло возмутиться или возразить. Он молча наблюдал, как МакГонагалл стремительно подходит к двери, на ходу снимая Запечатывающее заклятье.
На пороге колдунья обернулась.
– Не льстите себе, – припечатала она, – на Казанову вы не тянете.
И вышла вон, с силой захлопнув дверь.
– Казанова, между прочим, тоже красотой не блистал, – отозвался маг, прекрасно понимая, что его не услышат. – Так что сравнение некорректно.
Он чувствовал огромное облегчение, несмотря на то, что МакГонагалл вышла, нет – вылетела из кабинета взбешённой. Кажется, она не поверила ни одному слову.
«Купилась, – решил Снегг, – отлично. А ведь я сказал вам чистую правду, мадам. Разве что исполнение было так себе».
Он повернулся, чтобы пройти обратно к столу, и столкнулся с ошеломлёнными взглядами волшебников на портретах.
– Кхм, – подал голос Финеас Найджелус, – любопытные истории рассказываете, Северус.
«Чёрт, я и забыл о них!»
– Господа, – произнёс Снегг самым ироничным тоном, на какой был способен, – вы только что стали свидетелями театра одного актёра, сына другого лицедея. Благодарю за внимание, – он слегка поклонился. – Аплодисментов не нужно.
Со всех сторон послышались приглушённые смешки.
– Даже если вы играли, – недоверчиво произнёс Найджелус, – то в отдельные моменты весьма убедительно. Лично я поверил.
– Финеас, я вас умоляю! Это был единственный способ избавиться от докучливой дамы, пытавшейся узнать некоторые мои тайны. Чистая импровизация. Сами посудите: где я и где женщины… Акцио, список!
Поймав список Филча, Снегг, провожаемый недоумёнными взглядами, удалился в свою комнату, втайне довольный, что Дамблдор за всё это время так и не вернулся в свою картину.

Поздно вечером Снегг собрался в дорогу.
К тому времени все необходимые дела были переданы в надёжные руки декана Гриффиндора. МакГонагалл, когда они снова увиделись уже в её кабинете, была суха и сосредоточена и лишь на прощанье сказала: «Непременно возвращайтесь» – чуть более сердечным тоном, чем следовало.
Давно перевалило за десять, когда директор Хогвартса, одетый куда свободнее, чем его привыкли видеть студенты и коллеги, вошёл в скрытую магией конюшню возле хижины Хагрида.
Белый конь, дремавший в стойле, вскинул голову и приветствовал хозяина громким ржанием.
Снегг погладил его и угостил сухариками.
– Хлодвиг, – обратился он к лошади, снимая со стены уздечку, – сегодня придётся поднапрячься, дружище!
Оседлав и взнуздав верного скакуна, колдун встал напротив него.
– Слушай внимательно, – заговорил он, зажав морду животного в ладонях. – Так далеко мы ещё не летали, и, чтобы не заблудиться, ты должен полностью подчиняться мне. Я думаю – ты летишь, ясно? Я тщательно изучил маршрут, и тебе нужно лишь точно следовать моим мысленным указаниям. Учти, лететь придётся быстро, а то не успеем к рассвету. Справишься?
Конь всхрапнул, и Снегг готов был поклясться, что слышит в этом звуке искреннее возмущение.
Он не сомневался, что Хлодвиг всё понимает.
– Ладно, не фыркай. Говорю сразу: привала не будет!
Выведя лошадь из невидимой для чужих глаз конюшни, Снегг застегнул молнию кожаной куртки, подаренной Марсом МакНейлом, и, воспользовавшись лежавшей неподалёку корягой (Хагрид специально не выбрасывал её) как опорой, взобрался в седло.
– На Восток! – скомандовал он, и волшебный конь, заржав, оттолкнулся от земли.
Они летели, даже, можно сказать, неслись всю ночь напролёт, лишь изредка переходя на шаг – так маг давал себе и лошади возможность отдохнуть и отдышаться. Периодически они спускались довольно низко – и тогда города под копытами Хлодвига были хорошо видны (это нужно было Снеггу для ориентировки – любоваться архитектурными творениями магглов было некогда), и вновь взмывали вверх.
Вот они миновали Средиземное море, вот внизу замелькали пески Аравийского полуострова и, наконец, на берегу Тигра показался величественный город, где современные высотные здания перемежались старинными минаретами, европейский лоск соседствовал с арабской повседневностью, а зелёные свечки финиковых пальм, где поодиночке, а где и небольшими скоплениями приятно оживляли урбанистический пейзаж.
Конь и всадник спустились на окраину города.
– Мы в Багдаде, Хлодвиг, – сообщил чародей, соскакивая на землю. – В Старом Багдаде, – уточнил он, озираясь, – Городе Мира, столице могущественных Абассидов, где, говорят, ночами бродил сам легендарный Харун-ар-Рашид… впрочем, это было очень давно, и того великого города больше нет. Да-а-а… здесь всё сильно изменилось с тех пор, как я сам был тут в последний раз!
Сняв куртку, Снегг перекинул её через седло и взял лошадь под уздцы.
Занимался рассвет, и пыльная улочка арабского города была ещё совсем пустынной. Пока что было не жарко, но всё равно ощутимо теплее, чем в родной Англии.
Сосредоточившись, колдун вместе с конём трансгрессировал к небольшой чайной, находившейся, по его предположению, в двух кварталах от того места, где они приземлились.
Он сразу узнал это неказистое здание, несмотря на то, что последний раз видел его более двадцати лет назад.
На выцветшей от времени вывеске заведения красовалось окаймлённое арабской вязью изображение высокого медного чайника с длинным узким носиком. Несмотря на ранний час, у дверей чайной уже топтались посетители. Неудивительно: рядом располагался базар, и первые торговцы уже раскладывали товар на прилавках.
Снегг сразу понял, что его появление не осталось незамеченным: люди (здесь были одни мужчины) оживлённо загалдели, указывая пальцами в его сторону, размахивая руками и толкая друг друга локтями. Естественная реакция, если учесть, что он возник словно бы из пустоты. Причём куда больше взглядов, похоже, привлекла его лошадь: ведь Хлодвиг был ослепительно-белым, от него даже исходило слабое сияние.
Снегг, впрочем, был готов к такому приёму. Быстро достав палочку, он применил к окружившим его арабам Мнемоническое Заклятье, и они тут же успокоились. Забыв о недавнем чудесном явлении, люди опять стали вести себя как ни в чём не бывало, степенно толкуя о своих делах. Лишь несколько человек по-прежнему стояли рядом с Хлодвигом, отпуская с видом знатоков различные комментарии и восхищённо цокая языками.
– Лингвус Тоталус! – тихо произнёс маг и прицепил палочку к поясу.
Нужно было решить, что делать с лошадью.
– Эй, парень! – оглядевшись по сторонам, Снегг поманил бойкого на вид мальчишку лет десяти, босого, в закатанных до колен грязно-белых штанах, джинсовой безрукавке на голое тело и засаленной тюбетейке на курчавых волосах. – Поди сюда! Хочешь заработать? Присмотри за моим конём.
– Три динария, господин, – ответил мальчишка на чистейшем английском.
Снегг давно не применял Чары Понимания и удовлетворённо отметил, что они работают превосходно: он говорил на родном языке, а аборигены слышали арабскую речь, и наоборот: ему казалось, что с ним разговаривают по-английски, хотя едва ли нахальный оборванец мог в совершенстве владеть языком Шекспира и Байрона.
– Хватит с тебя и одного, – достав из кармана монету, чародей кинул её в сложенную «лодочкой» грязную ладонь. – Держи.
Мальчишка подхватил брошенные ему поводья и довольно заулыбался.
– Я скоро пришлю за ним, – предупредил Снегг и вошёл в чайную.
Здесь было душно, темно и тесно: хотя времени было всего ничего, внутрь заведения уже набилось множество посетителей. Те, что толпились у входа, явно ждали, когда освободятся места.
Оглядевшись, Снегг сразу понял, к кому следует обратиться.
На высоком табурете у противоположной стены сидел, скрестив по-турецки коротенькие ножки, маленький смуглый человечек в тёмных шароварах, белой рубахе, вытертом атласном жилете цвета спелого баклажана и красной феске с кисточкой. Лицо у него было хитрое, с мелкими и как будто заострёнными чертами. Проницательные глазки шныряли туда-сюда, внимательно следя за посетителями. В одной руке человечек держал нечто вроде короткого узловатого жезла, увенчанного костяным набалдашником, но Снегг быстро сообразил, что на самом деле это замаскированная волшебная палочка.
Вскинув правую руку ладонью вперёд и слегка помахав ею в знак приветствия и добрых намерений, он уверенно подошёл к карлику.
– Передайте Великому Магистру, – тихо произнёс маг, наклонившись к коротышке, – что Северус Снегг прибыл в Город Мира и смиренно просит принять его.
Человечек окинул его быстрым оценивающим взглядом, кивнул и, проворно соскочив со своего насеста, куда-то исчез.
Снегг вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб и с отвращением ощутил, как по спине побежало сразу несколько ручейков: всё-таки в чайной было чересчур много народа и почти никакой вентиляции.
Стоя рядом с опустевшей табуреткой, он с тоской вспоминал Слёзы ледяного таггера – сейчас они были бы кстати. Эта духота была невыносима – он будто снова оказался в душнике Тираны. Хлодвигу, привыкшему к промозглому английскому климату, должно быть, тоже приходилось несладко...
Наконец (прошло всего несколько минут, но измученному жарой и спёртым воздухом Снеггу они показались вечностью) карлик-проводник вернулся, неожиданно возникнув в левом проёме, ведущем в подсобное помещение, отделённое от основного плотной занавеской.
Поманив чародея, он ободряюще улыбнулся.
Снегг тотчас подошёл.
– Великий Магистр ждёт вас, Северус Снегг, – проговорил карлик скороговоркой, – идите за мной.
– У меня там лошадь, я хотел бы...
– О ней позаботятся, не волнуйтесь, – заверил крошка-волшебник и скрылся за занавесью.
Удовлетворившись этим туманным обещанием, Снегг проследовал за ним в подсобное помещение, оказавшееся небольшой грязноватой кухней. Пройдя через неё, он вышел на задний двор. Проводник уже стоял у деревянного столба, предназначенного, судя по всему, для привязи животных. Жестом он велел спутнику встать рядом с ним.
Снегг повиновался.
Взглянув на него снизу вверх, карлик прикоснулся к столбу и исчез.
Снегг последовал его примеру и тут же оказался в совершенно другом месте.
Это тоже был внутренний двор, но куда более просторный и роскошный. Он был вымощен бледно-голубым мрамором и сверкал чистотой. Повсюду журчали фонтаны, и Снегг сразу почувствовал облегчение от исходившей от них прохлады. Склонившись над ближайшим источником живительной влаги, оказавшимся большой каменной чашей на высокой ножке, он зачерпнул немного воды и ополоснул лицо. После чего выпрямился и огляделся вокруг.
Со всех сторон двор окружали высокие, футов в восемь-девять, стены, из-за чего в нём царил приятный полумрак, сразу улучшивший настроение мага.
Его спутник указал на ворота дома, вернее, дворца в дальнем углу двора.
– Идите, – сказал он, – вас ждут.
Снегг жестом поблагодарил карлика, и тот, слегка поклонившись, исчез, прикоснувшись к фонтану в виде тонкой девичьей фигурки, закутанной в покрывало (вода вытекала из кувшина, который каменная девушка держала в руках).
Не мешкая, Снегг направился к дворцовому входу, чувствуя волнение, которого не испытывал уже очень давно.
Но едва он подступил к воротам, как они сами распахнулись вовнутрь, и на пороге показался рослый человекоподобный демон, от которого шёл жар, как от раскалённой печи.
Человеческого, правду сказать, в этом страже было немного, разве что тело: мускулистые сильные руки, мощный торс и крепкие ноги. Атлетическое сложение было едва ли не единственным достоинством чудовища, поскольку всё остальное в его внешности было призвано устрашать и вызывать отвращение.
Свирепое лицо демона с грубыми, мало напоминавшими человеческие, чертами не внушало ни малейшей симпатии: глаза цвета расплавленного золота без признаков зрачков злобно сверкали, из пасти, полной острых, сродни волчьим, клыков, вырывалось зловонное дыхание, лоб венчали сросшиеся в основании рога, вместе образовывавшие идеально ровную дугу в форме полумесяца, а на макушке виднелась ещё одна пара маленьких острых рожек. Длинные заострённые уши наподобие гоблинских торчали в стороны, пальцы на руках заканчивались звериными когтями, а запястья охватывали широкие кожаные браслеты, усеянные шипами.
В довершение облика существо это, возвышавшееся над Снеггом почти на целый фут, было, если можно так выразиться, голым: всё его тело покрывала короткая тёмно-коричневая шерсть. И лишь бёдра стража ворот были обтянуты грубо выделанной бычьей шкурой.
– Стоять! – проревел демон, и от его смрадного дыхания Снеггу чуть не сделалось дурно – настолько тошнотворным был запах.
Разумеется, он повиновался.
Страж протянул к посетителю зажатую в когтистой лапе дубину, увитую тонкими золотыми проволочками, и провёл ею вдоль тела мага, сначала с левой, затем с правой стороны.
Случайно или намеренно, но, опуская её, он задел руку Снегга, и от этого прикосновения тело последнего сотряс электрический разряд – не слишком сильный, но чувствительный.
– Осторожней, шайтан проклятый! – рявкнул колдун, не удержавшись от болезненной гримасы. – Ещё раз так сделаешь, иблисово отродье, и, клянусь Аллахом, я найду медный кувшин, загоню тебя туда, запечатаю печатью великого Сулеймана и закину в море! И ты будешь томиться в заточении целую вечность!
«И где я успел этого нахвататься?» – подумал Снегг, встретив яростный взгляд, полный неприкрытого желания убивать.
Однако угроза, а главное, повелительный тон, которым она была произнесена, подействовали на демона должным образом – отступив назад, он ещё раз окинул чародея придирчивым взглядом, принюхался и, наконец, с поклоном посторонился, пропуская гостя.
– Веди меня к Великому Магистру! – приказал маг, переступая порог.
Страж ворот прорычал что-то нечленораздельное и, развернувшись, зашагал по дворцовым покоям. Новый проводник передвигался быстро, и Снегг едва поспевал за ним. Тем не менее, пока демон вёл его по дворцу, он успел немного осмотреться по сторонам.
Комнаты и помещения, через которые они проходили, были убраны с истинно восточным великолепием.
Узорчатые ковры, низкие диваны со множеством отороченных бахромой подушек, занавеси из тяжёлых роскошных тканей, клинки на стенах рядом с украшенными драгоценными камнями ножнами, кальяны, расписные пузатые кувшины, огромные блюда, полные ароматных экзотических фруктов, изящные вазы с прекрасными цветами, райские птицы в золотых клетках, египетская мау, дремавшая на бархатном пуфе, персидские и индийские миниатюры, изображавшие сцены из жизни восточных властителей, – всё это проносилось перед восхищённым взором Снегга слишком быстро, чтобы запечатлеться в памяти в мельчайших подробностях.
Но даже такой беглый осмотр производил колоссальное впечатление.
Очарованный утончённой роскошью, пронизывавшей каждую мелочь сказочного дворца, поражённый изысканным убранством комнат, достойных султанов и шейхов, одурманенный самим воздухом, пропитанным дивными ароматами восточных благовоний, Снегг жадно вбирал окружавшую его красоту, с удивлением сознавая, что испытывает давно забытое чувство детского восторга.
Никакого сравнения с Ронденном с его похоронным величием и заиндевевшим шиком.
Однако, по мере углубления внутрь чудесного дворца, Снегг всё больше приходил в волнение.
Предстоявшая встреча с хозяином всего этого великолепия наполняла его душу благоговейным трепетом. Сколько лет прошло с тех пор, как он последний раз ступил на арабскую землю!
Наконец демон распахнул двери в одну из зал. Посторонившись, он жестом пригласил Снегга войти.
– Сюда! – проревело чудовище.
Маг остановился, чувствуя, как бешено колотится сердце.
Сняв Чары Понимания, он вручил палочку своему безобразному спутнику.
– Подержи, – проговорил он, не узнавая собственного голоса, и на внезапно ослабевших ногах шагнул в раскрытые двери.
В большой просторной комнате с окнами, застеклёнными цветными витражами, в инвалидной коляске сидел смуглый старик в длинной, до пола, белой рубахе, подпоясанной затканным золотом кушаком, поверх которой был надет халат без застёжек из плотной ткани густо-кофейного цвета с отделкой по линии плеч в виде золотой тесьмы. Белую голову старика (не седую, а именно белую!) венчала тюбетейка, расшитая золотыми нитками, а конец его густой бороды скрывался за сложенными на коленях руками. Тонкие запястья Великого Магистра терялись в широких рукавах халата, а на ногах красовались узорчатые туфли с загнутыми кверху острыми носами.
Голубые глаза старика были удивительно яркими и как будто чуть более выпуклыми, чем нужно, – они первыми привлекали внимание на его сморщенном, как печёное яблочко, лице.
Это был Абу-Хикмет ибн Рашид Мухтади Алим Альтотас, знаменитый арабский алхимик, мистик, астролог и целитель.
















































Глава 3. 3_2

Что-то дрогнуло в душе Снегга при виде этого человека.
Приложив по арабскому обычаю ладонь ко лбу, а затем к сердцу, он произнёс, тщетно стараясь унять волнение:
– Ассалам алейкум, муддарис!1
Много лет назад он ежедневно говорил эту фразу – это была обычная форма приветствия в школе великого чародея.
– Алейкум ас-салам, шааб!2 – последовал до боли знакомый ответ, и старик, повторив жест гостя, с улыбкой протянул к нему обе руки.
Голос алхимика прозвучал отчётливо и громко. Да и сам он, несмотря на почтенный возраст и инвалидную коляску, не производил впечатления немощного человека.
Снегг стремительно пересёк разделявшее их пространство, но не обнял бывшего учителя, а, опустившись на пол у его ног, уткнулся лбом в колени старика.
– Я счастлив, что вы согласились принять меня, эфенди3, – произнёс он.
– Могло ли быть иначе, Сцевола?4 – ласково сказал Альтотас, кладя руки ему на плечи. На среднем пальце правой руки у него был надет перстень с плоским овальным рубином, на котором тонким золотым контуром был выложен крохотный уроборос5. – Non cuilibet pulsanti patet janua6. Но для тебя двери моего дома, как и врата моей души, всегда распахнуты настежь.
Этот голос, говоривший по-английски с характерным акцентом, и привычка Учителя мешать английский с латынью (особенно он любил старинные поговорки и изречения античных философов), и прозвище, которое он дал ему после примечательного случая (это произошло во время занятий по Минералогии: бесценный манускрипт древних коптов по неосторожности одного из студентов упал в огонь, и он, Северус, не колеблясь, выхватил ветхий пергамент из пламени, на короткое мгновение ощутив мучительную боль. Все присутствовавшие при этом, включая самого Альтотаса, были поражены его поступком. «Вот, – сказал Учитель, обращаясь к остальным ученикам, – пример истинно римской доблести. Перед вами новый Сцевола, не побоявшийся пожертвовать своей рукой ради общей пользы. Ты настоящий римлянин, Северус!» Манускрипт, правда, всё равно был подпорчен, но не настолько, чтобы совсем потерять свою ценность. Руку Альтотас вылечил через несколько дней, а прозвище «Сцевола» так и закрепилось за новоявленным героем в стенах алхимической школы, хотя чаще товарищи, да и сам Учитель называли его просто «Римлянин»), – всё это всколыхнуло в душе Снегга давние воспоминания.
Он снова ощутил себя тем полным амбиций юношей, которого великий чародей вместе с тремя другими выпускниками Хогвартса лично отобрал себе в ученики. Позже к ним присоединился ещё один молодой маг из Дурмстранга. Всем им предстояло продолжить обучение в Высшей Школе Алхимиков, которую Альтотас организовал в Багдаде.
Снегг живо вспомнил незабываемые полтора года, что провёл с новыми товарищами здесь, в колыбели восточной мудрости, в самом сердце алхимической науки, постигая под руководством Учителя тайны Великого Делания7.
Вспомнил наблюдения за звёздами, штудирование алхимических трактатов, изучение свойств камней и минералов, искусство медитации, которым он, впрочем, так и не овладел, ночные бдения у атанора…8
И слова Альтотаса, сказанные по окончании Школы, что он единственный из всех его учеников мог бы самостоятельно получить Философский Камень.
Это был один из лучших периодов его жизни. Тогда он был молод и честолюбив и ещё не обрёл женщину своей мечты, зато встретил Учителя, подарившего ему бесценные знания и научившего тому, чего не могла дать ни одна школа в мире.
– Я могу идти, повелитель? – проревел демон, с любопытством наблюдавший за магами.
Снегг уже успел забыть о нём.
Поднявшись, он отошёл в сторону и присел на низкий турецкий диван.
– Да, Ашанти, отдай гостю палочку и ступай, – Альтотас коротким жестом отпустил жуткого стража, который, перед тем, как уйти, швырнул на диван волшебную палочку Снегга. – Надеюсь, Сцевола, мой ифрит не слишком напугал тебя?
Снегг посмотрел в спину удалявшемуся демону и только сейчас осознал, что и в самом деле почти не испытал страха перед чудовищем.
– Нет, эфенди, – он решил умолчать о самоуправстве ифрита и собственных словах, образумивших адскую тварь, – хотя своё дело он знает.
– Я вынужден держать его, ибо слишком многие досаждают мне. В последние годы я устаю от людей.
– Я бы никогда не осмелился...
Старик вскинул руку в протестующем жесте, и Снегг умолк.
– Подойди, – тихо произнёс Альтотас.
Чародей повиновался. Приблизившись к Учителю, он опустился перед ним на колени, чтобы их лица находились на одном уровне.
Он знал, что сейчас произойдёт.
– Ты позволишь?
Снегг кивнул, не сводя с алхимика взгляда, полного затаённой надежды.
Он не закрывался сейчас, разрешив старому арабу проникнуть в его душу.
Альтотас пристально смотрел ему в глаза какое-то время и наконец жестом велел встать.
Снегг вернулся на прежнее место, а старый маг чуть развернул коляску в его сторону.
– Печальная повесть твоей жизни отныне не тайна для меня, – произнёс он с глубокой грустью. – Получив твоё письмо три дня назад, я решил, что ты в большом затруднении, но вплоть до этой минуты я и представить не мог, как велико твоё отчаяние.
– Радость встречи с вами, эфенди, вытеснила из моей души горечь последних месяцев.
Альтотас покачал головой.
– Если и так, то ненадолго. Я узрел тоску в твоём сердце, такую чёрную, что мрак преисподней бледнеет в сравнении с ней, и такую глубокую, что очи прекраснейшей гурии покажутся пересохшим колодцем рядом с этим океаном скорби. Не думал, что увижу тебя таким, Римлянин.
– Учитель…
– Но я тронут, что ты пытаешься скрыть свою печаль из уважения ко мне. Прав был Сенека, говоря: «Curae leves loquuntur, ingentes stupent»9.
– Я готов проклясть час, когда причинил вам огорчение, эфенди, – сказал Снегг с подкупающей убеждённостью. – Сожалею, что явился к вам в минуту затмения сердца, а не в светлый час радости.
Он сам от себя не ожидал таких заявлений, слишком пылких и «восточных» по духу – подобная цветистость была ему не свойственна.
Но этот старый человек, единственный в его жизни, к кому он испытывал безграничное почтение, был его последней надеждой.
Поэтому он искренне верил в то, что говорил, непроизвольно подражая пространной и непривычно образной манере арабского чародея.
– Пусть даже тебя привели сюда vis major10, я всё равно рад видеть тебя, Сцевола.
Старик хлопнул в ладоши, и в комнату вошла юная девушка, вся в облаке легчайшего шифонового покрывала, накинутого на голову и обмотанного вокруг шеи, в нарядной, вышитой шёлком изумрудной галабее11.
Поклонившись Альтотасу, а затем Снеггу, она застыла в почтительной позе.
– Майсун, принеси гостю кофе и моей воды.
Девушка снова поклонилась и так же молча вышла.
Снегг проводил её задумчивым взглядом.
– Нравится? – поинтересовался Альтотас с улыбкой. – Моя невольница, могу подарить её тебе.
– Благодарю вас за щедрое предложение, эфенди, но обычаи моей страны запрещают принимать женщин в качестве дара.
– Жаль.
– Но меня радует, что вас окружают не только ифриты, но и пери.
– Женщины украшают жизнь, Сцевола. Они подобны цветам и созданы для того, чтобы услаждать взор и тело мужчины. В этом их предназначение по воле всемилостивейшего Аллаха. И вы, западные люди, напрасно дали им столько воли.
– Не знаю, – сказал Снегг с сомнением. – Немногие из них согласились бы с вами.
– Ты вспомнил о зеленоглазой кошке, не так ли? – проницательно заметил старик. – Я наслышан о ней и очень удивлён, что вы с ней родственники.
– Были, – поправил гость, и лицо его омрачилось. – А теперь я снова один.
В этот момент вошла Майсун с подносом, на котором стояли изящный кофейник, две чашечки кофе, маленький серебряный стакан и хрустальный кувшин с водой.
Поставив поднос на низкий столик у стены, она поклонилась и снова вышла.
Альтотас достал палочку и приманил столик поближе, так, чтобы тот встал между ним и Снеггом.
К кофе и воде он не притронулся и никак не показал, что хочет пить.
Вернулась Майсун, держа обеими руками пустой медный тазик, в котором стоял высокий кувшин, очевидно, наполненный водой. Через плечо у неё было перекинуто полотенце.
Поставив тазик рядом с коляской Альтотаса, она взяла кувшин, подала магу кусочек мыла, лежавший здесь же, и, пока он мыл руки, поливала ему. После чего протянула хозяину одно из полотенец (оказалось, их у неё два) и, дождавшись, когда старик вытрет руки, а потом при помощи магии очистит тазик от мыльной воды, взяла свои нехитрые принадлежности и подошла к Снеггу. Тот последовал примеру араба.
– Шукран12, – сказал он, отдавая полотенце девушке.
– Ляшукр аляважиб, сагиб13, – отозвалась та и, забрав вновь очищенный Альтотасом таз, оба полотенца и кувшин, удалилась.
После того, как с омовением рук было покончено, старый маг наконец взял чашечку кофе.
– Во имя Аллаха! – произнёс он, пригубив напиток.
– Во имя Аллаха, – повторил Снегг, желая выказать уважение к обычаям правоверного мусульманина.
Кофе был очень крепким, и в него, судя по необычному аромату, была добавлена какая-то пряность. Отпив немного, Снегг распознал вкус шафрана.
К счастью, кофе успел чуть-чуть остыть за время, пока они мыли руки, и теперь его можно было пить без риска обжечь нёбо.
– Так вот, Сцевола, – вернулся к прерванной мысли Альтотас, – я был удивлён, узнав, что зеленоглазая пери твоя сестра, ибо страсть, что ты испытывал к этой женщине, не похожа на братскую привязанность.
– Знаю, – глухо произнёс Снегг, – но я справился с этим.
– Это было нелегко, не отрицай. И всё потому, что с самого начала она лукавила, как все дочери Евы. Аллах дал женщине устройство, отличное от мужчины, чтобы возбудить наше любопытство, а чтобы женщина смогла удержать наше внимание, Всевышний наделил её хитростью, пред которой меркнет даже коварство Иблиса.
– И всё же, – сказал маг, отставляя пустую чашку, – я многое отдал бы, чтобы она была со мной.
Он надеялся, что Великий Магистр сам заговорит о том, что его волновало, но Альтотас не торопился.
– Ещё кофе? – предложил он и, не дожидаясь согласия, наполнил чашку гостя.
– Благодарю вас, эфенди.
– Тебе не понравится, что я скажу, Сцевола, но твоя кошка занималась не тем, что предназначено женщине. Она воевала и повелевала мужчинами, в то время как сердце её изнывало от тоски.
И разве она была счастлива?
– Она выживала и делала то, что считала полезным и правильным. И позвольте заметить, эфенди, была при этом истинной женщиной. Ab imis unguibus usque ad verticem summum14.
– Разве я с этим спорю? – возразил Альтотас. – Она была женщиной выдающегося ума и исключительных талантов, и я даже готов признать, что она весьма разумно управляла своей шайкой, этим status in statu15, что inter alia16 говорит о её редкостной мудрости. А ведь ещё Петроний сказал: raram fecit mixturam cum sapientia forma17. Но разве подобает красавице сжимать в руках меч? Гребень и зеркало пошли бы ей больше. И разве ты, Римлянин, не согласен со мной? Ведь тебе не было никакого дела до её подвигов. С самого начала ты желал эту женщину и мечтал только о том, как бы возвести её на своё ложе.
Снегг помолчал, кляня про себя арабское красноречие, которым Учитель частенько грешил и раньше. В продолжение этой тирады он успел допить кофе (чашки были очень маленькие) – и тут же получил из рук Альтотаса новую порцию.
Подавая ему чашку, старый маг чересчур пристально смотрел на него, но поскольку Снегг лишь слегка наклонил голову в знак благодарности, заговорил первым:
– Я далёк от мысли осуждать тебя, Сцевола, – сердечные нотки, прорезавшиеся в его голосе, не оставляли сомнений в его искренности. – Твоя одержимость этой женщиной не удивляет меня, ибо однажды я уже видел подобное... – Снегг встрепенулся при этих словах, но старик ограничился очередным изречением: – Fortuna obesse nulli contenta est semel18, не так ли?
– От сознания этого мне не легче, эфенди. Но я не жалею ни о чём. Если бы их не было, зачем бы я вообще жил?
Араб нахмурился.
– Ratio dubitandi!19 – воскликнул он негодующе. – Ты многого бы достиг, если бы не отвлекался на любовь.
– Но без неё всё бессмысленно, – возразил Снегг. – Не говоря уже о том, что любовь к женщине пробуждает лучшее, что в нас есть: ut ameris, amabilis esto.20
– Несчастный! – тихо произнёс Альтотас, качая головой. – Женщины погубят тебя. Ты отдал им слишком много души… слишком!
– Я отдал бы всю, – последовал незамедлительный ответ.
Старый маг только вздохнул.
– Amantes amentes sunt21, – пробормотал он себе под нос (Снегг прекрасно расслышал эти слова, но виду не подал). – Я тоже всегда воздавал должное женской красоте, – проговорил он громче и уже гораздо спокойнее, – но ни одна женщина не занимала в моей жизни места выше, чем предписано ей Аллахом.
– Вы другое дело, эфенди. Вы великий учёный, познавший тайны мироздания. Мне не дана была ваша увлечённость Магистерием22, почему я никогда не считал себя настоящим алхимиком, хотя многие по невежеству именно так называют меня.
– Вот! – воскликнул Альтотас неодобрительно. – Вот истинное testimonium paupertatis!23 Говорящие так подразумевают, что Таинство Великого Делания – предтеча химии, притом что последняя – всего лишь высокомерная падчерица алхимической науки. И тебе, constat24, пытаются сделать комплимент таким образом.
– Я не люблю комплименты, тем более незаслуженные. Я всего лишь зельевар.
– Но ты никогда не был суфлёром, Сцевола, – возразил алхимик, – не скромничай. Meo voto25 тебе лишь немного не хватило, чтобы стать адептом26.
Снегг с сомнением покачал головой.
– У меня не было вашей веры, Учитель.
– Гм. В юности ты был очень восприимчив, особенно по сравнению с остальными моими учениками, и мог бы обрести её. А вот Христо, например, никогда бы не получил Философский Камень, хоть страстно желал этого. Auri sacra fames27 застилала его разум, и он никак не мог усвоить, что трансмутация суть достижение внутренней гармонии по аналогии с метаморфозами, происходящими с первичной материей внутри философского яйца. Лишь полное духовное преображение может привести к божественному озарению, которое единственное способствует успеху Таинства.
– Не смею спорить, эфенди, но всё же вы преувеличиваете мои скромные таланты.
Альтотас не ответил. Допив кофе, он отставил пустую чашку и устремил на Снегга задумчивый взгляд.
Тому показалось, что голубые глаза Великого Магистра смотрят с сомнением – Учитель словно хотел сделать какое-то важное признание, но по непонятным причинам откладывал его.
– Никто из моих учеников, – заговорил старик после продолжительной паузы, – так и не сумел получить Философский Камень. А в отношении тебя, Римлянин, я, увы, совершил ошибку.
– Какую? – спросил Снегг, слегка встревожившись.
– Позволь пока что не говорить об этом и не сочти то за недоверие. Aliud est tacere, aliud celare28.
– Как вам угодно.
– Я вижу, твоя чашка пуста. Хочешь ещё кофе?
– Нет, спасибо, – последовал твёрдый ответ.
Старый маг одобрительно улыбнулся.
– Слава Аллаху! В таком случае, отпей из этого кувшина – это вода из источника со святой горы Афон. Его ещё называют Источником Силы.
Снегг налил воды из хрустального кувшина в серебряный стакан и маленькими глоточками выпил всё до капли.
Несмотря на то, что в комнате было тепло, вода оказалась настолько холодной, что от неё сводило зубы. Пить её было не слишком приятно, но после Снегг ощутил необычайный прилив сил, словно кто-то незримый и могущественный заново вдохнул в него жизнь. Это казалось невероятным, но у него и в самом деле возникло фантастическое ощущение, что он помолодел на несколько лет.
– Теперь, когда ты взбодрился, – удовлетворённо произнёс Альтотас, – позволь ещё немного позаботиться о тебе согласно священным обычаям гостеприимства.
– Почту за честь принять всё, что вы предложите, эфенди.
– Я не видел тебя много лет, Римлянин, и было бы верхом неучтивости с моей стороны не оказать тебе должного внимания. Ты устал с дороги, поэтому, пока готовится обед, отдохни и заодно воспользуйся услугами моих рабынь.
Алхимик хлопнул в ладоши, и вскоре на зов явились две женщины.
Одной на вид было не больше двадцати пяти – это была полноватая миловидная еврейка с двумя тяжёлыми чёрными косами, перекинутыми вперёд. Покрывало у неё на голове удерживалось серебряным обручем, а простое длинное платье кремового цвета было схвачено на талии серебристым же поясом. Широкие свободные рукава позволяли увидеть красивые полные руки, которые их обладательница, согнув в локтях, поднесла к груди – так она, очевидно, выражала свою готовность услужить.
Вторая женщина выглядела чуть моложе и держалась не столь подобострастно. Она была одета в золотисто-красное сари, а волосы её были стянуты на затылке в тугой узел. Слегка раскосые миндалевидные карие глаза, намекавшие на отчасти дальневосточное происхождение, смотрели спокойно и уверенно, и вообще во всём её облике, несмотря на одежду, чувствовался едва уловимый налёт западной цивилизации.
Снегг затруднился определить национальность девушки – она была похожа одновременно и на индианку, и на арабку, не говоря уже о лёгкой примеси китайской крови, но, присмотревшись получше, решил, что доминирует всё-таки индийская составляющая.
– Ассалам алейкум! – приветствовал он вновь прибывших.
– Алейкум ас-салам, сагиб, – почтительно сказала еврейка, поклонившись.
– Я счастлива приветствовать дорогого гостя в доме моего властелина, да продлит Аллах его дни! – вторая рабыня, к удивлению Снегга, говорила по-английски почти без акцента, гораздо лучше самого Альтотаса.
– Как приятно слышать родную речь, – проговорил маг, внимательно глядя на девушку.
– Если угодно, сагиб, я могла бы скрасить часы вашего отдыха занимательной беседой, – отозвалась та, ничуть не смутившись. – Думаю, мой господин не будет возражать.
Это самоуверенное заявление показалось Снегу чересчур смелым и даже несколько вызывающим.
«А кто дал тебе право голоса? – с усмешкой подумал он. – Ещё так молода, а уже испорчена западной цивилизацией».
Вслух же он учтиво ответил:
– Почту за честь, мисс.
– На твоём месте я бы не заглядывался на эту серну, Сцевола, – вмешался Альтотас. – Зензивер обладает даром отравлять сердца мужчин не хуже Aqua tofana29.
– То есть её жертвы даже не подозревают, что отравлены, до тех пор, пока не станет слишком поздно?
– Именно.
– Не волнуйтесь, эфенди, у меня иммунитет.
Индианка слегка улыбнулась и тут же опустила глаза – с наигранной скромностью, как показалось Снеггу.
– У Зензивер inter alia прекрасные руки – она великолепно делает массаж. А Чарна – профессиональная банщица, – пояснил старик. – Они будут счастливы позаботиться о тебе, пока я подготовлю abstemium prandium30 в твою честь и совершу намаз. Доверь им своё тело, Римлянин, и сбросишь сразу десяток лет.
Снегг в знак благодарности приложил руку к груди.
– С превеликим удовольствием, – сказал он, вновь задержав взгляд на Зензивер.

Часа через три Снегг стараниями рабынь своего бывшего учителя и впрямь чувствовал себя превосходно. От усталости не осталось и следа, а настроение, что казалось совершенно невероятным, улучшилось настолько, что, ни на секунду не забывая о цели своего визита, он почти успокоился, решив во всём положиться на волю Аллаха (когда эта сумасбродная мысль внезапно посетила его, он с иронией подумал: «Быстро же я привык к здешней жизни!»)
Вымытый и умащённый восточными благовониями, Снегг переоделся в белоснежную льняную дишдашу 31 и теперь действительно чувствовал себя помолодевшим на много лет. С каждой минутой ему всё больше нравилось это удивительное состояние, вызывавшее в душе пьянящий восторг. Зензивер по его просьбе принесла ещё немного воды с горы Афон, и после пары леденящих кровь глотков он окончательно утвердился в мысли, что открыл источник вечной молодости. Теперь он понимал, почему Альтотас, несмотря на почтенный возраст, так хорошо выглядел и вообще держался бодрячком.
Вскоре после окончания водно-массажных процедур в отведённые ему покои вошёл мальчик-слуга и на ломаном английском почтительно осведомился, не соблаговолит ли сагиб разделить трапезу с Великим Магистром. Снегг коротко кивнул и последовал за ним.
Вскоре по окончании водно-массажных процедур в отведённые ему покои вошёл мальчик-слуга и на ломаном английском почтительно осведомился, не соблаговолит ли сагиб разделить трапезу с Великим Магистром. Снегг коротко кивнул и последовал за ним.
Обед, поданный в большой светлой столовой, несмотря на ранний час (было всего лишь четверть одиннадцатого), оказался плотным и обильным.
Совершив уже знакомую процедуру омовения рук – на сей раз прислуживала молодая эфиопка, которую Альтотас представил как Надиру – и, прочтя обязательную молитву, гость и хозяин приступили к еде.
Снегг не преминул расспросить гостеприимного араба о каждом блюде, и старик охотно удовлетворил его любопытство, расцветив свой рассказ вычурными эпитетами и дополнив его интересными замечаниями об арабской кухне и культуре питания.
Сначала подали меззе – тёплые и холодные закуски. Среди них были: фатаер – довольно острые пирожки треугольной формы, начинённые говяжьим фаршем; хумус – нечто вроде паштета из турецкого гороха, в котором чувствовались также лимон, чеснок и кунжут; махши – так назывались запечённые баклажаны, цуккини и перцы, фаршированные мясом, рисом, зеленью и специями; ещё одни баклажаны, наполненные уже овощным фаршем, и тоже запечённые – сверху каждый украшал обсыпанный мелко нарезанной петрушкой ломтик помидора.
Кроме них на столе присутствовали три салата, не менее экзотических. Один назывался шинклиш и представлял собой смесь острого ливанского сыра, помидоров и лука, заправленную специями и оливковым маслом. Лубия, состоявшая из зелёной фасоли, помидоров, лука и непременного чеснока, привлекала внимание уже тем, что плавала в пиале с пряным золотистого цвета соусом, усеянным измельчённой зеленью. Но особенно Снеггу понравился египетский салат, который он определил как десертный: фрукты (бананы и яблоки) были перемешаны в нём с овощами (помидорами и корнем сельдерея) и щедро заправлены майонезом.
Ко всему этому преимущественно овощному великолепию, предназначенному всего лишь, по выражению Альтотаса, для «разогрева аппетита», мальчик-слуга подал белый хлеб, в котором Снегг распознал тимьян, кориандр и ещё какую-то смутно знакомую приправу. Альтотас назвал эту необычную лепёшку айш би заатар, и Снегг совершенно искренне заметил в ответ, что более вкусного хлеба в жизни не пробовал.
Когда с закусками было покончено (впрочем, едва ли была съедена даже десятая их часть: Снегг старался попробовать всего понемножку, а Альтотас отдавал предпочтение треугольным пирожкам), принесли суп с мясом и фасолью. Мясом оказалась нежнейшая телятина – алхимик пояснил, что арабы готовят её особым способом, так, что она получается удивительно мягкой и сочной, а томатный бульон был щедро сдобрен тёртым чесноком и зеленью.
Чеснок вообще, как успел заметить Снегг, присутствовал почти во всех блюдах.
На второе был плов с бараниной, куда, кроме непременных специй, были добавлены такие экзотические ингредиенты, как изюм, миндаль и курага. На вкус Снегга это было чуть слаще, чем требовалось (он привык к плову, где в рис добавлялась только морковь, а миндаль, по его мнению, можно было вообще убрать), однако он всё равно съел свою порцию с отменным аппетитом.
За неторопливой беседой обед сильно растянулся по времени, и к десерту гость Великого Магистра был уже основательно сыт. Но это не помешало ему отдать должное разнообразным восточным сладостям, поданным к чаю.
Вообще-то Снегг не любил сладкое, предпочитая всевозможным кондитерским изыскам свежие фрукты, но большинство из того, чем его угощал Учитель, он видел впервые, поэтому любопытство пересилило врождённое равнодушие.
Чего только не было на столе у восточного чародея!
Несколько видов халвы, что по-арабски, собственно, и означало «сладость», как не преминул заметить Альтотас, – арахисовая, фисташковая и тахинная; ароматные прямоугольнички изюмной, лимонной и мандариновой (Снегг и не подозревал о такой) нуги; плитки козинаков из миндаля, лещины и кешью; россыпи цукатов; горки запорошенного сахарной пудрой рахат-лукума – «царя сладостей», как выразился хозяин, – и гость вполне разделял это мнение; неровные палочки чучхелы и совсем уж экзотический ногул – нечто вроде бугристых комков, сделанных, по словам всезнающего араба, из семян кинзы.
Целое блюдо занимали печенье и пирожки: многослойная, источавшая сладкий коричный запах пахлава; глянцевитые сдобные лепёшки, называемые кята; «ромашки» печенья курабье с абрикосовым джемом в сердцевине «цветка»; полумесяцы сдобного шакер-пури; косые ломтики шакер-лукума – печенья с шафраном; круглые, простенькие на фоне остальных шакер-чуреки…
Снегг, пожалуй, впервые в жизни пожалел, что просто физически не в состоянии попробовать всё: хоть он и остался верен своим предпочтениям – из всех сладостей он выделял рахат-лукум, причём фисташковый, но те немногие экзотические лакомства, что всё же попали ему на зуб, явно заслуживали более пристального внимания, точнее, употребления.
Однако щербет (так назывался напиток – сироп, разбавленный розовой водой, с дольками лимонов и апельсинов) с горстью фиников были уже лишними, и взбунтовавшийся желудок, не привыкший к такой обильной и жирной пище, властно потребовал передышки.
Снегг не мог припомнить другого случая, когда ему было так тяжело после еды. Ни один пир в Хогвартсе, по какому бы торжественному поводу он ни задавался, не сравнился бы с арабским угощением.
Альтотас, казалось, перенёс столь плотный обед гораздо легче, что, в общем-то, было неудивительно.
После еды, возблагодарив Аллаха за ниспосланные блага, чародей предложил гостю осмотреть дворец (как оказалось, подаренный ему одним из высокородных друзей), и тот с радостью согласился - после обильной трапезы ему было не до серьёзных разговоров.
Старый маг передвигался в инвалидной коляске с ловкостью, говорившей о давней привычке, и Снегг, следуя за ним, невольно задался вопросом, как давно у Учителя отнялись ноги. Спросить об этом напрямик он не решался.
Скоро, однако, эта загадка перестала занимать его – слишком много интересного, необычного и прекрасного было собрано во дворце Великого Магистра.
В частности, у Альтотаса обнаружилась богатейшая коллекция предметов древневосточного искусства, которой позавидовал бы любой музей, даром что в ней были представлены только ближневосточные цивилизации. Древние скульптуры, статуэтки, каменные плиты с барельефами и целые ортодасты32, стелы и обелиски давно обратившихся в прах царей, не говоря уже о многочисленных печатях, вазах, блюдах и украшениях – от всего веяло такой далёкой стариной, что дух захватывало.
Снегг бродил между ассирийскими каменными быками с мощными крыльями и человеческими головами с характерными стилизованными бородами, переходя от застывших в своём монументальном величии месопотамских чудовищ к более совершенным (и более поздним) хеттским львам-ортодастам с тщательно вырезанными и на удивление выразительными мордами.
Рассматривал пучеглазые шумерские статуэтки из гипса с глазами из раковин и зрачками из лазурита, довольно простые по исполнению, и сравнивал их с ещё более примитивными фигурками смешных угаритских божеств в золотых мантиях. Любовался вавилонскими инкрустациями из слоновой кости, золота и сердолика, живописавшими различные сцены с животными, вроде льва, убивавшего человека на поле цветущих лотосов. Перебирал финикийские украшения: медальоны, ожерелья, серьги и браслеты с изображениями львиных голов, птиц и пальм. Удивлялся многообразию посуды разных народов и эпох: ни на что не похожие хурритские керамические кувшины и плошки с широкими чёрными линиями на жёлтом фоне сменялись сирийскими золотыми блюдами с искусно вычеканенными на них сценами охоты, выполненными с поражавшим воображение артистизмом и мастерством. Тут же стояли персидские вазы с затейливыми ручками в форме крылатых козлов, вылепленных реалистично и в то же время с утончённым изяществом. Привлекли его внимание и многочисленные израильские печати штампованного типа, вобравшие, казалось, все остальные древние культуры вместе взятые: в них присутствовали, в основном, египетские мотивы: сфинксы, скарабеи, грифоны и солнечные диски, реже – львы, быки, птицы и обезьяны. Пластины из слоновой кости, некогда украшавшие самарийские дворцы еврейских царей, тоже были по-своему красивы, хотя и здесь чувствовалось иноземное влияние (впрочем, про себя Снегг подивился самому факту, что израильтяне вообще оставили после себя что-то, кроме Библии): на одной из них, к примеру, был изображён бог Ра в детстве.
Золотые персидские монеты времён царя Дария – «дарики» – оказались единственным нумизматическим наследием в коллекции старого араба. Как объяснил алхимик, чеканные монеты были принципиально новым видом искусства, возникшим в эпоху Ахеменидов, гордых властителей грозной Персидской империи, впитавшей в себя все прочие культуры.
После этих слов Снегг с особым вниманием вгляделся в старинные деньги, на которых древний царь был изображён с натянутым луком в руках.
Но больше всего его заинтересовали многочисленные свидетельства древнеегипетского искусства.
Египет, очевидно, пользовался у Альтотаса особой любовью – под него была выделена отдельная комната, оборудованная как музейный зал, а количество и разнообразие экспонатов намного превосходило культурное наследие остальных цивилизаций.
Множество прекрасных скульптур, в том числе и деревянных, воплощавших различных представителей древнего общества, от писцов до военачальников; статуэтки зверобогов и приравненных к божествам животных (особенно много было изящных кошачьих изваяний); барельефы и целые плиты с рисунками из гробниц с типичными для того времени изображениями тонкостанных мужчин с чёткими профилями и красивых, несмотря на условную художественную манеру, женщин – хрупких, грациозных, с изящными гибкими руками, в прозрачных одеждах с намёком на чувственность; бронзовые украшения, золотые опахала, посмертные маски, вертикальные гробы, канопы (сосуды для хранения забальзамированных внутренностей) и даже царский трон – очень неудобный с виду, принадлежавший, как утверждал Альтотас, фараону-еретику Аменхотепу IV, вошедшему в историю под именем Эхнатона, – всё это завораживало Снегга, и острая тоска, пронзившая было его сердце при виде чудом сохранившихся остатков величия навсегда ушедшей грандиозной цивилизации, вскоре сменилась благоговейным трепетом перед красотой и силой воздействия человеческого гения.
– Вы не прочтёте мне это, эфенди? – спросил он, наугад выбрав один из бережно расстеленных за стеклянной витриной папирусов, испещрённых непонятными значками и рисунками. – Вы ведь знаете мёртвые языки.
– О, этот один из моих любимых, – живо откликнулся араб, подъезжая к нему. – Мне подарил его Каирский музей в обмен на посмертную маску Тутмоса III. Это любовная песнь юной египтянки, тебе понравится. Я знаю её наизусть.
Прикрыв глаза, Альтотас начал с выражением читать по памяти:

Раза в четыре быстрее колотится сердце,
Когда о любви помышляю.
Шагу ступить по-людски не даёт,
Торопливо на привязи скачет.
Ни тебе платье надеть,
Ни тебе взять опахало,
Ни глаза подвести,
Ни душистой смолой умаститься!
О милом подумаю – под руку так и толкает:
«Не медли, не мешкай! Желанной мечты добивайся!»
Ты опрометчиво, сердце моё!
Угомонись и не мучай меня сумасбродством.
Любимый придёт к тебе сам,
А с ним – любопытные взоры.
Не допускай, чтобы мне в осужденье сказали:
«Женщина эта сама не своя от любви!»
При мысли о милом терпеливее будь, моё сердце:
Бейся, по крайности, медленней раза в четыре!

– Какие изящные стихи, – медленно проговорил Снегг, когда старик умолк. – И не скажешь, что они созданы много веков назад.
– Удивительно, правда? У египтян было потрясающе развито чувство прекрасного. Перевод лишь слегка приукрасил сетования древней чаровницы, но оставил в неприкосновенности свежесть и красоту её переживаний. Дети Нила умели наслаждаться жизнью, Римлянин. Взгляни на их картины и статуи – ни одна цивилизация не было такой светлой и жизнерадостной.
– А ответное стихотворение есть? – спросил Снегг. – Где описана встреча, которой жаждет девушка?
Старый маг пристально посмотрел на него, и чуть помедлив, сказал:
– Нет, к сожалению. Но есть нечто похожее – только со стороны мужчины, – он подъехал к другой витрине. – Вот здесь.
– Прочтите!
Альтотас наклонился, вглядываясь в пергамент, и прочёл:

Семь дней не видал я любимой.
Болезнь одолела меня.
Наполнилось тяжестью тело.
Я словно в беспамятство впал.
Учёные лекари ходят –
Что пользы больному в их зелье?
В тупик заклинатели стали:
Нельзя распознать мою хворь.
Шепните мне имя Сестры –
И с ложа болезни я встану.
Посланец приди от неё –
И сердце моё оживёт.
Лечебные побоку книги,
Целебные снадобья прочь!
Любимая – мой амулет:
При ней становлюсь я здоров.
От взглядов её – молодею,
В речах её – черпаю силу,
В объятиях – неуязвимость.
Семь дней глаз не кажет она!33

– Благодарю вас, эфенди, – глухо сказал Снегг, опуская голову. – Вы доставили мне подлинное удовольствие.
– Полагаю, – проницательно заметил алхимик, – сейчас душа твоя ab invito34 наполнилась печалью. Позволь мне развеять её. Идём!
Он выкатился в коридор, и Снегг машинально последовал за ним, раздумывая, стоит ли прямо сейчас высказать свою просьбу или следует повременить до тех пор, пока почтенный чародей не даст понять, что готов выслушать его.
Но когда он вошёл за Альтотасом в следующее помещение, иные воспоминания, куда более радостные, захлестнули душу, на время вытеснив тяжкие думы.
Они находились в алхимической лаборатории.
Снегг не смог сдержать удивлённого возгласа: здесь всё было по-прежнему – изменилось помещение, но не сама лаборатория.
Он приблизился к атанору, обошёл его справа и обрадовался, как старой знакомой, надписи, сделанной Квинтусом Малкиным, самым весёлым и легкомысленным из его тогдашних товарищей: «In dubitantibus et ignorabimus suspice luem»35.
– Вы не стёрли её! – обернувшись, Снегг с улыбкой смотрел на Учителя. – И не говорите мне, что всё дело в несмываемых чернилах!
– Разумеется, нет. Зачем бы я стал уничтожать это замечательное утверждение? Вы пятеро были последними, кого я учил, и ваши чудачества так же дороги мне, как и ваши успехи.
– Малка-Палка любил такие шутки, – подтвердил Снегг, с особенным удовольствием выговаривая забавное прозвище старого товарища. – Он вообще, насколько я помню, свободно изъяснялся на латыни.
– Неудивительно, – заметил Альтотас, - ведь параллельно он учился в маггловском медицинском институте.
– Теперь-то он, конечно, никакой ни Малка, а всеми уважаемый целитель-костоправ доктор Малкин. Говорят, один из лучших в своей области. Жаль, я не видел его с тех пор.
– Вы потом не общались?
– Нет. Ни с ним, ни с другими. Однажды я видел Христо, но то была мимолётная встреча. А вообще, все контакты давно потеряны.
– Сие miserabile dictu36, – вздохнул старик. – Я тоже видел за эти годы только Марцелла – на научной конференции химиков в Потсдаме, куда он однажды пригласил меня в качестве почётного гостя. Но все вы навсегда остались со мной. Взгляни.
Алхимик подъехал к столику в противоположном углу лаборатории. Там стояли песочные часы, несколько маленьких зеркал на подставках, подсвечник и старая фотография в золотой рамке, где были изображены сам Альтотас и пятеро его учеников.
Снегг последовал за ним и, взяв снимок, долго рассматривал его, не в силах побороть внезапно проснувшиеся угрызения совести: столько лет прошло, а он за всё это время так ни разу и не удосужился навестить Учителя. Остальные, конечно, тоже хороши, но он-то!..
Он смотрел на лица, уже почти стёршиеся из памяти, и вспоминал старых товарищей: весельчака и балагура Квинтуса Малкина, молчуна и мизантропа Христо Неверова – болгарина из Дурмстранга, одержимого желанием получить Философский Камень, зануду-«ботаника» Самуила Голдштейна с вечно перепачканными чернилами пальцами и Джорджа Марцелла, серьёзного и очень умного юношу из приличной маггловской семьи, мечтавшего о карьере химика. А вот и он сам, слева от Учителя. Молодой и, как ни странно, вполовину не такой угрюмый и страшный, как сейчас. Впрочем, что странного…
Всматриваясь в лица на фотографии, Снегг мысленно припоминал прозвища, которыми они как-то незаметно обзавелись, пока учились вместе: Малка-Палка, Антихрист, Пророк Самуил или просто Пророк (а Квинтус иногда в шутку называл Сэми «Золотком»), Плюмбум и он, Сцевола, или Римлянин. А ведь он был единственным, кому дал прозвище сам Учитель! По правде говоря, эту честь он заслужил: отличился в тот памятный день изрядно.
Он неплохо ладил с остальными учениками Альтотаса, а с Христо они даже дружили, но с тех пор прошло столько лет…
Снегг знал, что Квинтус сделал неплохую карьеру целителя, а Сэми-«Золотко» ударился в бизнес: обзавёлся несколькими маггловскими заводами в Южной Америке (что там производили, Снегг понятия не имел) и фабрикой по производству волшебной одежды в Англии, что превратило его в очень богатого человека. Про Марцелла он слышал только, что тот стал доктором химических наук и окончательно растворился в мире магглов. А вот о Христо, которого он случайно встретил спустя пять лет после окончания обучения у Альтотаса, он ничего не знал. Да и не горел особым желанием узнать, если уж начистоту. И Неверов, и все остальные давно принадлежали прошлому.
– Возьмите, – сказал Снегг, отдавая фотографию Альтотасу. – Мне приятно, что вы сохранили здесь всё, как раньше.
Он огляделся по сторонам. Оборудование в лаборатории было то же, что в дни его юности: старенький аламбик – перегонный куб, называемый также пеликаном, резервуары и сосуды для приёмки переработанных веществ, дистилляционный аппарат, щипцы и кочерга. На полке стояло философское яйцо – хрустальная ёмкость, в которой вершилось Таинство.
Сколько часов они, ученики Великого Магистра, провели, сменяя друг друга у смотрового отверстия атанора, наблюдая за «варкой» драгоценного яйца!
К лаборатории примыкала молельня. Снегг прекрасно помнил, как в процессе Великого Делания они расходились по разным углам, а кто-нибудь один молился непосредственно перед атанором рядом с Учителем. Общение с богом было непременной частью алхимического процесса, хотя Христо предпочитал называть его «духовными упражнениями», утверждая, что такая молитва не имеет ничего общего с настоящим богослужением. В чём-то он был прав: трое из них принадлежали к различным христианским конфессиям, сам Неверов вообще не признавал никакой религии, вполне оправдывая свою фамилию, и это уже не говоря об Учителе, исповедовавшим ислам.
Снегг подошёл к книжной полке над письменным столом, стоявшим у стены слева от входа в лабораторию. Пробежался взглядом по корешкам старинных фолиантов, узнавая знакомые названия.
Вот «Сияние Солнца» Соломона Трисмозина37, наставника Парацельса, – – великолепно иллюстрированный трактат XV века. Рядом ещё более древний труд – «Книга Артефия» авторства арабского алхимика и поэта Аль-Тограя, жившего в начале XII века. «Разъяснение Завета» Раймонда Луллия, содержавшее, как он помнил, подробные описания алхимических приборов, и знаменитые «Иероглифические фигуры» Николя Фламеля с детальными указаниями относительно всех стадий Великого Делания.
Снегг провёл пальцами по книгам, радуясь им как старым друзьям. Пусть он не стал настоящим адептом, но общение с Альтотасом дало ему бесценный опыт, прежде всего духовного плана.
Как знать, смог бы он в дальнейшем выдерживать разговоры с Волан-де-Мортом, виртуозно скрывая от последнего свои истинные намерения и чувства, не научи его Великий Магистр искусству предельной концентрации, способности закрывать и даже блокировать сознание и умению управлять эмоциями – жаль, он давно забросил упражнения, которые Учитель советовал делать каждый день? Да, впоследствии он в совершенстве овладел Окклюменцией, которой начал интересоваться ещё в Хогвартсе, но сильно бы он преуспел в ней, не будь в его жизни этих полутора лет?
Снегг не занимался алхимией с тех пор, как покинул Багдад. Он почти сразу утвердился в мысли, что ему не удастся получить Философский Камень, и навсегда отказался от этой идеи. Но даже сейчас он прекрасно помнил все одиннадцать стадий алхимического процесса: Кальцинацию, Сгущение, Фиксацию, Разложение, Переваривание, Сублимацию, Разделение субстанций, Испепеление, Ферментацию, Умножение и Проекцию – и при желании мог бы подробно объяснить каждую из них.
Он взял с полки «Зелёный сон» Бернара Тревизанского и тут же вспомнил, сколько часов бился над расшифровкой текста этой загадочной книги. Рядом стояла «Книга двенадцати врат» Джорджа Рипли – менее путаное описание символического путешествия алхимика. Помнится, Христо утверждал, что у Рипли изложение алхимического сна более внятное, чем у Тревизана.
А вот этого раньше не было – Снегг поставил «Зелёный сон» на место и взял «Рассказ об изгнании на Запад». Автором значился некто Сохраверди – судя по имени, перс, а сама книга являлась, как следовало из титульника, переизданием древнего арабского трактата. Перелистнув несколько страниц, Снегг убедился, что это ещё одно описание переживаний, испытанных автором-алхимиком в процессе Великого Делания, изложенное в форме поэтической аллегории.
А ещё здесь были знаменитые «Фигуры Солидония» издания 1635 года, и трактат Святого Альберта Великого «Об алхимии», и главный труд Арнольда из Виллановы «Розовый куст философов», и наследие нормандских адептов38, и арабский манускрипт суфистского мученика Аль-Халладжа, и, само собой, «Фигуры Авраама Еврея» Николя Фламеля, который, как поговаривали, был учителем самого Альтотаса.
Подержать в руках последнюю книгу было всё равно что прикоснуться к святыне.
– А где же «Немая книга», эфенди? – поинтересовался Снегг, бережно перелистывая страницы старинного фолианта. – Насколько я знаю, вы очень дорожили ею.
– Только потому, что у меня был самый первый экземпляр этого произведения, – отозвался алхимик. – Ты же знаешь моё мнение об этой книге, Римлянин: она больше ценится профанами, воображающими, что по ней можно научиться добывать золото, а всё потому, что ab initio39 она была, говоря современным языком, хорошо разрекламирована. Ты спрашиваешь, где она? Увы, потеряна. Я дал почитать сей труд одному знакомому магу, и он до сих пор не вернул его.
– Вот поэтому, – заметил его собеседник, закрывая трактат Фламеля, – я и не даю никому своих книг. Жаль, что так вышло.
– Бог с ней, – беспечно сказал Альтотас. – Библиографическая редкость, не более. Скажи лучше: ты правда не видишь здесь ничего необычного?
– Ну… – Снегг поставил «Фигуры…» на полку и окинул лабораторию внимательным взглядом, – если вы имеете в виду… Мерлин Великий! – вдруг воскликнул он. – Что это?!
Старик улыбнулся, довольный его реакцией.
– Во имя Аллаха, эфенди, это то, что я думаю?! Это он?
– Он самый, Сцевола.
Снегг подошёл к атанору.
Слева от печи, почти под самым потолком, едва колыхалась в воздухе прозрачная аморфная субстанция – неудивительно, что он не сразу заметил её. Размером это «желе» было с небольшую дыню и, очевидно, удерживалось в «подвешенном» состоянии с помощью магии.
– Алкагест, – произнёс маг с тихим восхищением. – Вы всё-таки получили его!
– Как видишь, – Альтотас подъехал к бывшему ученику почти вплотную. – Несколько лет я бился над созданием Универсального растворителя – и достиг результата. Вынужден хранить его таким экстравагантным способом – ведь ни один сосуд не выдержит соприкосновения с этим веществом.
– Учитель, не томите! – почти простонал Снегг. Глаза его возбуждённо блестели. – Покажите!!!
– Что ж, смотри! – отъехав назад, алхимик достал палочку.
Снегг тоже отошёл от атанора и встал рядом с Учителем. Он с интересом наблюдал, как, повинуясь магическим пассам последнего, от субстанции отделился небольшой прозрачный шарик и, плавно подплыв к арабу, заколыхался в паре футов от его лица.
– Возьмём рубин, – Альтотас достал из кармана неогранённый камень величиной с горошину и продемонстрировал его собеседнику. – Для большего эффекта я бы предпочёл алмаз, но прозрачное в прозрачном плохо смотрится.
– Эфенди, может, использовать что-то менее ценное?
– Не волнуйся, у меня их много.
Осторожно вытянув руку над шариком, Альтотас разжал пальцы, и рубин упал в «желе».
Дальше произошло нечто совершенно удивительное. Снегг, даром что был магом, никогда бы не поверил в это, если бы не увидел собственными глазами.
Субстанция, называемая Учителем Универсальным растворителем, с неприятным чавкающим звуком медленно поглотила рубин, и по мере того, как камень погружался в желеобразную массу, он… растворялся!
Вскоре шарик окрасился в красный – «рубиновый» цвет, а камень бесследно исчез.
Это было поразительное, ошеломляющее и пугающее чудо!
– Потрясающе, – вымолвил Снегг, когда дар речи вернулся к нему. – Этот феномен, он… как живой, Учитель. Да, именно: Алкагест – живой.
– Constat, – последовал невозмутимый ответ. – Иначе и быть не может. Всё в окружающем мире по воле Творца живое. И камни в том числе.
– Я бы сравнил его с хищным растением. Вы когда-нибудь видели, как росянка пожирает муху? Я хорошо помню, как нам показывали это на Травологии. Медленно-медленно цветок втягивает жертву внутрь, а потом долго, со смаком переваривает.
– Кстати о пищеварении, – Альтотас переместил кроваво-красный шарик к столику с фотографией. – Примерно через час Алкагест, как ты удачно выразился, полностью «переварит» камень и вновь станет прозрачным.
– То есть рубин растворится окончательно? – уточнил Снегг.
– Именно. Если хочешь, мы можем понаблюдать за этим процессом.
– Я предпочёл бы сам совершить подобный опыт... чуть позже. Bona venia vestra 40, разумеется.
– Не имею ничего против, – пожал плечами алхимик. – Скажешь потом, и я пришлю в твою комнату частицу этого в высшей степени странного вещества.
– Правильно ли я понял, эфенди: только вы можете управлять Алкагестом?
– Да, Сцевола. Скажу больше: это опытный образец, и у меня нет ни малейшего желания обнародовать его. Я показывал его лишь немногим избранным и, на всякий случай, наложил на него мощные защитные чары – во избежание неприятностей.
– Вы говорите, как всегда, разумно, – Снегг не сводил глаз с шарика над столом и заметил, что за время разговора тот стал чуть менее ярким. – По сути, это страшное оружие.
– Ты тысячу раз прав, Римлянин. Поэтому я и держу это величайшее открытие в тайне.
– Жаль, он растворяет только физическую материю. Магия, если вдуматься, тоже субстанция, только неосязаемая.
– Если ты не против, – предложил Альтотас, – продолжим осмотр моего дворца.
– С превеликим удовольствием, эфенди, – прижав ладонь к сердцу, Снегг наклонил голову, и старик, довольный этим изъявлением доброй воли, кивком предложил следовать за ним и выехал из лаборатории.
Они ещё долго переходили из комнаты в комнату, где Великий Магистр показывал гостю всевозможные восточные диковинки: старинное оружие, изысканные ткани, умопомрачительные украшения разных эпох, прекрасную посуду, как фарфоровую, так и металлическую (преимущественно бронзовую), живописные восточные одеяния – в основном женские, коллекцию редких вин (причём все до одной бутылки были запечатаны – Альтотас, как правоверный мусульманин, не пил вообще), дурманящий океан специй…
Под конец Снегг так устал от всей этой красоты, что почти перестал даже визуально воспринимать новые предметы интерьера, быта и восточного искусства, которые показывал Учитель. Реакция его теперь сводилась к односложным маловыразительным ответам вроде «да» и «нет» и давно уже была не восторженной, а преступно равнодушной. Он по-прежнему удивлялся новым редкостям, но делал это теперь так откровенно скучая, что сам себе не верил. Слово «восхитительно» он механически повторил за последние четверть часа столько раз, что успел его возненавидеть, однако ему и в голову не пришло хоть немного разнообразить свой скудный лексикон. Дворец Альтотаса представлялся ему огромной сокровищницей, где были собраны все богатства даже не мира – тысячи миров и эпох. И он с усталым недоумением и какой-то пресыщенной обречённостью думал о том, что нет никакого смысла пытаться объять необъятное – эту комфортабельную пещеру Али-бабы не обойти и за месяц, не то что за день.
Альтотас вскоре заметил прогрессирующее равнодушие гостя и, едва они закончили осмотр очередной комнаты, не говоря ни слова, быстро покатил по коридору, минуя остальные помещения. Снегг поспешил за ним.
Старик свернул в небольшую комнатку, где из мебели были только два низких турецких дивана друг против друга с небрежно разбросанными на них подушками, украшенными крупными кистями. Ковры на стенах, чей пёстрый узор оживлял элегантный блеск развешанного поверх холодного оружия, да парочка кальянов составляли всё убранство комнаты.
Это курительная, понял Снегг.
Он помог Учителю пересесть с коляски на один из диванов и пододвинул к нему ближайший кальян.
– Не присоединишься? – поинтересовался Альтотас, жестом указывая на другой диван.
– Благодарю вас, эфенди, я не курю, – проговорил чародей, садясь напротив араба и аккуратно расправляя полы непривычно широкой одежды.
– И нет желания попробовать?
– Ни малейшего.
– Почему? – старик прикрыл глаза и вставил мундштук в рот.
– Я не намерен больше употреблять что-либо наркотическое. Даже такую безобидную вещь, как табак. У меня уже был отрицательный опыт… да вы сами видели.
– О да. Схватка с воином, по прихоти Всевышнего заключенным в женском теле, над которым не раз надругались. И твоё желание…
– Прошу вас, эфенди, не будем о ней. И о моём срыве тоже.
– Как тебе угодно, Сцевола. Отдохни, пока я покурю.
Альтотас замолчал, и Снегг, решив воспользоваться любезным разрешением араба, с наслаждением вытянулся на диване, положив руки под голову.
Сонная тишина курительной, изредка нарушавшаяся причмокивающими звуками, одурманивала его перенасыщенный информацией мозг. Сейчас ему хотелось просто лежать, бездумно смотреть в потолок и ни о чём не думать. Апатия, пришедшая на смену ярким эмоциям, усталость от множества впечатлений и необычайно расслабленное состояние души и тела, достигнутое в результате совместных усилий обитателей дворца, всё сильнее завладевали им.
Ошеломлённый сокрушительным натиском малознакомой культуры, Снегг с ленивым спокойствием думал, что медленно, но верно растворяется в этой тягучей, обволакивающей сказочным великолепием магии Востока. Как рубин в Алкагесте…
– Зачем ты приехал, Северус?





Глава 3. 3_3

Этот неожиданно прозвучавший в тишине курительной вопрос разом привёл разомлевшего было мага в чувство.
Забыв размеренную степенность, с которой, бессознательно подражая неспешным манерам своего гостеприимного хозяина, он до сих пор вёл себя в жилище Великого Магистра, Снегг резко дёрнулся и, приподнявшись, повернулся к арабу.
– Вы знаете, эфенди, – проговорил он в волнении. – Вы всё видели.
– Да, – сказал Альтотас, откладывая мундштук, – я видел твоё отчаяние, Римлянин. Но разве я могу помочь тебе?
– Если не вы, – тихо произнёс Снегг, – то никто.
Сев, он спустил ноги на пол и устремил на старика полный надежды взгляд.
– Я не в силах помочь тебе, – медленно ответил тот на невысказанный вопрос. – Я не воскрешаю мёртвых и не могу изменить завещание твоей матери, чтобы ты получил Книгу Перемен без всяких условий. И вылечить твою душу тоже не в моей власти.
– Я знаю.
– Чего же ты хочешь?
– Учитель, – заговорил Снегг, призвав на помощь всё своё красноречие, – вы великий чародей. Вы владеете такими знаниями, о которых наши маги не имеют даже поверхностного представления. Только вы можете помочь мне. Эта проклятая Книга лишила меня покоя. Меня убивает мысль, что я не могу воспользоваться шансом всё исправить. Я должен попытаться, и я надеюсь, вы дадите мне такую возможность.
- Северус, не советую тебе пользоваться Книгой, - серьёзно сказал Альтотас. – В этом предмете заключена слишком сильная магия.
- Да я не о Книге. Я уже смирился с тем, что эта лазейка для меня закрыта. Но, может, вы знаете другой путь… в прошлое?
Старик молча смотрел на него, и печальное выражение глаз Великого Магистра приводило его бывшего ученика в отчаяние.
– Я кое-чего не понял утром, - внезапно сказал араб. – Почему ты не воспользовался шансом выполнить материнскую волю, когда к тебе явилась женщина с воинственным сердцем и безумным взглядом? Ведь ты думал об этом.
– Это было временное помрачение, – последовал твёрдый ответ. – И я рад, эфенди, что она оказалась такой несговорчивой.
– Почему?
Повисла пауза, во время которой Снегг старательно избегал взгляда Учителя.
– Я не мог, – произнёс он наконец. – Не мог так поступить с ней. Особенно с ней.
Альтотас, по-видимому, был вполне удовлетворён этим кратким объяснением.
– Иди за мной, – приказал он и выкатился в коридор.
Окрылённый, Снегг поспешил следом.
Он многое успел передумать за то время, что они шли в другой конец дворца.
Наконец Альтотас притормозил у неприметной низкой двери, больше похожей на вход в кладовку, нежели жилую комнату, и, достав палочку, снял Запечатывающее заклятье.
Дверь бесшумно распахнулась, и алхимик уверенно въехал внутрь.
– Люмос! – донёсся из темноты его голос.
Пригнувшись, Снегг вошёл за ним. Свет от палочки Учителя хорошо освещал маленькое помещение.
Это была очень странная комната. Раньше здесь, должно быть, был чулан или каморка раба, а сейчас эта крохотная клетушка без окон была заставлена, если не сказать захламлена многочисленными мраморными бюстами и даже небольшими статуями, портретными гравюрами и старинными средневековыми миниатюрами, изображавшими учёных мужей и философов Древнего мира, в основном греков, и, реже, мыслителей Средневековья. Цепкий взгляд Снегга сразу выхватил мраморные изваяния Аристотеля и Сократа, гравюры с лицами Авиценны и Парацельса, портреты Томаса Мора и Нострадамуса. И персидскую миниатюру с изображением Омара Хайяма, весьма уважаемого Учителем.
– Это моя любимая комната, – пояснил Альтотас, не дожидаясь расспросов. – Здесь я провожу большую часть времени, беседуя с величайшими умами человечества.
– Погружаетесь в своего рода транс и мысленно переноситесь в другие эпохи? – предположил Снегг. – Совершаете астральные путешествия?
Он смутно помнил, что когда-то Учитель рассказывал им о чём-то подобном.
– Да, примерно, – подтвердил алхимик. – Выбираю персону, с которой мне хотелось бы побеседовать, смотрю на её изображение – у меня здесь все, кто мне нужен, – и мысленно переношусь в век, в котором жил мой собеседник. Постепенно я достигаю состояния внутренней концентрации, при котором могу раскрыть сознание настолько, что душа моя на время освобождается от мирских оков. Понимаешь, о чём я?
– Думаю, да. Вы сумели изготовить Философский Камень, эфенди, да ещё и мифический Алкагест, который до вас не мог получить никто. Уже одно это делает вас величайшим алхимиком всех времён. Так что ваши возможности меня не удивляют – настоящий адепт, испытавший подлинный триумф Великого Делания, обретает способность выходить за границы чувственно воспринимаемых явлений.
– Блестяще, Сцевола, – одобрительно кивнул Альтотас. – Жаль, сам ты так и не овладел этим искусством.
– Каким образом происходят ваши путешествия? Можете рассказать подробнее?
– Охотно. Я словно погружаюсь в сон, подобный тому, в который впадает медиум по воле гипнотизёра, с той лишь разницей, что я погружаю себя в это состояние сам. А душа моя в это время переносится в нужную мне эпоху. И я разговариваю, к примеру, с Цицероном, вселившись в его раба или ученика. Потом тот не может ничего вспомнить, потому что его собственная душа в этот момент покидает тело, уступая место моей. Насколько я понимаю, она странствует, пока я наслаждаюсь учёной беседой с лучшими умами человечества, моими кумирами и учителями. По-твоему, я сам додумался, как изготовить Алкагест? Нет, главный ключ мне подсказал Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, – и старик лукаво подмигнул, кивком головы указав куда-то за спину Снегга.
– Доктор Парацельс41, – уверенно сказал тот. Он всё больше приходил в лихорадочное возбуждение при мысли о фантастических возможностях, которыми обладал Учитель. – А на каких языках вы разговариваете с ними, эфенди?
– В основном на латыни. Полагаю, ты уже заметил, что этот язык мне ближе родного. Иногда на древнегреческом или древнеарамейском. Но тебе, Сцевола, – произнёс алхимик многозначительно, – столь мудрёные языки не понадобятся.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил его собеседник, заметно изменившись в лице.
– Я дам тебе шанс поговорить с женщиной твоей жизни. Это мой долг, ибо я в какой-то степени ответственен за то, что случилось с ней.
– Вы не виноваты, эфенди, – запротестовал Снегг, тщетно стараясь унять волнение. – Я знаю: вы сделали всё, что могли, для её спасения.
Старик покачал головой.
– Не о том речь. Когда я набирал моих последних учеников, я знал, что среди вас был тот, кто мог получить Философский Камень. Звёзды указывали на черноволосого юношу, а таковых было двое. Я сделал ставку на Марцелла, чей излишне рациональный ум, увы, не оправдал моих ожиданий. Мне следовало уделять больше внимания тебе, Сцевола. Если бы я не был так уверен в правильности своего выбора, то составил бы твой гороскоп и, без сомнения, увидел бы твою будущую встречу с Пенелопой. Если бы я только знал…
– Учитель, прошу вас…
– Она была предназначена тебе, и вместе вы составили бы герметическую пару, как Николя и его госпожа Пернелла, к примеру42. И тогда успех Великого Делания был бы тебе обеспечен почти наверняка. Поверь мне, в этом случае несложно было бы убедить Цирцею не противиться вашему союзу.
– Но этого не произошло, – нетерпеливо произнёс Снегг, уже начинавший тяготиться этим разговором. – Признаться, меня не удивляют ваши слова: моя судьба всегда зависела от чужой воли, и звёзды никогда не располагались в мою пользу. Прошу вас, эфенди, давайте больше не будем об этом. Скажите лучше: я ведь не ослышался? Вы даёте мне шанс всё исправить?
– Я бы не стал употреблять таких громких слов, – заметил Альтотас. – Всё в руках Всевышнего, Римлянин, не в моих. Я не верю в то, что можно безнаказанно играть с судьбой, но любовь, которую ты до сих пор испытываешь к Пенелопе, вызывает у меня уважение, и я готов подарить тебе встречу с ней. В конце концов, anceps remedium melius quam nullum43.
– И я смогу… поговорить с ней?
– Ты сможешь увидеть её, Северус.
– Каким образом? – вскричал Снегг, напрасно стараясь утишить бешеное биение сердца.
– Примерно тем же способом, о котором я тебе рассказал. Научить тебя искусству высвобождения сознания я, разумеется, не смогу – для этого нужно быть адептом, а я, увы, не сумел сделать тебя им. Но есть и другие возможности для астрального полёта души. Мы воспользуемся Временым Коридором, который даёт Зеркало Флапта.
Альтотас чуть проехал вперёд и остановился у прислонённого к стене большого портрета Нострадамуса. Он достал из-за него небольшое зеркало прямоугольной формы в потускневшей от времени серебряной раме и пожелтевший свиток ветхого пергамента.
Снегг никогда не слышал о таком артефакте.
– Как оно действует? – спросил он. – Что значит «Временной коридор»?
– С помощью этого Зеркала, – объяснил алхимик, – я смогу на короткое время – на несколько минут, не более, – переместить твою душу во времени. Ты вселишься сам в себя в тот момент твоего прошлого, в какой сам пожелаешь. При этом твой разум будет сознавать, что происходит, и тебе понадобится вся твоя воля и волшебная сила, чтобы справиться с этим.
У Снегга перехватило дыхание.
– То есть это всё равно как если бы я во сне понимал, что вижу сон?
– Именно.
– Я готов, – ответил чародей без колебаний. – Что я должен делать?
– Что ж, ad opus!44 Бери Зеркало.
Снегг бережно взял у старика волшебный предмет.
– Теперь, – велел Альтотас, – держи его на вытянутых руках прямо перед собой. Так, хорошо. В какой именно момент ты хочешь перенестись? Желательно, чтобы это было особенно светлое воспоминание – так мне будет легче удержать тебя в прошлом подольше.
У Снегга всё смешалось в голове. Никогда он не испытывал такого лихорадочного, такого радостного волнения. Мысли путались, и он с трудом смог сосредоточиться, колоссальным усилием воли заставив себя успокоиться.
– Знаю, – произнёс он после некоторого раздумья. – Однажды на выходных мы были с ней в Париже. Это было незадолго до её отъезда. Я помню, как мы поднимались на Эйфелеву башню. Она ещё говорила про Египет, строила планы… Да, я хочу перенестись именно в тот день!
– Хорошо. Только помни: когда ты вернёшься в своё нынешнее тело, ты в том дне даже не вспомнишь, о чём говорил пять минут назад. И Пенелопа вряд ли воспримет твои слова всерьёз, что бы ты ни сказал. Не сочти меня дурным пророком, Римлянин, но едва ли тебе удастся обмануть судьбу.
– Я всё-таки попробую, – сказал Снегг с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. – Вы можете точно сказать, сколько у меня будет времени?
– К сожалению, нет, – покачал головой старик. – Минута-две, может, пять. Это максимум. Время – капризная штука, Сцевола, а моё могущество не безгранично.
– Я понял, Учитель. Давайте начнём.
Алхимик кивнул и развернул свиток.
– Ты должен неотрывно смотреть в Зеркало и думать о том дне. Только о нём, это важно! Попытайся представить себе тот момент как можно яснее. Справишься?
– Да.
– А я буду читать заклинание. Помни: у тебя не более пяти минут и то – в лучшем случае.
– Да, – пробормотал Снегг, – я помню.
Держа Зеркало в руках, он напряжённо вглядывался в своё отражение, чувствуя мелкую дрожь во всём теле. Он ждал, когда начнётся Магия.
– Cum Deo!45
Развернув свиток, Альтотас медленно, чётко выговаривая слова, начал читать заклинание на незнакомом и, вероятно, мёртвом языке – Снегг даже приблизительно не мог определить, к какой языковой семье он относился. Впрочем, более-менее ясно он расслышал лишь первые несколько слов – следуя указаниям Учителя, он пристально смотрел в Зеркало, сосредоточившись на том, чтобы как можно подробнее восстановить в памяти тот прекрасный солнечный день.
А потом…
Голос Альтотаса внезапно стал глухим и как будто далёким, а вскоре и вовсе пропал.
Снегг не помнил момента, когда его отражение в Зеркале исчезло, а вместо него возникла ослепительная белая вспышка, которая тут же стала стремительно удаляться – как если бы он стоял на задней площадке последнего вагона поезда, въехавшего в туннель, а кружок света во внезапно наступившем мраке постепенно отступал и становился всё меньше, меньше... а потом этот кружок, видневшийся теперь где-то в глубине Зеркала и образовывавший своего рода коридор с просветом в конце, явил полузабытый городской пейзаж, видимый как будто с высоты. Снегг почувствовал, как его стремительно несёт навстречу этому смутно знакомому виду...
...и вдруг в лицо ему повеяло свежим ветром, которому решительно неоткуда было взяться в тесной каморке алхимика, вокруг послышалась французская речь, и он с изумлением понял, что действительно стоит на верхней площадке сооружения знаменитого маггловского инженера.
В смятении он взглянул на свои руки – они не были огрубевшими и пожелтевшими от постоянной работы с вредными химическими реагентами и ядовитыми травами и выглядели вполне здоровыми. Мало того, он ощутил необычайную, давно утраченную лёгкость и гибкость во всём теле, и пленительное ощущение молодости, посетившее его сегодня после умелых прикосновений Чарны и Зензивер и нескольких глотков воды из Источника Силы, снова вернулось к нему.
Только теперь это была не иллюзия: это был, вне всякого сомнения, он, Северус Снегг, только ему было не сорок, а двадцать пять. Опустив взгляд, он убедился, что на нём именно та одежда, что была в тот день: белая рубашка, чёрная кожаная куртка и ботинки из драконьей кожи. И одновременно какая-то часть его сознания понимала: он – директор Хогвартса, ему сорок лет и сейчас он в Багдаде, в гостях у своего старого учителя Альтотаса. Это было непостижимо!
– Это не сон, – сказал он, потрясённый до глубины души. – Я в Париже!
– Дорогой мой, – раздался сзади мелодичный голос, – ты мог бы не так однообразно выражать свой восторг. Уже третий раз произносишь эту фразу.
Снегг вздрогнул. Сердце так бешено заколотилось в груди, что казалось, еще чуть-чуть – и оно, вопреки всем законам природы, выпрыгнет наружу.
Он обернулся, чувствуя, что едва может держаться на ногах, и замер, стараясь справиться с новым, куда более сильным потрясением.
Вот она, стоит рядом: чёрные волосы развеваются на ветру, огромные бархатные глаза смотрят ласково, словно гладят, а губы улыбаются нежной и чуть ироничной улыбкой. Она была в белом платье до колен и лёгкой куртке оливкового цвета.
«Нет… не может быть!.. Её давно нет...»
И тут же, повинуясь бессознательному порыву, всей душой яростно отвергая её смерть, он протянул руки и, схватив девушку за плечи, притянул к себе.
Нет, он не сошёл с ума. Она была живая, из плоти и крови. Он чувствовал её нежный запах, ощущал её тёплое тело, мог прикоснуться губами к её коже…
В одно мгновение Снегг испытал такое невероятное счастье, что вся его жизнь показалась ему дурным сном, а душа его, преисполнившись горделивого триумфа – это было совершенно новое, ни на что не похожее чувство – вознеслась к небесам… так ему, во всяком случае, подумалось мимоходом.
Это был миг – прекрасный ослепительный миг, когда он, обнимая любимую, чувствовал себя победителем. Да и могло ли быть иначе, если он вопреки смерти, проклятью и собственной злой судьбе – вопреки всему! – стоял сейчас на вершине мира? Был один из лучших, один из самых радостных дней его жизни, и он держал в объятиях женщину, которую любил, и время было не властно над ними. И никто, даже сам Господь Бог не мог бы сейчас разубедить его в реальности происходящего.
– Тише, – проговорила Пенелопа с нежным укором, – что с тобой? Ты себя совсем не контролируешь, а ведь мы здесь не одни… ну вот, нам уже делают замечания!
Она чуть отстранилась и, отвернувшись, что-то ответила по-французски пожилой, чопорного вида даме.
Это незначительное происшествие отрезвило Снегга.
Ощущение неземного счастья, упоительного, давно забытого блаженства от её близости, от вкуса её кожи, от сладкой дрожи, пробежавшей по телу при прикосновении нежных девичьих рук, с готовностью обвившихся вокруг него, – вся эта радостная эйфория схлынула так же внезапно, как и появилась, уступив место паническому страху.
Он отпустил её, проклиная всё на свете, и, мужественно игнорируя властные позывы собственного тела, требовавшего её всю и сразу (и это было, пожалуй, самым очевидным – при всей вульгарной физиологичности такой реакции, – доказательством того, что он действительно резко помолодел), заговорил быстро и сбивчиво:
– Пен, послушай, это очень важно… – схватив в ладони её лицо, он повернул голову девушки к себе, – выслушай меня! У меня мало времени, любимая… ты должна пообещать мне, что до родов останешься с бабушкой… ты не должна – слышишь? – отлучаться из родного дома. Ни под каким видом. Никаких экспедиций, никаких чёртовых гробниц!
– Твоя забота иногда принимает странные формы, – заметила Пенелопа с улыбкой. – Я не собираюсь на раскопки в ближайшие месяцы, с чего ты это взял?
По лицу её было видно, что она не воспринимает его слова всерьёз. И вообще ждёт поцелуя и ни о чём другом не думает.
Отчаяние охватило Снегга, и руки его сами собой опустились.
– Пенелопа, это не я говорю с тобой, – не зная, как ещё заставить её поверить, он решил говорить всё, как есть. – Нет, не так... Я из будущего… я и сейчас там. Я перенесён с помощью магии в это тело… чёрт, да не смотри ты так! Я не сошёл с ума… мне сорок лет, милая! И все эти годы я живу один, потому что ты вошла в египетскую гробницу.
– Если это правда, как ты можешь знать, что одновременно находишься в двух разных временах? – резонно спросила девушка. – Это невозможно, Северус.
– Спроси у Альтотаса, нашего учителя! Это он со мной сделал.
– Обязательно спрошу, не волнуйся.
Это обещание немного успокоило Снегга.
– Умоляю тебя, – произнёс он, вновь дотрагиваясь до её лица, – верь мне. Помни, что ты беременна, и как бы Цирцея ни доставала тебя – не поддавайся. Твоя бабушка… она любит тебя и желает только добра. Не сбегай от неё, потерпи её ворчание... ради нас, ради нашего будущего. Обещай мне!
Пенелопа смотрела на него с таким удивлением, что Снегг снова заволновался. Неужели не верит?! Да почему он всё время говорит что-то не то!
– Так странно слышать это от тебя, Северус, – с сомнением сказала девушка. – Ты же не хотел отпускать меня домой, а теперь вдруг защищаешь бабушку.
– Я и сейчас не хочу, – не в силах совладать с собой, Снегг снова шагнул в ней и крепко обнял. – Но я готов на всё, мой ангел, лишь бы ты была счастлива. Ты и твоё дитя – самое дорогое, что у меня есть. Без вас будет один сплошной мрак.
– Всё будет хорошо, – прошептала Пенелопа, поднимая к нему сияющее личико, – поцелуй меня…
Снегг не успел ответить. Он почувствовал, что она выскальзывает из его рук. Не вырывается, нет – но почему-то он перестаёт чувствовать её… как будто неведомая, неумолимая сила отрывает его от любимой и несёт прочь...
Он потерял ощущение реальности, перестал видеть её.
«Нет… пожалуйста!..» – душу его разорвал немой крик безысходного, страшного отчаяния…
…но мольба его не была услышана.
На мгновенье свет померк у него перед глазами, а в следующий момент, когда мрак рассеялся, Снегг с невыносимой тоской осознал, что вновь находится в потайной комнате своего бывшего учителя и сжимает в руках обычное, ничем не примечательное зеркало, откуда на него смотрит его собственное, искажённое мукой лицо.
Всё, пронеслось в голове, теперь уже точно всё.
Он заставил себя оторвать взгляд от тусклой зеркальной поверхности и повернулся к алхимику.
Альтотас не подавал признаков жизни. Голова старика была запрокинута назад, глаза закрыты, правая рука бессильно свесилась вдоль коляски. Пергамент валялся на полу.
В первый момент Снегг впал в ступор, ощутив ужасное, мертвящее душу чувство невосполнимой потери и чудовищной вины.
«Я убил Учителя!» – пронеслась в мозгу паническая мысль.
Опомнившись, он отбросил проклятое Зеркало и кинулся к старику. Схватив его за плечи, он затряс араба что есть силы.
– Эфенди, очнитесь! Что с вами? Да очнитесь же! Вы живы?
– Да… - послышалось в ответ.
– Слава Богу!
Ноги у Снегга подкосились. Внезапно ослабев, он упал на колени перед старым магом, с огромным облегчением наблюдая, как тот, открыв глаза, постепенно приходит в себя.
– Моё время ещё не пришло, Сцевола.
Успокоенный этим уверенным тоном, Снегг поднялся и, мысленно вернувшись к недавнему удивительному путешествию, непроизвольно вытянул перед собой руки с растопыренными пальцами.
Они показались ему уродливыми и очень старыми, и сердце его наполнилось горечью.
– Не ищи кольца, Северус, – тихо сказал Альтотас. – Его нет.
Снегг опустил руки и отвернулся, стараясь скрыть разочарование.
Да, сомнений не было – он снова был самим собой, в своём времени, в своём возрасте, со своим прошлым и своей болью. Ничего не изменилось.
– Она не послушалась, – констатировал он уныло. – Она меня не послушала!
Подойдя к ближайшей стене, он с силой ударил по ней кулаком, надеясь, что хотя бы боль приведёт его в чувство.
– Всё кончено, Сцевола, – послышалось сзади. – Прости, но больше я ничего не могу для тебя сделать.
– Но почему… почему она не поверила? Ведь я всё объяснил! Мерлин! Вы были правы, эфенди! Слишком много воли я ей дал… чёрт!
Чародей умолк, раздосадованный тем, что несёт какой-то вздор. Тем более это никак не помогало примириться с сокрушительным провалом. Теперь уже окончательным.
– Но я хотя бы попытался, – угрюмо произнёс он, наконец взглянув на алхимика.
Альтотас молчал, нахмурившись и сосредоточенно глядя перед собой.
– А знаешь, – вдруг сказал он, – я вспомнил. Она написала мне однажды… в тот год, когда её не стало. Спрашивала, возможно ли, чтобы человек мог перенестись во времени в собственное тело и при этом сознавать, что произошло.
– И что вы ответили? – для проформы поинтересовался Снегг.
Он не сомневался, каков был ответ Учителя. До сегодняшнего дня он сам бы ответил точно так же.
– Я заверил её, что это невозможно, что ни одна магия не может быть настолько совершенной, – и, видя, что Снегг не реагирует, добавил: – Прости. Тогда я даже не подозревал об этом Зеркале.
– Вы не виноваты, эфенди. Это судьба. Adversa fortuna46.
– Она была очень молода, не забывай, – старик явно пытался смягчить удар. – Женский ум устроен по-другому, и она вскоре забыла о твоём предостережении, поглощённая другими заботами. Кстати, ты знал её отца?
– Нет. Но она много о нём рассказывала.
– И каково твоё мнение об этом человеке?
Снегг пожал плечами.
– Одержимый египтолог, этим всё сказано. Пен говорила, он даже получил второе гражданство, чтобы беспрепятственно ездить в свой любимый Египет. Фанатик, помешанный на гробницах и папирусах.
– Вот-вот, – подхватил Альтотас.– Пенелопа была такая же. Едва отец рассказал ей о новых раскопках, как она позабыла обо всём на свете. Я так думаю.
– Довольно, – сказал Снегг решительно. – Не стоит утешать меня, эфенди. Вы и так сделали слишком много.
Старик вздохнул.
– Ничего я не сделал, – возразил он. – Только ещё больше разбередил твои раны.
– Ошибаетесь. Вы подарили мне минуты подлинного счастья – ведь я снова видел её. De visu47. И не только видел… Всей моей жизни не хватит, чтобы отплатить вам за эту великую милость.
Подойдя к алхимику, Снегг в порыве благодарности опустился подле него на одно колено и поцеловал ему правую руку.
– Что я могу сделать для вас?
– Я не рассчитывал на благодарность, Сцевола, – произнёс Альтотас, тронутый до глубины души. – Было бы жестоко и подло не дать умирающему от жажды глоток воды, а дав, требовать воздаяния. Beatus, qui prodest, quibus potest48. Я лишь воспользовался Зеркалом… где оно, Северус?
– Кажется, я уронил его, – проговорил маг с лёгким беспокойством. Встав, он подошёл к стене, к которой был прислонён портрет Нострадамуса. – О, чёрт! – подняв Зеркало с пола, он с виноватым видом повернулся к старому арабу. – Простите, эфенди, боюсь, я испортил его.
Он показал Зеркало, правый угол которого безобразила свежая трещина.
– Да, теперь его можно выкинуть, – согласился Альтотас. – Так что, даже если бы ты захотел повторить попытку, отныне это невозможно. Но не кори себя: я не жалею об этом предмете. Как не жалею о потере «Немой книги». Меня вообще в последнее время мало что волнует… из материального.
– Простите мою неосторожность, эфенди. Позвольте загладить вину – теперь я просто обязан что-нибудь сделать для вас. Прошу, дайте мне возможность отблагодарить вас за всё.
Великий Магистр испытующе посмотрел на бывшего ученика.
– И ты сделаешь то, о чём я попрошу?
– Да, – твёрдо сказал Снегг, – если это в моих силах. А поскольку вы лучше других знаете о моих возможностях, просто скажите, что вам нужно, и я всё сделаю.
В другое время он ни за что бы не стал давать таких опрометчивых обещаний, но после краха последних надежд ему уже было всё равно. Да и что он терял? Откровенно говоря, сейчас он, не задумываясь, отдал бы Учителю свою жизнь.
– Что ж, – заговорил Альтотас после продолжительной паузы, – ты действительно можешь оказать мне важную услугу, Римлянин. И ты очень обяжешь меня, если согласишься.
– Я вас слушаю, эфенди.
Старик помедлил.
– Как по-твоему, сколько мне лет? – задал он неожиданный вопрос.
– Никто не знает, – медленно произнёс Снегг, с лёгкой тревогой глядя на алхимика. – Лично я дал бы не меньше ста восьмидесяти – судя по вашей старомодной манере говорить.
– Ты льстишь мне, Сцевола, сам того не подозревая, – усмехнулся араб. – К сожалению, мне уже никогда не будет сто восемьдесят.
– Сколько же вам?
– Скоро будет пятьсот семьдесят четыре. Разумеется, об этом знаю только я.
– Учитель, если это правда…
– Правда в том, – перебил Альтотас, вскинув руку, – что я зажился на этом свете.
Сердце у Снегга упало. Едва старик заговорил о возрасте, он сразу всё понял.
– Нет, – вымолвил он, в смятении глядя на старого мага, – увольте!
– Ты сам предложил свои услуги, – напомнил тот.
– Я с радостью отдам за вас свою жизнь, эфенди, но не просите отнять вашу!
– И всё-таки я тебя прошу, – мягко, но непреклонно сказал старик.
Снегг прислонился к стене между бронзовым бюстом Цицерона на высоком узком постаменте и гравюрой XV века с портретом Василия Валентина, висевшей слева от изваяния. Он раздумывал, как бы повежливее отказать Учителю.
– Н-да, – заговорил он наконец, первым нарушив тягостное молчание, – хорошую память о себе я оставлю, – он постарался придать своим интонациям как можно более саркастический оттенок. – Представляю, какая эпитафия украсит мою могилу: «Hic jacet…»49, впрочем, едва ли я удостоюсь чести быть увековеченным в благородной латыни. Всё будет проще и вульгарнее: «Северус Снегг, навеки проклятый убийца величайших чародеев нашего времени». И – помяните моё слово! – каждый молокосос сочтёт своим долгом плюнуть на место моего последнего упокоения. Боюсь даже представить, сколько раз я перевернусь в гробу. Никогда бы не подумал, что мне предстоит такая «весёлая» покойницкая жизнь.
– У тебя всегда была склонность к чёрному юмору, Сцевола.
– И с годами она превратилась в привычку. Но я не шучу, эфенди. Именно так и будет, смею вас уверить. Если, конечно, я выполню вашу просьбу.
– Значит, оказываешься? – старик испытующе смотрел на собеседника.
Снегг был непреклонен.
– Да, – твёрдо сказал он. – Простите, Учитель, но я вынужден взять свои слова назад.
– Но ты сделал то же самое для Дамблдора.
– Вы знаете, почему. Его смерть послужила pro bono publico…50
– Поэтому ты сознательно взял на себя роль злодея, – подхватил Альтотас. – Не побоялся убить, как думают и друзья, и враги…
– У меня нет друзей, – вставил Снегг.
– …могущественного чародея, публичную персону и защитника молодого поколения.
– Хм… «защитник молодого поколения», как же! По-моему, Альбус ловко спихнул эту почётную обязанность на меня.
– А кому нужен старый араб, всеми забытый адепт никому не нужной старинной науки? Никто и не заметит, что я умру, a fortiori51 я уже неоднократно умирал, Северус. Вернее, инсценировал свою смерть. Но сейчас мне хочется умереть по-настоящему. Ты ведь поможешь мне? Как Альбусу?
Снегг отрицательно покачал головой.
– Нет, – повторил он, – и не просите. Вы забываете одну маленькую деталь: Дамблдор был для меня сначала одним из преподавателей, потом начальником, покровителем и, скажем так, человеком, знавшим обо мне слишком много. Но он никогда не был мне другом. Вы – другое дело. Поднять на вас руку – помилосердствуйте! Это всё равно, что убить родного отца.
Альтотас глубоко вздохнул.
– Так и знал, что ты будешь упорствовать, – сказал он с лёгкой досадой.
– Да почему я? – воскликнул его собеседник с прорвавшимся негодованием. – Почему опять я? Неужели вы не можете приказать одну из ваших рабов…
– Любой из них скорее убьёт себя, поверь мне.
– А женщины? В вашем гареме не найдётся достаточно самоотверженной рабыни?
– Не мне следует опасаться женщин. И напрасно ты так плохо думаешь о моих невольницах, Сцевола. Они любят меня и тем более не пойдут на это.
– Я не то имел в виду, – пояснил Снегг. – У меня и в мыслях не было сомневаться в любви и преданности ваших наложниц, эфенди. Я лишь хотел сказать, что, по моему мнению, женщины в большей степени способны на героизм и жертву. Они сильнее и мужественнее нас. А мы… слишком сильно зависим от них.
Старик недоверчиво усмехнулся.
– Поразительные вещи можно услышать от человека, которого, казалось бы, давно знаешь.
– Вы напрасно иронизируете. Я не раз убеждался в нравственном и духовном превосходстве женщин. Последний раз это было совсем недавно.
– Не стану спорить, но среди моих красавиц таких сумасшедших нет.
– Жаль.
Снова воцарилось молчание. Лицо Снегга приняло привычное замкнутое выражение, а его непреклонный вид и напряжённо выпрямленная спина говорили красноречивее всяких слов.
– Что ж, – первым нарушил тишину Альтотас, – я не могу требовать от тебя выполнить то, что противоречит твоим моральным принципам, но, надеюсь, ты не откажешься хотя бы выслушать меня?
– Я всегда готов слушать вас, эфенди.
– В таком случае предлагаю вернуться в курительную.
– Как вам будет угодно.
Они покинули тесную каморку и вскоре очутились в комнате с двумя диванами.
Снегг помог старику пересесть на прежнее место, пододвинул к нему кальян, а сам устроился на втором диване и приготовился слушать.
Альтотас немного пососал мундштук и начал:
– Тебе будет не лишним узнать мою подлинную биографию, Северус. Да будет тебе известно, что родился я в далёком пятнадцатом веке. Мой отец был купцом-арабом в Басре, а мать – одной из его наложниц, турчанкой. Увы, она не смогла завоевать сердце своего господина настолько, чтобы он женился на ней, а впоследствии, из-за козней его официальной жены, вообще была продана заезжему торговцу, поставлявшему наложниц в гарем султана. Мне было тогда шесть лет, и с тех пор я больше не видел её.
– Сочувствую вам, эфенди.
– Такова была воля Аллаха. Меня участь раба миновала – я был таким же сыном моего отца и господина, как и дети его законной жены. Когда я немного подрос, я был отправлен учиться богословию – родитель прочил мне духовную стезю. Но пока я постигал премудрости ислама, отец мой скоропостижно скончался, завещав мне часть своего имущества, а был он, надо заметить, весьма состоятельным человеком. И я неожиданно оказался предоставлен самому себе – с только что завершённым образованием и неплохим стартовым капиталом в придачу – вполне достаточным, чтобы начать собственную торговлю.
– Разве вы не собирались посвятить себя религии? – усомнился Снегг.
– Нет, Сцевола. Душа моя всегда стремилась вырваться за пределы тех норм и правил, что предписывали суры Корана. Всю жизнь я чту и свято соблюдаю исламские обряды и обычаи, ибо homo sine religione, sicut equus sine freno52. Меня воспитали в этой вере, и законы Пророка навсегда вошли в моё сердце, но всё-таки я не рискнул бы назвать себя истовым мусульманином. Моя вера глубже и шире, если можно так выразиться. Вот почему путь священнослужителя никогда по-настоящему не привлекал меня.
– Значит, вы решили стать купцом?
– Нет, я не собирался идти по стопам отца: погоня за прибылью так же мало интересовала меня, как и толкование священных текстов. На доставшиеся мне в наследство деньги я купил аптекарскую лавку у одного разорившегося врачевателя и взял его в долю, а он в благодарность согласился обучать меня премудростям своего искусства. Его звали Аль-Хорезм, и он стал моим первым учителем.
– Он был алхимиком? – уточнил Снегг.
– Не слишком удачливым, к сожалению. А ещё он был астрологом, целителем, фармацевтом. И магом. Благодаря ему я открыл в себе волшебные способности.
– Вы ведь никогда не учились ни в одной из волшебных школ, эфенди?
– Нет. В те времена не существовало такой чёткой системы отслеживания новорождённых волшебников, как сейчас, да и не каждый мог позволить себе образование, тем более в школе магии. Я не получал письма в одиннадцать лет и никогда не замечал за собой ничего странного. Разве что… – тут старик ненадолго задумался, – …я с детства видел удивительные сны, которые не смог бы объяснить ни один, даже самый искусный, толкователь и мистик. Догадываешься, почему?
– Да, – сказал Снегг уверенно. – Это были алхимические сны.
– Procul dubio53. Лишь с годами я понял смысл тех знаков, что являлись мне в детских сновидениях. Но я не буду сейчас подробно расписывать мою первую, обычную жизнь. Скажу лишь, что она была непростой, и я не однажды был на грани разорения и даже смерти. Но все эти невзгоды давно покрылись пылью воспоминаний, так что не стоит говорить о них. Важно другое: когда я был уже в довольно почтенном возрасте и жизнь моя неуклонно катилась к закату, я встретил наставника, который открыл мне ключи Великого Делания, после чего я стал наконец настоящим адептом и получил долгожданный порошок проекции54. И бессмертие в придачу.
– Могу я узнать имя вашего учителя?
– Оно ничего не скажет тебе, Римлянин. A fortiori этот учёный человек просил меня сохранить его имя в тайне, и я не смею нарушить данное слово.
– Воля ваша, эфенди, – голос Снегга против воли прозвучал суховато.
От Альтотаса не укрылось недовольство бывшего ученика.
– Не гневайся. Давность лет не отменяет обещания, которое единственное сковывает сейчас мои уста. Могу сказать только, что сам он был учеником Фламеля.
– А мы-то считали, что это вы учились у сэра Николаса!
– Я встретил Николя много позже, когда мы оба давно уже были адептами. Я глубоко уважаю его как учёного, но он никогда не был моим наставником. А ещё я, да простит мне Аллах, завидую его судьбе.
Старый маг замолчал и многозначительно посмотрел на Снегга.
– Вы имеете в виду его смерть? – предположил тот.
– Да. Он упокоился с миром, прожив долгую и достойную жизнь с любящей женщиной, разделявшей его взгляды. Но я говорю не об этом, Сцевола.
Снегг начинал понимать, к чему клонит Учитель.
– Значит, речь о Философском Камне, созданном Фламелем? И его роли в нынешней войне?
– Именно. Николя внёс свою лепту в борьбу с Сам-знаешь-кем. Он умер, когда Дамблдор уничтожил камень, но его жизнь, прервавшаяся из-за того, что он отдал своё главное сокровище, послужила bona causa55.
– Правильно ли я вас понял, Учитель? – медленно проговорил Снегг, страшась пришедшей ему на ум догадки. – Вы намекаете, что ваша смерть тоже может послужить Сопротивлению и приблизить победу над ним?
– Я надеюсь на это.
Снегг промолчал.
Он разрывался между желанием продолжить расспросы и немедленно покинуть дворец араба-алхимика. Последнее соображение казалось особенно соблазнительным, но он по-прежнему продолжал сидеть на низком диване курительной комнаты, неподвижно глядя перед собой.
Тщетно пытаясь примириться с мыслью о том, что ему всё же придётся совершить.
Пути назад нет. Он снова попался в ловушку долга. Круг замкнулся.
«И кой чёрт понёс меня на эту галеру? – вспомнилась ему вдруг старая шутка. – Теперь не отвертишься…»
– Вы поэтому обратились ко мне, эфенди? – заговорил он наконец.
– Да, Северус, – казалось, Альтотас не замечал ни уныния на его лице, ни обречённости в голосе.
– Благодарю за честь, – Снегг коротко усмехнулся. – Просто поразительно, с какой лёгкостью
великие чародеи доверяют мне миссии, от которых любой другой маг почти наверняка отказался бы, – он остановился, но, поскольку Учитель молчал, решил предпринять последнюю попытку. – Как вы не понимаете… каким бы благом ни была смерть Дамблдора, мне было нелегко решиться на это. Не говоря уже о том, что тем самым я окончательно испортил свою и без того сильно подмоченную репутацию.
– Reputatio est vulgaris opinio, ubi non est veritas56, – заметил алхимик.
Снегг проигнорировал это в высшей степени справедливое замечание.
– Я убил его, понимаете? Я сам, своими руками, оборвал чужую жизнь – жизнь великого мага, который, возможно, был бы гораздо полезнее волшебному сообществу, чем я. Но он посчитал, что от него мёртвого будет больше проку.
– Но разве Дамблдор не был обречён? – возразил Альтотас. – Ты знал о его проклятье, не отрицай.
– Да и пусть бы он умер, – проговорил Снегг со злостью. – Уж я бы не стал его оплакивать, уверяю вас! Но он бы умер сам, – слышите? – сам. Без постороннего вмешательства. Без моего участия.
– И всё же, – серьёзно сказал старик, – ты оказал ему неоценимую услугу, Сцевола. И всему магическому сообществу тоже.
– О, разумеется! Потомки оценят меня и, возможно, даже внесут моё имя в Пантеон Великих. Да только на кой чёрт мне эти посмертные почести и признание post factum57? А что прикажете делать сейчас? Может, для Дамблдора это и было избавлением, но для меня это всё равно убийство. Да, я добровольно взял на себя этот грех, но не было дня, чтобы я не сожалел о содеянном. Cicatrix conscientiae pro vulnere est58, знаете ли!
– Ты успокоился? – невозмутимо проговорил Альтотас, когда Снегг умолк.
– Да, – бросил тот сквозь зубы, досадуя на свою несдержанность.
– Северус, я ведь не заставляю тебя.
Снегг угрюмо молчал.
– Я лишь умоляю тебя оказать мне эту последнюю милость. И, в отличие от Дамблдора, не прошу умертвить меня при свидетелях.
– Как будто это что-то меняет! Если мы будем с вами вдвоём, эфенди, мне будет ничуть не легче, поверьте. И вообще… у меня рука не поднимется. Вы зря надеетесь.
Альтотас не ответил. Он молча курил кальян, а Снегг, ссутулившись, смотрел на старика пустым взглядом.
Он устал возражать и теперь просто ждал, что скажет Учитель.
– Сцевола, – наконец заговорил араб, отставляя кальян, – если ты согласишься помочь мне покинуть материальный мир, знай: тебе не придётся совершать надо мной непосредственное физическое насилие.
– То есть?
– Я не прошу отравить меня, или заколоть кинжалом, или применить Убивающее проклятье. Ты даже не увидишь меня, когда заберёшь мою жизнь.
– Я не понимаю, – пробормотал Снегг в недоумении. – Что вы от меня хотите?
– Идём, покажу. Помоги мне.
Чародей поспешил выполнить просьбу старика.
Очутившись в коляске, Альтотас немедленно выкатился в коридор, и Снегг, заинтригованный его таинственными словами, последовал за ним.
Миновав несколько залов и комнат, они наконец оказались в помещении с письменным столом и книжными шкафами, очевидно, служившим алхимику кабинетом и библиотекой одновременно.
Старый маг подъехал к одному из шкафов, достал книгу в синем бархатном переплёте, стоявшую ровно посередине третьей снизу полки, и тут же откатился назад.
Деревянный шкаф сдвинулся в сторону, и взору Снегга предстала простая отштукатуренная стена, в которую на расстоянии примерно четырёх футов от пола была врезана квадратная железная дверца.
– Некоторые изобретения магглов мне очень нравятся, – пояснил Альтотас, подъезжая к ней. – Сейфы, например. Очень удобная вещь. Ни один маг не догадается, что нужно всего лишь набрать несколько цифр.
Он покрутил какие-то колёсики и открыл дверцу.
В стенном углублении за ней находился небольшой ларец из слоновой кости, инкрустированный розовым жемчугом.
Старик взял его и, отъехав назад, развернулся вместе с коляской к своему спутнику.
Снегг с любопытством наблюдал, как алхимик снял с шеи цепочку, на которой, как оказалось, висел маленький ключик, отпер ларец и, прежде чем откинуть крышку, произнёс на арабском Отмыкающее заклятье.
«Сколько предосторожностей! Что он там прячет?»
– Вот, – с некоторой торжественностью проговорил Альтотас, – здесь всё, что тебе нужно, Римлянин.
С этими словами он извлёк из ларца прозрачное, похожее на стеклянное, яйцо размером не больше куриного. Внутри него колыхался ярко-алый туман, постоянно менявший очертания.
– Что это? – спросил Снегг в недоумении.
Он никогда не видел ничего подобного.
– Mea vita59, – спокойно пояснил араб, – или, точнее, её квинтэссенция. При помощи магии и последней щепотки порошка, которую я сберёг для себя, мне удалось собрать почти всю мою жизненную силу в этом яйце. Себе я оставил ровно столько, чтобы можно было поддерживать тот слабый животворящий огонёк, что ещё тлеет во мне. Символично, правда? Идеальное вместилище для жизни настоящего адепта. Inter alia яйцо есть одна из наиболее совершенных природных форм. Изящное и остроумное решение, не находишь?
Снегг, как заворожённый, смотрел на яйцо.
– Если раздавить его, вы умрёте?
– Именно.
– Должно быть, хрупкая вещица, – произнёс колдун в замешательстве.
Он не успел договорить, как Альтотас внезапно швырнул яйцо на пол, в его сторону.
Нагнувшись, Снегг поднял волшебную стекляшку, подкатившуюся прямо к его ногам.
– Как видишь, я позаботился об этом.
Маг не ответил. Он внимательно рассматривал лежавший на ладони удивительный предмет.
На стеклянной поверхности яйца не было заметно никаких механических повреждений, только кровавый туман чуть резче колыхался внутри. Но главное, яйцо было тёплым и приятно грело кожу, а ещё слабо трепыхалось, и это было похоже… невероятно, но это было похоже на биение сердца!
Да, оно было живое. Он действительно держал в руках жизнь Учителя.
– Попробуй сожми, – предложил Альтотас.
Снегг осторожно сомкнул пальцы вокруг прозрачного чуда.
На ощупь яйцо оказалось мягким и податливым, как губка. Нет, скорее как медуза аурелия.
Осмелев, маг сжал его чуть сильнее – ничего даже отдалённо похожего на хруст. Просто мягкая аморфная масса.
– На яйцо наложены защитные чары, – пояснил алхимик. – Просто так разбить его не удастся. Сейчас ты не готов к тому, о чём я прошу, поэтому у тебя ничего не выходит. Но в момент, когда ты будешь точно знать, что пора...
– И как я узнаю, что этот момент наступил?
– Я уверен, – спокойно сказал старик, – что ты не ошибёшься, Северус. Отныне это придётся решать тебе.
Снегг молча смотрел на красный туман, то и дело складывавшийся в знакомые алхимические фигуры.
– В чём его сила? – спросил он наконец. – Какая польза магическому сообществу от вашей смерти, эфенди?
– Зависит от того, в какой момент ты решишь раздавить его. Это мощная магия, Сцевола: я ведь не зря считаюсь великим чародеем. Когда ты раздавишь яйцо, сила, заключённая в нём, защитит тебя от злых чар. Она может отразить любое заклятье и даже ненадолго остановить саму смерть.
– Любое? – заинтересованно переспросил Снегг. – Даже Убивающее?
– Да. Сила, дарованная мне Всевышним, укроет тебя, как щитом. Главное – вовремя применить её.
Снегг зажал яйцо в кулаке.
– Это великий дар, Учитель. Но давая мне власть над своей жизнью, вы тем самым обрекаете себя на внезапную смерть!
– И что? Это тебя смущает?
– Конечно! Я ведь не знаю, когда оно может мне понадобится!
Альтотас ответил не сразу. Он смотрел на Снегга таким печальным взглядом, что тот понял: меньше всего Учителя волновала такая мелочь, как время смерти.
– Это счастье, Римлянин, – тихо сказал старик, – умереть внезапно, в одно мгновение, и даже не успеть понять, что наконец избавился от опостылевшей повинности под названием жизнь. Ты боишься застать меня врасплох? Но моё завещание давно готово, равно как и распоряжения насчёт похорон. А может, ты думаешь, я занимаюсь чем-то важным или хотя бы полезным последние годы, чего могу не успеть закончить? Нет, Сцевола: всё, на что меня хватает – это изготовление косметики для моих женщин. Изредка ко мне ещё обращаются как к целителю. Но, откровенно говоря, последнее время я просто изнываю от тоски. Особенно с тех пор, как у меня отнялись ноги. Мне скучно жить, Северус. Моя неестественно долгая жизнь, дарованная порошком, уже порядком утомила меня. Думаешь, велика радость быть живым ископаемым, о котором, если и вспоминают, то лишь со словами: «А он разве до сих пор жив?» Да и общаюсь я в основном с мертвецами – столетия назад обратившимися в прах учёными мужами древности. Мне и самому давно пора стать прахом. Так что не бойся этой пресловутой внезапности. Emori nolo, sed me esse mortuum nihil aestimo60.
– Но почему? – задал Снегг давно мучивший его вопрос, едва Альтотас умолк. – Почему вы махнули на себя рукой? С вашим могуществом…
– Что проку в могуществе, если оно не приносит ни пользы, ни удовлетворения? – немедленно возразил алхимик. – Когда я получил Философский Камень, я сделал достаточно золота, чтобы выкупить целую колонию. Но разве оно пошло на пользу стране, которой я отдал его? Опрометчивый, безумный поступок! Вместо того чтобы пустить эти деньги на благо и процветание, правители моей родины погрязли в войнах, а меня начали преследовать, чтобы выведать мои секреты. Тогда я умер в первый раз. И потом мне приходилось «умирать» снова и снова – до тех пор, пока обо мне не забыли окончательно. Ты скажешь, что я мог бы, разочаровавшись в политике и власти, обрести счастье в семье, но, увы, за всю мою долгую жизнь я так и не встретил женщины, достаточно умной и образованной, чтобы разделить мои устремления. И ни одна из тех, с кем я делил ложе, не могла подарить мне наследника, ибо в обмен на мой дар Аллах лишил меня животворящего семени. У меня никогда не было детей, которых я мог бы баловать, пока они малы, и воспитывать, когда они подрастут. Все мои друзья давно умерли, а ученики… ты сам знаешь, Сцевола, что я так и не смог взрастить достойного преемника. Я даже не сумел второй раз получить порошок, ибо слишком велико было моё разочарование в людях, и Божественное озарение, необходимое настоящему адепту, ни разу не посещало меня с тех пор.
Снегг не стал больше ни о чём спрашивать, а просто подошёл к старику и отдал яйцо.
– И всё же, Учитель, позвольте мне ещё немного подумать.
Альтотас поднял на него проницательный взгляд и кивнул.
– Подумай. Я настаиваю, чтобы ты погостил у меня до завтрашнего вечера – у тебя будет время всё как следует взвесить и принять arbitrum liberum61.
– Почту за честь воспользоваться вашим гостеприимством, эфенди. А завтра я сообщу вам своё окончательное решение.
Старик благодарно улыбнулся.
– Да будет так, Римлянин. Cras62.








Глава 3. 3_4

Остаток дня Снегг был тих и задумчив. Ужин был таким же плотным и обильным, как и обед, но в этот раз гастрономические изыски не заинтересовали чародея, несмотря на то, что угощали местной экзотикой под названием «кускус»: великолепно прожаренной бараниной с овощами, обложенной собственно «кускусом» – крошечными манными клецками, придававшими блюду необычный привкус, «чисто восточную изюминку», как выразился хозяин.
На десерт вновь были поданы лакомства, услаждавшие глаз редкостным разнообразием, но Снегг съел только кусочек какой-то зелёной пахлавы и, сославшись на усталость, попросил разрешения уйти к себе.
Простившись с Учителем и парочкой рабынь, составивших им компанию за столом, он в сопровождении мальчика-слуги отправился в отведённые покои, намереваясь вскоре лечь спать.
Но Снегг недооценил любезность старого араба.
Через несколько минут раздался стук в дверь.
–Удхуль!63 – разрешил маг.
В дверном проёме возникла Зензивер с серебряным кувшином в одной руке и изящной серебряной коробочкой круглой формы в другой.
– Уже соскучилась по мне, красавица? – спросил Снегг с усмешкой.
Зензивер и ещё одна женщина – пышнотелая арабка по имени Зейнаб только что ужинали вместе с ними.
– Мой господин подумал, что ты захочешь выпить его чудесной воды перед сном, – ответила девушка, приблизившись к тахте у окна, на которой расположился Снегг. Она поставила кувшин на низенький круглый столик рядом. – А ещё он просил отнести тебе твоих любимых сладостей, – с этими словами она открыла коробочку. Внутри лежали белые кубики рахат-лукума. – Я выбрала фисташковый. Угадала?
– Гм. Откуда ты знаешь, что он мой любимый?
– Я слышала, как Учитель говорил об этом.
То, что наложница называет своего господина Учителем, нисколько не удивило Снегга. Он ещё утром узнал, что Зензивер часто помогает Альтотасу в лаборатории – не алхимической, а обычной, и по тому, как уверенно она рассказывала об этом, заключил, что девушка неплохо справляется с обязанностями ассистентки.
Она вообще была необычной рабыней: происходила из семьи бедного индийского волшебника и магглы и, единственная из женщин Альтотаса, получила приличное образование. Правда, немагическое – от рождения Зензивер была лишена волшебных способностей, что, однако, её нисколько не смущало: отсутствие чародейских навыков эта не по-восточному бойкая девушка компенсировала природным умом и знаниями, полученными у магглов и частично у самого Альтотаса.
Ко всему прочему, Зензивер была единственной невольницей, родившейся не на Аравийском полуострове: все остальные рабыни, включая эфиопку Надиру и еврейку Чарну, происходили из семей местных волшебников. В своё время каждая из них была продана своими родителями Великому Магистру, что считалось большой честью: авторитет Альтотаса среди восточного волшебного сообщества был по-прежнему велик, что бы ни думал по этому поводу сам уставший от жизни алхимик. Их жизнями, с тех пор как они поступали в его распоряжение, Альтотас, согласно иракским магическим законам, волен был распоряжаться по своему усмотрению: он мог взять такую девушку в жёны или продать её или просто содержать, позволяя вести относительно свободную по мусульманским меркам жизнь. В любом случае, судьба девушки, попавшей в гарем великого чародея, могла считаться устроенной, а её семья к тому же получала за это щедрое вознаграждение – нечто вроде выкупа.
Снегг знал об этом обычае арабского волшебного сообщества ещё с тех времён, когда сам учился у Альтотаса, и находил его варварским и унизительным для женщин. Однако он никогда не позволял себе критиковать местные нравы. По правде говоря, девушки и женщины, которых он успел увидеть во дворце Учителя, вовсе не выглядели забитыми жертвами мужского деспотизма. Особенно Зензивер.
– А больше Учитель ничего не говорил? – поинтересовался Снегг, жестом велев невольнице налить ему воды.
– Если сагиб пожелает…
– Зензивер, я же просил не называть меня так, – перебил маг недовольно. – И оставь этот рабский тон.
– Прости, Северус, привычка.
«Интересно, Учитель одобрил бы такую фамильярность?» – подумал Снегг, принимая из её рук стакан с водой.
Сам он не имел ничего против – утром, разговаривая с девушкой, державшейся свободно и непринуждённо, он был изрядно удивлён её непосредственностью, смелым обхождением и бойкой речью. Он не мог бы даже самому себе объяснить, как получилось, что через каких-то четверть часа они уже болтали, как старые знакомые.
– Угощайся, – предложил он, кивком указав на коробку с лукумом и стоявшую здесь же тарелку с персиками. – Я не хочу пока.
Зензивер тут же взяла одну их диванных подушек и, положив её на ковёр, устроилась на полу рядом, жестом отказавшись от угощения.
– Я стараюсь не злоупотреблять сладким, – пояснила она, наливая себе воды (на столике стояло несколько стаканчиков). – Наша еда слишком калорийная, а я не хочу превратиться в толстуху вроде Зейнаб.
– Говоришь прямо как западная женщина, – усмехнулся Снегг, неторопливо потягивая воду, которая ему очень нравилась. – Только зря волнуешься: тебе габариты Зейнаб не грозят.
– Не говори о том, чего не видишь, – возразила девушка. – Или не хочешь видеть.
Снегг никак не отреагировал на это двусмысленное замечание.
Он пил воду и молча смотрел на рабыню, сидевшую у его ног в изящной непринуждённой позе. Похоже, она расположилась здесь надолго.
– Зачем ты пришла? – спросил маг, чуть погодя. – Тебе приказали?
– А если и так?
– Нечего тебе здесь делать, Зензивер. Я, знаешь ли, поотвык от того, чтобы меня ублажали против собственной воли.
– Разве я сказала, что нахожусь здесь по принуждению? – парировала девушка. – Мой хозяин, да будет тебе известно, никогда не заставляет меня делать то, что я не хочу.
– Милая, – сказал Снегг хмуро, – кого ты пытаешься обмануть? Думаешь, я не заметил это?
Он вскинул правую руку, сомкнув кончики большого и указательного пальцев в колечко и держа остальные вытянутыми вперёд, и резко рубанул кистью воздух: сверху вниз и слева направо, как бы рисуя прямой угол.
Зензивер наблюдала за его действиями с самым невинным видом.
– И что это, по-твоему, значит? – поинтересовалась она.
– Я недолго жил на Востоке, но кое-что понимаю в ваших обычаях. Хозяин подал тебе за ужином этот знак и указал глазами в мою сторону. Это означало: «удовлетвори гостя».
– Не совсем так, – возразила индианка. – Ты очень внимателен, но ты неправильно интерпретировал повеление моего господина.
– Значит, это всё-таки был приказ? – тут же спросил Снегг.
– Пожелание. Словами он сказал бы: «Развесели гостя и прогони его тоску».
– Гм. По-моему, то же самое, только чуть более изысканно.
– Если тебе неприятно моё общество, я уйду, – произнесла девушка с таким искренним огорчением, что Снегг заколебался, не зная, что и думать.
– Я этого не говорил, – возразил он. – Мне приятно смотреть на тебя и разговаривать с тобой. Но вот насчёт остального – не обессудь.
– Можно узнать, почему?
«Языкастая крошка. От скромности не умрёт».
– У меня выдался бурный день – такой ответ устроит? И сейчас я хочу остаться один.
– Мне тоже показалось, что за ужином ты был какой-то напряжённый.
– Да, – подтвердил Снегг, – и я не прочь расслабиться. Но не так.
«Виски бы», – вдруг подумалось ему.
– Я профессиональная массажистка, – напомнила Зензивер. – Могу я предложить тебе свои услуги?
– О, это было славно, – голос мага потеплел, – мне понравилось. У тебя и правда волшебные руки. Но я бы предпочёл отложить эту приятную процедуру до завтрашнего утра.
– Как скажешь. А могу я…
«А она настырная!»
Снеггу всё это уже порядком надоело, и он решил не церемониться.
– Слушай, детка, – перебил он, – тебе что, неймётся? Может, тебе мало любви твоего господина?
Девушка опешила от этой нарочитой грубости, но тут же совладала с собой.
– Мой господин, – сказала она с достоинством, – действительно предпочитает разговаривать со мной, но это не значит, что я лишена его мужского внимания. Может, он не так молод, как ты, но он ещё крепкий мужчина…
«Был, – подумал Снегг, коря себя за нечаянный цинизм, – пока ноги не отнялись».
– …и для меня честь принадлежать ему. Чтоб ты знал, я его любимая наложница.
Снегг насмешливо вздёрнул брови.
– О, ну тогда понятно.
«И он присылает свою любимицу мне. Истинно восточная щедрость!»
– Что именно? – последовал недоумённый вопрос.
– Если ты любимая женщина Учителя, – пояснил Снегг, – это, вероятно, взаимно. Полагаю, ты почитаешь своим святым долгом исполнять все его желания.
– Только если они совпадают с моими, – парировала Зензивер, – я уже говорила.
Снегг взглянул на неё с новым интересом. Если только она не лукавила, выводы напрашивались сами собой.
Однако сказал он совсем не то, что думал.
– Ты необычная рабыня. Признаюсь, я удивлён, что Альтотас выделяет тебя среди прочих. Ты слишком умна, чтобы быть простой наложницей.
– Разве не ум является главным достоинством женщины?
Колдун скептически улыбнулся.
– Оптимистка. Многие мужчины считают, что ум вам вообще ни к чему. И Альтотас, по-моему, относится как раз к этой категории. Почему я и удивлён, что он больше любит тебя, а не Майсун, например.
– Майсун?! – возмущение в голосе индианки было таким непритворным, что Снегг впервые задался вопросом, так ли хорошо живётся арабам-мужчинам, как кажется со стороны. – Майсун не может быть любимицей моего господина!
– Отчего же? – возразил чародей. – Она мила и очаровательна… маленькая девственница.
Зензивер выпрямилась, сердито сверкнув глазами.
– С чего ты взял? – спросила она с вызовом. – На ней не написано, что она невинна!
Она почему-то разозлилась, и Снегг с удивлением и любопытством наблюдал эту внезапную необъяснимую вспышку ревности.
«Ого! Кажется, у нас пунктик».
Поскольку он не торопился с ответом, индианка не выдержала:
– Что, так заметно? Как ты это определил?
– Ну, – протянул Снегг, в душе забавляясь её гневом, – как тебе сказать… – тут ему пришло на ум, что сейчас он очень похож на своего дядю, и эта мысль развеселила его ещё больше, – … скажем так, на глазок. Она держится скромно, в ней чувствуется неискушённость – в речах, в движениях, в улыбке. Да и смотрит по-другому, не то что ты!
Зензивер слушала, как ему показалось, с жадным вниманием. Она ничуть не смутилась при последнем замечании.
– Значит, тебе понравилась Майсун? – без обиняков спросила она, едва Снегг умолк.
«Вот только Майсун мне не хватало!»
– По-моему, тебя больше волнует, что она нравится твоему господину.
– Вовсе нет, – возразила невольница с лёгкой досадой, явно недовольная уклончивым ответом. – Ты не ошибся – Майсун действительно девственница, но для Учителя она как дочь. Он бережёт её для подходящего жениха, так что эта девица мне не соперница. Я спросила, нравится ли она тебе.
– Зачем тебе это знать?
– Интересно!
– Вообще-то, это не твоё дело, – Снегг начинал испытывать подлинное удовольствие от общения со вспыльчивой красоткой. – И потом, не воображай, что я сказал бы тебе правду. Но говоря in abstracto64, я предпочитаю более опытных женщин, хотя в целомудрии есть своя прелесть.
– Casta est, quam nemo rogavit!65 – заявила Зензивер.
– Не знал, что ты умеешь говорить на языке Сенеки и Овидия, – поразился Снегг.
– Я выучила латынь, чтобы моему господину чаще хотелось видеть меня.
– И не прогадала. У него слабость к образованным женщинам.
– Как и у тебя, – последовало уверенное утверждение.
– Не надо перехваливать, – Снегг насмешливо смотрел на девушку. – Я не любитель вести в постели умные разговоры. Предпочитаю заниматься там другими делами. Например, спать.
– И только? – с обескураживающей прямотой спросила Зензивер, в упор глядя на чародея.
«Бестия, – подумал Снегг озабоченно. – Ничем её не проймёшь!»
Этот стремительный натиск уже начинал его беспокоить.
– Зензивер, ты действуешь слишком агрессивно, – заметил он, чтобы хоть что-то сказать.
– Но ты сам дал понять, что устал от покорных и на всё готовых женщин.
– Ты уверена, что правильно поняла меня?
– А самому тебе напрягаться лень. Разве нет?
– Ну... – протянул Снегг, не найдя что возразить, – …пожалуй.
«Выставить бы её», – подумал он без особого энтузиазма.
За чем последовала вялая попытка осуществить это похвальное намерение.
– Вообще-то, я не хочу рисковать твоим душевным здоровьем, милая. Что ты почувствуешь, проснувшись в объятьях трупа? Едва ли тебе будет приятно, чего доброго, ещё в истерику впадёшь. Позволь избавить тебя от этой незавидной участи.
Он ждал, что она растеряется и засыплет его вопросами, но индианка отреагировала иначе.
– Rigor mortis?66 Наследие предков-вампиров? – проявила она поразительную осведомлённость, которую Снегг никак не рассчитывал встретить в девушке-сквибе. – И что в этом страшного? Разве в твоей стране быть в родстве с вампирами считается позором?
– Не то чтобы… – Снегг был так удивлён, что даже не сообразил поинтересоваться, откуда у неё такие познания, – просто вампиров у нас недолюбливают. Неужели на Востоке к ним относятся по-другому?
– Учитель считает, и я полностью разделяю его мнение, что это предрассудки, – последовал убеждённый ответ. – Они такая же часть волшебного мира, как мы. Так что твоё происхождение меня не смущает.
– Я не происхождение имел в виду, – заметил маг, – а мою особенность.
– Прочих твоих женщин она вряд ли волновала, – парировала Зензивер. – Почему же я должна испугаться?
– У тебя раньше были вампиры? Или их потомки?
– Нет, не было, – сказала девушка после короткой заминки.
– Как же ты можешь знать, каково это? – резонно спросил чародей. – И хватит об этом. Поболтали – и будет. Я признателен тебе за внимание, что ты готова уделить мне, но тебе лучше уйти.
– Настаиваешь?
«Нет, она меня доконает!» – подумал Снегг, внезапно раздражаясь.
Он уже сам не знал, чего хочет от назойливой девицы.
– Приказываю, – сказал он холодно. – Ты забываешься, Зензивер. Я прекрасно понимаю твоё желание угодить хозяину, но ты всего лишь рабыня. Знай своё место!
Последняя фраза заставила индианку низко склонить голову.
– Желание гостя – закон, – сложив руки у груди, произнесла она совсем другим тоном и тут же поднялась.
– Так-то лучше. А теперь – уходи!
– Я уйду, раз моё общество тяготит тебя. Но позволь хотя бы зажечь ароматические свечи и воскурить благовония.
– Зачем? Здесь же будет нечем дышать.
– На Востоке так принято, – объяснила Зензивер. – Мой господин всегда так делает. И потом, это немного расслабит тебя, раз уж ты непременно желаешь остаться в одиночестве.
«Или одурманит».
– Так ты позволишь? – настойчиво спросила девушка.
Снегг сдался.
– Ладно, делай что хочешь. Только поскорее.
Он налил ещё немного воды и взял коробочку с рахат-лукумом.
Пока Зензивер возилась со свечами и ароматическими палочками, Снегг раздумывал над своими дальнейшими действиями.
Он твёрдо решил провести весь завтрашний день с Альтотасом. Разве он не заслужил этот восхитительный отдых, может, последний в его жизни? Учителю есть что показать – они ведь и половины дворца не обошли, и вообще, он не прочь ещё немного понежиться в атмосфере восточной роскоши и неги, слишком непохожей на суровые английские будни.
К чему лукавить - ему всё здесь нравилось: и еда, и вода, и одежда, приспособленная для жары и не стеснявшая движений, и множество красивых вещей, и услужливые экзотические женщины. Побыть ещё немного в этой чужой, но такой пленительной сказке – нет, не стоит отказываться от этого так скоро. Тем более Учитель ждёт его решения... уже принятого решения.
Наблюдая рассеянным взглядом за действиями невольницы, Снегг всё больше погружался в состояние расслабленной созерцательности. В голову лезли странные мысли.
Как прекрасно было бы остаться здесь навсегда… а почему бы и нет, в самом деле? Он немного говорит по-арабски и ещё в состоянии выучить язык в совершенстве. Учитель наверняка будет рад его обществу, а после смерти Великого Магистра, которая, разумеется, произойдёт естественным образом, без всякого постороннего вмешательства, он, скорее всего, унаследует всё это великолепие. Милую крошку Майсун можно будет взять в жёны, остальные… ну, им тоже найдётся применение. Особенно Зензивер. Пожалуй, он зря прогнал её – девица с характером, завтра может и не прийти. А Лорд… да к троллям его! Если недоумок-Поттер в ближайшее время не разделается с ним, придётся справляться своими силами. Как? Легко! Набрать побольше ифритов – с Ашанти же он справился, значит, и остальные – не проблема. И пусть Пожиратели попробуют одолеть огненных демонов! Занятное, должно быть, будет зрелище…
Снегг резко встряхнул головой, стряхивая сонное оцепенение.
«Что-то я совсем размяк. Какой бред… Нет, Северус-ар-Рашид, пора вам на покой…»
Положив недоеденный кусочек лукума обратно в коробку, чародей с неудовольствием взглянул на любимую наложницу Альтотаса.
Какого чёрта она до сих пор мельтешит перед глазами?
– Ты ещё здесь? – холодно спросил он.
Девушка обернулась.
– Уже закончила, – сообщила она, лучезарно улыбаясь. – Лейла Саида!67
– И тебе того же, – кивнул Снегг.
Зензивер отвесила ему почтительный поклон и, мелко семеня ножками, поплыла к двери.
Снегг проводил её задумчивым взглядом. Сейчас он почти жалел о своей «неприступности».
Но он недооценил эту женщину.
У порога она остановилась и, вместо того, чтобы уйти, повернулась к стоявшему в ближайшем углу длинному узкому зеркалу и начала охорашиваться.
Снегг с усмешкой наблюдал за ней.
До чего избитый приём… Интересно, что она будет делать дальше?
В душе, однако, ему даже нравилась её изощрённая тактика, вернее, несколько тактик, которые она с такой восхитительной небрежностью комбинировала, нимало не смущаясь тем, что сочетает несочетаемое.
А ещё, вынужден был он признать, девушка всё время вела себя практически безупречно. Да, речь её была дерзкой и своевольной, но она не позволила себе ни одного непочтительного жеста, ни одного якобы нечаянного прикосновения. Она пыталась соблазнять, используя мозги, и это нравилось ему и вызывало невольный интерес.
А ведь она красива – этого у неё не отнимешь. И темпераментна. Да и в любовных делах, пожалуй, искусна – Альтотас явно выделял её не из-за одной латыни.
Наконец, когда ни один волосок больше не выбивался из безукоризненно собранных в узел волос, а на сари не осталась воображаемых пылинок, Зензивер чуть заметно вздохнула и, повернувшись к Снеггу, ещё раз поклонилась ему.
– Спокойной ночи, – сказала она ровно. – Не смею больше надоедать.
Но едва она повернулась и толкнула дверь, собираясь уйти, как её настиг мужской голос – и сейчас он звучал гораздо благосклонней, чем несколько минут назад:
– Зензивер!
Девушка обернулась. Лицо её озарилось чарующей улыбкой:
– Да, мой господин?
– Останься.





Глава 3. ПРИМЕЧАНИЯ

1. Ассалам алейкум, муддарис! – Здравствуй, учитель! (араб.)
2. Алейкум ас-салам, шааб! – Здравствуй, юноша! (араб.)
3. Эфенди – вежливое, почтительное обращение к мужчине в Турции. Ирак долгое время, вплоть до Первой Мировой войны входил в состав Османской империи, из чего автор сделал вывод, что там довольно сильно чувствовалось турецкое влияние.
4. Сцевола (Гай Муций) – легендарный римский герой, пытавшийся убить Ларса Порсену, этрусского царя, осадившего Рим. Покушение не удалось, и, когда Муция схватили и пригрозили пытками, юноша в знак презрения к смерти протянул руку в разведённый в алтаре огонь и держал её, пока она не обуглилась. Поражённый Порсена отпустил его и заключил с Римом мир. За потерю правой руки Муция прозвали «Сцевола», т.е. «левша» (лат.)
5. Уроборос – один из основных алхимических символов: змея или дракон, кусающий себя за хвост и образующий таким образом замкнутый круг. Здесь, по воле автора, змея.
6. Non cuilibet pulsanti patet janua – Не всякому стучащему открывают дверь (лат.)
7. Великое Делание – так алхимики называли процесс изготовления Философского Камня.
8. Атанор – так называлась алхимическая печь, в которой алхимик пытался получить Философский Камень.
9.Curae leves loquuntur, ingentes stupent – Только малая печаль говорит, большая – безмолвна (лат.)
10. vis major – чрезвычайные обстоятельства (лат.)
11. Галабея – традиционная одежда арабских женщин – длинное свободного покроя платье без пояса
12. Шукран – спасибо (араб.)
13. Ляшукр аляважиб, сагиб – Не за что, господин (араб.). Сагиб – принятое на Востоке почтительное обращение к белому мужчине-европейцу. Дословно – «друг» (араб.)
14. Ab imis unguibus usque ad verticem summum – От кончиков ногтей до макушки (лат.)
15 status in statu – государство в государстве (лат.)
16. inter alia – ко всему прочему (лат.)
17. raram fecit mixturam cum sapientia forma – красота редко сочетается с мудростью (лат.)
18. Fortuna obesse nulli contenta est semel – Судьба никогда не довольствуется тем, что вредит лишь однажды (лат.)
19.Ratio dubitandi – сомнительный довод (лат.)
20. ut ameris, amabilis esto – чтобы тебя любили, будь достоин любви (лат.)
21.Amantes amentes sunt - Влюблённые – те же безумные (лат.)
22. Магистерий – то же, что и Великое Делание (Снегг имеет в виду Великий Магистерий, хотя существовал ещё Малый, подразумевающий трансмутацию (превращение) простых металлов в серебро.
23. testimonium paupertatis – свидетельство о бедности (лат.). В переносном смысле – показатель скудоумия.
24.constat – очевидно (лат.)
25. Meo voto - По моему мнению (лат.)
26. В алхимической терминологии «суфлёр» - уничижительное прозвище (примерно, как «Мэри-Сью» для уважающих себя авторов фанфиков). Так называли алхимиков-шарлатанов, одержимых лишь идеей научиться делать золото и не понимавших глубинного смысла Великого Делания. Истинный алхимик (адепт) воспринимал трансмутацию металлов как важную, но не главную ступеньку к постижению тайн мироздания и считал, что не сможет достичь успеха без божественного откровения. Глобальной целью настоящего алхимика было, ни много ни мало, очищение мира (а не только человека, как такового) от первородного грехопадения и возвращение к Золотому веку.
27. Auri sacra fames – Проклятая к золоту страсть (лат.). Это из Вергилия.
28. Aliud est tacere, aliud celare – Одно дело - молчать, другое – умалчивать (лат.)
29. Aqua tofana - вода Тофаны (лат.). Так, по имени составительницы, до сих пор называют любой яд без вкуса и запаха.
30. abstemium prandium – скромный пир (лат.). В русском переводе возникает любопытная двоякая трактовка: дословно это выражение означает такой пир, на котором не подаются вина. Учитывая, что речь идёт о правоверном мусульманине, Альтотас мог иметь в виду именно это. Или же в прямом значении слова «скромный», т.е. недостаточно роскошный, будничный (по его понятиям). Какой именно смысл он вкладывал в эту фразу, я предоставляю читателям решить самим.
31. Дишдаша – традиционная одежда арабских мужчин – длинное белое одеяние с длинными рукавами. Как правило, белая, хотя допускаются также темно-синий, бежевый, оливковый и кофейный цвета.
32. Ортодаст - художественный жанр древневосточного искусства, промежуточный между рельефом и отдельно стоящей скульптурой. Типичный образец – сфинкс или лев, украшавший фундамент городских ворот: голова и передняя часть животного выступает из стены, а задняя часть его тела сливается с массой стены или продолжается с каждой стороны рельефом. Ортодасты были распространены в Хеттском царстве.
33. Оба египетских текста – подлинные. Правда, затруднюсь сказать, в каких музеях они находятся, и не уверена, что на папирусах. Перевод А.Ахматовой
34. ab invito - против воли (лат.)
35. In dubitantibus et ignorabimus suspice luem – В случае незнания подозревай сифилис (лат.). Первоначально – врачебная заповедь, в дальнейшем превратившаяся в шутку.
36. miserabile dictu – достойно сожаления (лат.)
37. Здесь и далее все упомянутые имена принадлежат реально существовавшим алхимикам, равно как и названия алхимических трактатов – все подлинные.
38. Имеются в виду Николя Валуа и Николя Гропарми, занимавшиеся алхимией вместе с кюре Пьером Вико в XV веке. Этот союз был нетипичен хотя бы потому, что обычно алхимики работали в одиночку. Тем не менее, Валуа и Гропарми оставили после себя алхимические трактаты, о которых и идёт речь. Наследие Пьера Вико не сохранилось.
39. ab initio - с самого начала (лат.)
40. Bona venia vestra – С вашего позволения (лат.)
41. И наш любимый профессор абсолютно прав, ибо приведённое выше имя и есть настоящее имя знаменитого врача и алхимика эпохи Ренессанса, вошедшего в историю, как Парацельс.
42. Речь идёт о Николя Фламеле и его супруге госпоже Пернелле, которая разделяла увлечение мужа и вместе с ним занималась алхимией. Они были не единственной семейной парой алхимиков, поэтому Альтотас и приводит их в качестве лишь одного из примеров.
43. anceps remedium melius quam nullum – лучше сомнительное лекарство, чем никакое (лат.)
44. Ad opus! – К делу! (лат.)
45. Cum Deo! – С Богом! (лат.)
46. Adversa fortuna – Злой рок (лат.)
47. De visu – воочию (лат.)
48. Beatus, qui prodest, quibus potest – Счастлив, кто помогает кому может (лат.)
49. Hic jacet… - Здесь лежит… (лат.)
50. pro bono public – для общего блага (лат.)
51. a fortiori – тем более (лат.)
52. homo sine religione, sicut equus sine freno - человек без религии подобен лошади без узды (лат.)
53. Procul dubio – Без сомнения (лат.)
54. Порошок проекции – менее известное название Философского Камня, который мог, по представлениям алхимиков, иметь не только твёрдую и кристаллическую структуру, но также порошкообразную и даже жидкую.
55. bona causa – правое дело (лат.)
56. Reputatio est vulgaris opinio, ubi non est veritas – Репутация – лишь мнение толпы, в котором нет истины (лат.)
57. post factum – после свершившегося (т.е. задним числом) (лат.)
58. Cicatrix conscientiae pro vulnere est - Раны совести не заживают (лат.)
59. Mea vita – Моя жизнь (лат.)
60. Emori nolo, sed me esse mortuum nihil aestimo – Не смерть меня страшит, а умирание (лат.)
61. arbitrum liberum – свободное решение (лат.)
62. Cras – Завтра (лат.)
63. Удхуль! – Войдите! (араб.)
64. in abstracto – отвлечённо (лат.)
65. Casta est, quam nemo rogavit – Целомудренна лишь та, которую никто не возжелал! (лат.) (Овидий)
66. Rigor mortis – Трупное окоченение (лат.)
67. Лейла Саида! – Спокойной ночи! (араб.)





















Глава 4. 4_1

Ночь опустилась на Хогвартс.
В пустынных коридорах замка было на удивление тихо – даже привидения затаились в толщах вековых стен, и ни единый шорох не нарушал непривычно глубокую тишину, воцарившуюся в школе магии.
Жизнь словно замерла в этих много повидавших стенах, погрузив Хогвартс, подобно дворцу принцессы Шиповничек, в неестественное сонное оцепенение.
И лишь из одного помещения раздавались приглушённые звуки, свидетельствовавшие о том, что кто-то всё же бодрствует этой ночью в притихшем замке.
Слабый свет одинокой свечи освещал комнату, смежную с директорским кабинетом.
Северус Снегг беспокойно мерил шагами свои скромные апартаменты, не в силах унять волнение. Уже вторую ночь он толком не спал, в неимоверных количествах поглощая настойку на корне Робустуса и семенах мадагаскарской тыквы, в просторечии называемую Чефирным зельем, чтобы поддерживать измученный стрессами и постоянным недосыпом организм в состоянии полной боевой готовности.
Что-то вот-вот должно было случиться.
«Когда же?» – думал Снегг лихорадочно.
Он знал, что никто из преподавателей, студентов-старшекурсников и вообще всех более менее взрослых людей и прочих существ, обитавших в замке, сейчас не спит. Все затаились и ждали нападения с минуты на минуту.
Снегг достал карманные часы – далеко не в первый раз за этот вечер.
Скоро наступит новый день. Лорд вполне может явиться ровно в полночь. Собственной персоной. Он всегда любил подобного рода эффекты. И тогда…
Не желая думать, что произойдёт после этого зловещего «тогда», маг наконец остановился и устало присел на кровать, велев себе успокоиться.
Уткнув локти в колени, он обхватил голову ладонями и, глядя в пол, старался приободриться.
Всё, что мог для укрепления школы, он сделал, убеждал он себя. Беспокоиться не о чем: все, кто надо, предупреждены, а значит, вооружены. И не только коллеги, маги из Ордена Феникса и те участники Сопротивления, на которых смогли выйти члены основанной Дамблдором организации, но и незначительное количество лояльно настроенных вампиров, содействие которых обещал Серциус, а также уцелевшие разбойники из банды его сестры.
Волан-де-Морту придётся столкнуться с ожесточённым противодействием, и его лордство – безнадёжный болван, если воображает, что легко справится с непокорными.
Однако, несмотря на попытки воодушевиться подобными дерзкими мыслями, Снегг никак не мог избавиться от леденящего холода внутри.
Ибо, хотя всё в Хогвартсе было готово к нападению, помощь должна была подоспеть вовремя, а дух сопротивления в последние дни был силён как никогда, наверняка он знал лишь одно: будет бойня. И осознание неотвратимости ужасных событий страшило его, несмотря на всё его мужество и хладнокровие, гораздо сильнее, чем он готов был признать.
«Неужели Родерик ошибся? – думал чародей обеспокоенно. – Что, если нападение планируется не раньше чем через неделю?»
Однако серьёзных причин сомневаться в словах осведомителя не было: до сих пор сведения, сообщаемые вампиром по имени Родерик, агентом Серциуса в стане врага, подтверждались. А в этот раз всё так неопределённо только потому, что Лорд никому не доверяет.
В общем-то, правильно делает.
«В ближайшие дни, – сказал Родерик позавчера, – они нападут на Хогвартс».
Волевым усилием Снегг постарался подавить нарастающую панику.
Спокойно, спокойно... Всё под контролем. В Хогвартсе всё готово к экстренной эвакуации.
Присутствие в школе обоих Кэрроу не даёт оснований полагать, что тщательно спланированная и продуманная до мелочей операция сорвётся в последний момент.
И даже в худшем случае… (Снегг невольно поёжился от одной этой мысли)… даже, если врагу удастся каким-то образом пронюхать о тайном проходе в Большом Зале и перекрыть выход, это ещё не конец – ведь он позаботился о путях отступления.
Но первостепенной задачей было предупредить Поттера.
Если, конечно, подумал колдун с привычным сарказмом, Надежда Магического Мира наконец-то соизволит явиться в Хогвартс.
Где, во имя всех святых, дементоры носят этого никчёмного раздолбая? Почему проклятый мальчишка болтается неизвестно где, когда он так нужен? Он должен вернуться в школу… нет, он должен уже быть здесь!
Пожалуй, впервые он думал о сыне своего школьного недруга не только с раздражением, неизменно появлявшимся всякий раз, когда образ самодовольного очкарика всплывал в памяти, но и с… надеждой?! Уму непостижимо!
Снегг почувствовал, что его уже не хватает даже на сардоническую усмешку.
«Хватит, – устало воззвал он к своему, как он иногда думал, чересчур перехваленному – и всё-таки несомненному благоразумию. – Согласно Пророчеству только он может сразить Лорда. И твоя задача – содействовать ему».
Хм, содействовать. Легко сказать... Представить, что Поттер захочет его хотя бы выслушать... м-да, это нужно как следует напрячь воображение. Но выбора всё равно нет. И раз парень слишком импульсивен – значит, придётся постараться, чтобы убедить его... заставить поверить. Но как?!
Перспектива убеждать Поттера в чём бы то ни было, нагоняла на его бывшего преподавателя смертельную тоску.
Вечно одно и то же. Из года в год всё та же шутовская роль чёрного ангела-хранителя, вынужденного действовать на свой страх и риск, ненавидимого и презираемого и, разумеется, неоценённого по достоинству. Жалкий жребий. Всегда ему достаётся самая поганая работа. Кстати, не стоит обольщаться: уж Поттер, с его несдержанностью, не упустит шанса высказать всё, что накопилось на душе за эти годы. Придётся проглотить – не терять же драгоценное время на объяснения. Да было бы перед кем распинаться! Много чести для наглого сопляка. К тому же, до этого болвана всё равно доходит, как до жирафа, только с третьего раза. Если, конечно, умницы-Грейнджер нет рядом...
Снегг недовольно нахмурился, пытаясь отбросить неуместные эмоции, но мысли его, помимо воли, принимали всё более удручающий оборот.
Насколько проще было бы действовать, если бы Поттер пошёл в мать, а не в этого придурка Джеймса!
Джеймс, Джеймс... а какого, собственно, чёрта он вообще о нём вспомнил?.. Ах, да… яблоко от яблоньки…
– Проснитесь, сэр! – верещал высоким противным фальцетом чей-то голос прямо над ухом. – Просыпайтесь! Немедленно!!!
Вздрогнув, Снегг открыл глаза и, резко тряхнув головой, выпрямился.
Секунду или две он смотрел невидящим взглядом прямо перед собой, пытаясь понять, как его угораздило заснуть в такой неудобной позе. Вырубило, словно кто наложил на него заклятье Сонного Оцепенения!
Он встал, напрягая затёкшие от долгого сидения мышцы, и машинально сжал пальцы вокруг браслета из мягкой кожи на левом запястье.
В комнате под потолком с криками носился Пивз.
Снегг устремил взгляд вверх, прогоняя последние остатки сна.
– Пожиратели в Хогвартсе? – спросил он, ничуть не сомневаясь, что так оно и есть. – Давно?
– Да!!! Нет, недавно… да не знаю я!
– Не так громко, Пивз.
– И дементоры, дементоры здесь! Они повсюду! – надрывался полтергейст. – Я уже пять минут вам об этом талдычу! А вы как мёртвый!
– Пока что я жив, – сообщил Снегг с уверенностью, которую отчасти подпитывала слабая вибрация браслета на руке (это означало, что его услышали), – и при случае дорого продам свою жизнь. А ты оповести, кого только можешь.
Не тратя больше времени на разговоры, маг достал палочку и ринулся вон из комнаты.
Пробираясь вниз, он бросил мимолётный взгляд в одно из окон, откуда открывался вид на башенки восточного крыла, и увидел вампира, дерущегося с дементором прямо в воздухе.
И это только начало, удовлетворённо отметил он про себя, довольный, что дядюшка сдержал слово. Ещё более внушительная подмога совсем близко.
Авторитет его прекрасной сестры даже после смерти был настолько велик, что Снегг не сомневался: все, кто ещё остался в живых из её банды, будут в школе с минуты на минуту… нет, они уже здесь!
На пятом этаже, где пока что было тихо, Снегг свернул в коридор, тянувшийся вдоль окон западного крыла – там находился Зал Славы Хогвартса. Быстро прошёл мимо витрин, статуй и почётных досок и приблизился к неприметной двери в дальней стене, ведущей на склад со старыми картинными рамами, покорёженными каркасами, замызганными постаментами и тому подобным хламом.
Не успел он достать палочку, как между ним и дверью внезапно материализовалась бледная красавица с красиво подведёнными глазами и длинными белокурыми волосами, мягкими локонами рассыпавшимися по плечам. Всё в этой прелестной женщине казалось верхом совершенства… всё, кроме неестественного трупного оттенка кожи.
Снегг нисколько не удивился инфернальному созданию.
– Грация! Наши здесь?
Вампирша кивнула.
– Все в сборе, Северус, – подтвердила она серебристым, как весенний ручеёк, голоском. – Ждут, когда ты откроешь портал.
– Вы с Догмарой с нами? – чародей уже снимал Запирающее заклятье.
– Всегда, – последовал незамедлительный ответ.
Снегг рванул дверь на себя.
Вместо ожидаемого помещения за ней находилась кирпичная стена.
Никакого склада здесь давно не было. Но даже Филч не знал об этом.
Снегг дотронулся до третьего сверху кирпича, вплотную прилегавшего к правому косяку, и стена с грохотом обрушилась.
– Наконец-то! – раздался из образовавшегося проёма резкий женский голос, который невозможно было спутать ни с каким другим.
Снегг отступил назад, и из прохода, на возведение которого у него ушло несколько напряжённых ночей, вышла целая толпа людей и волшебных созданий.
Первой показалась высокая женщина в закрытом чёрном платье с небрежно сколотой гривой чёрных седеющих волос.
– Рохан присоединился к местным кентаврам, – сообщила она, коротко кивнув магу. – А Догмара и Грация снова в банде.
– Кто это сказал? – ехидно поинтересовался гоблин в кольчуге и нахлобученном на голову округлом шлеме, из-под которого нелепо торчали большие волосатые уши. Поверх шлема у него был повязан тонкий серебристый шарф.
Снегг узнал Сперенца.
– Я сказала, – отрезала Теруань. – Ну, выходите все! Быстро!
Последние разбойники вышли из мнимого склада.
Окинув хозяйским взглядом бандитское воинство, француженка повернулась к Снеггу и торжествующе улыбнулась.
Тот почувствовал сильное желание обнять самозваную предводительницу, но задушил неуместный порыв. Вместо этого он внимательно оглядел выстроившихся перед ним полукругом чародеев, ведьм, гоблинов, муэртегов, эльфов, фавна и лешего.
Да, Теруань не подвела: они все были здесь: Галилей, Тинки, Цабини, Морфин, Бастинда, Крокус, Толстый Лори, Пескожил, Патрик, Крошка Сфагнум… даже гномы, которых он не сразу разглядел в толпе домовиков.
– Где враг? – деловито спросила француженка, вынимая из кармана серебристую полоску ткани и повязывая её вокруг головы. – Мы заметили, как сюда слетались твари из Азкабана, но где настоящая добыча?
– Ниже, – отозвался Снегг. – Где все.
– А почему не видно этих половых тряпок? – с тревогой спросила Мириада, доставая палочку. – Разве они ещё не в школе?
– Надеюсь, что нет. Вампиров должно быть достаточно, чтобы сдержать их.
– Вашими бы молитвами, – пробормотала ведьма, беспокойно озираясь по сторонам.
– Не волнуйтесь, мадам, – твёрдо сказал Снегг, успокаивая не столько нервную даму, сколько себя, – дементоры, спасибо упырям, сюда не долетают.
– Зато долетают Ангелы, – ухмыльнулся Морфин.
Это теперь было кодовое имя банды, придуманное, кажется, Тинкаред. Ангелы Доры – так отныне они назвали себя. У всех разбойников, даже эльфов, на головах, рукавах или вместо поясов были серебристые повязки – отличительный знак друзей, о чём в Ордене Феникса, разумеется, уже знали.
Глядя на остатки Дориной банды, всё ещё представлявшей реальную силу, Снегг неожиданно успокоился. Он почувствовал огромное облегчение от присутствия в Хогвартсе своих боевых товарищей.
Как будто сама Дора встала рядом с ним, плечом к плечу.
На мгновение ему даже почудился её голос, тихий, как шелест дождя.
«Ты не один, брат…»
И он вовсе не был уверен, что ему это только почудилось.
– Знаю, что не время, но я очень рад видеть вас, ребята, – произнёс Снегг с воодушевлением, которого сам от себя не ожидал. – Всех до единого.
– Ещё бы, – откликнулся Галилей, – ведь ты один из нас.
– И мы ещё надерёмся вместе, когда отпразднуем победу! – подхватила Бастинда.
– Нас ждутт дела, – напомнил Копенгаген. – Я готтофф.
– Куда идти? – спросил Цабини. – Давненько я не был в Хогвартсе...
А ведь его сын тоже здесь, сообразил Снегг.
Он помедлил с ответом – ему вдруг вспомнилось нападение у Пандорова ущелья.
Сердце чародея сжалось в предчувствии новых потерь, и он ещё раз окинул стоявших перед ним разбойников внимательным взглядом, стараясь как можно точнее запечатлеть в памяти их лица.
«Умрите за свою королеву!» – чуть было не произнёс он вслух, но удержался.
Вместо этого он указал себе за спину.
– Туда – там лестница вниз.
– Чего стоим? – тут же воскликнула Теруань, простирая палочку вперёд. – В бой! – и почти тотчас прибавила: – Пленных не брать! Убивайте всех!
Разбойники устремились в конец зала. Никому и в голову не пришло возражать.
Снегг задержался.
– Ты с нами? – окликнула его новоиспечённая атаманша.
– Нет, мне надо кое-что проверить. Догмара, Грация! Останьтесь, поможете.
Вампирши отделились от остальных и, опустившись рядом с магом, вопросительно уставились на него.
– Мне нужно найти Поттера, дамы. Думаю, он уже в Хогвартсе. С ним будут его рыжий приятель и красивая девушка с каштановыми волосами. Наверняка они где-то прячутся, иначе бы я уже знал о них. Ты проверь восточное крыло, а ты слетай на этаж выше и глянь в классах. Я посмотрю здесь.
Не говоря ни слова, девушки взвились в воздух и разлетелись в разные стороны.
Оставшись один, Снегг немедленно покинул Зал Славы и начал методично обшаривать все помещения и закоулки в западном крыле, распахивая двери при помощи Отмыкающих заклятий.
Без толку – нигде не было ни души.
Он помнил, что у Поттера есть мантия-невидимка, но рассудил, что поместиться под ней двум взрослым парням, да ещё с девушкой, будет трудновато. И даже если он не увидит их, то уж услышит наверняка.
Но как бы тщательно Снегг ни прислушивался, как бы внимательно ни осматривал пустые классы и комнаты, его поиски успехом не увенчались.
Не дожидаясь возвращения добровольных помощниц, он поспешил к одной из лестниц, по которой можно было попасть на нижние этажи.
– Здесь никого нет, – раздалось над ухом.
– Помоги Грации, – бросил Снегг, не оборачиваясь, – а то она что-то долго возится. Я вниз.
Спустившись на четвёртый этаж, он окунулся в самую гущу сражения. Повсюду Пожиратели Смерти, инферналы, дементоры и прочая нечисть ожесточённо бились с магами, студентами, гоблинами и домовиками.
Снегг мельком увидел Тинки и Амонтильядо, отбивавшихся от двоих Пожирателей и нескольких инферналов, а среди чёрных мантий приспешников Волан-де-Морта ему на мгновение померещился серебряный плащ Копенгагена.
Повсюду слышались крики и стоны, заклинания свистели в воздухе, озаряя пространство всполохами ярких искр и зловещими зелёными лучами, стены и перекрытия с грохотом рушились, поднимая тучи пыли, – час великой битвы пробил.
В Большом Зале вовсю шла эвакуация. Довольно успешно, не преминул подумать Снегг, удовлетворённо отметив, что количество студентов значительно поубавилось. МакГонагалл, Артур Уизли и ещё пара волшебников быстро и организованно выводили учеников через тайный проход в заведение Аберфорта.
– Всё идёт по плану, Минерва? – обратился Снегг к волшебнице.
– Более или менее, – отозвалась та. – Хорошо, что вы показали нам ещё один проход – через него мы отправляем раненых. Очень предусмотрительно, Северус.
При слове «раненые» директор Хогвартса озабоченно нахмурился.
– Сколько уже пострадавших?
– Точно не знаю. Человек десять, в основном, студенты. Целителей хватает, поэтому пока что серьёзных жертв нет.
«Это только пока», – мрачно подумал Снегг, но озвучивать свою мысль не стал.
– Скажите, Северус, ваши головорезы прибыли? – поинтересовался Уизли. – Их помощь не помешала бы.
Снегг одарил его высокомерным взглядом.
– Ангелы Доры уже давно здесь, – произнёс он подчёркнуто холодно, задетый непочтительным наименованием. – И сейчас эти головорезы, как вы выражаетесь, проливают свою кровь, сражаясь с Пожирателями Смерти. На нашей стороне, к вашему сведению.
– Да, верно, – подтвердил, подходя к ним, незнакомый колдун с окровавленной скулой. Левая рука у него безвольно болталась вдоль тела (Парализующее заклятье, понял Снегг). – Я только что со второго этажа – там много Серебряных Повязок. Леший, дай бог ему долгих лет жизни, здорово помог мне.
– Ещё бы, – ввернул Снегг.
– Среди них есть одна совершенно чумовая баба, – продолжал контуженый чародей, – не столько палочкой дерётся, сколько кинжалом орудует, а владеет им она мастерски, уж поверьте. Сразу видно – профессионалка. Не завидую я тому, кто попадёт ей под горячую руку.
«О, да! Она высший класс…» – по губам директора Хогвартса скользнула чуть заметная улыбка, но он решил попридержать нездоровые восторги.
– Кто-нибудь скажет мне, где Поттер? – спросил он вместо этого. – Объявился, надеюсь?
– Да, – ответила МакГонагалл, поколебавшись. – Грейнджер с Уизли тоже с ним. Они где-то на верхних этажах.
«Странно, – озабоченно подумал Снегг, – почему же мы их не нашли?»
Однако ломать голову над этой загадкой было некогда.
Подойдя к ближайшему портрету, Снегг обратился к изображённой на нём девушке с цветами:
– Изольда, мне необходимо найти Гарри Поттера. Он где-то наверху. Передайте по цепочке остальным портретам. Да, и пусть привидения тоже ищут.
Девушка кивнула и тут же исчезла, шагнув за раму, а Снегг положил руку в карман и сомкнул пальцы вокруг магического яйца Альтотаса.
Только бы оно помогло, если понадобится его сила, только бы сработало!..
Он никому, даже МакГонагалл, даром, что она сильно облегчила ему объяснение с другими преподавателями и защитниками Хогвартса, не рассказал о том, что поведал ему Родерик Смысл? Всё, чего он добился бы: паника и подрыв боевого духа волшебников. А это отнюдь не входило в его планы. Не говоря уже о том, что лучшие маги тут же бросились бы охранять мальчишку, как зеницу ока, а ведь у того ещё есть дела в Хогвартсе… Да где же он, чёрт возьми?!
Снегг наблюдал, как последние ученики, подгоняемые МакГонагалл и Уизли, исчезают в проходе. Что ж, основная задача выполнена, и раз вестей до сих пор нет, придётся самому отправиться на поиски Поттера.
Но тут запыхавшаяся Изольда вернулась в картину, а вслед за ней вылетело привидение Серой Леди.
– Гарри вместе с девушкой и рыжим парнем сейчас в коридоре седьмого этажа, – отрапортовала разведчица, едва справилась с дыханием. – Серая Леди поводит вас, сэр.
Снегг кивнул и, поманив привидение, побежал в коридор, терявшийся во мраке слизеринских подземелий. Оттуда можно было немного сократить путь наверх, пробираясь по лестницам восточного крыла.
В сопровождении Серой Леди маг беспрепятственно миновал несколько этажей. На подходе к пятому он остановился, услышав шум близкой битвы и крики.
– Проверьте, – велел он призраку.
Бестелесный символ Когтеврана нырнул в стену и вскоре вернулся.
Новости, принесённые Серой Леди, оказались неутешительными.
На пятом этаже шло ожесточённое сражение между примерно пятьюдесятью Пожирателями Смерти и небольшой, около пятнадцати человек, группой волшебников, половину из которых составляли студенты.
Снегг сориентировался мгновенно.
– Вот что, миледи, – вполголоса обратился он к привидению. – Вернитесь на второй этаж, там много разбойников. Вы узнаете их по серебряным повязкам или поясам. Приведите их сюда, и поскорее!
– Но как…
– Скажите Теруань, остальное – её забота.
– Кто это? – последовал резонный вопрос.
Снегг нахмурился, досадуя, что приходится тратить время на объяснения.
– Высокая, волосы чёрные и их много, одета, как вдова…
– Под такое описание, – заметила Серая Леди, – подойдёт не одна женщина.
– Ошибаетесь, – отрезал колдун.– Её ни с кем не спутаешь.
– Вы уверены?
– Мадам, – прошипел Снегг, теряя терпение, – делайте, что вам говорят! Уверяю вас, вы её не пропустите: если бы у меня была любовница, то, по мнению большинства, она была бы именно такой. Ну же! За разбойниками, живо!
Привидение неодобрительно покачало головой.
– Как вульгарно… – прошелестело оно и со вздохом унеслось прочь.
«Чёрт бы побрал переживших свой век чувствительных особ с их когтевранской дотошностью…»
Выглянув из-за угла, Снегг послал в спину ближайшего Пожирателя Оглушающее заклятье.
Тот рухнул, не издав ни звука. В пылу драки никто из его товарищей, похоже, не заметил, откуда был нанесён удар.
Снегг повторил манёвр, выведя из строя ещё одного врага. Однако в этот раз его заметили.
Раздались негодующие возгласы, и маг пожалел, что не принял Зелье Невидимости. Правда, его личные запасы этого ценного снадобья почти иссякли, и той жалкой склянки, что осталась, хватило бы ненадолго. Но всё-таки…
Отбиваясь от нескольких Пожирателей, ринувшихся в его сторону, он, умудряясь не покидать своего убежища и не подпускать врага ближе, чем на семь-восемь футов, одновременно наблюдал за тем, что творилось чуть поодаль.
Силы нападавших и оборонявшихся были неравны, но среди защитников Хогвартса, по счастью, было несколько настоящих профессионалов: Кингсли Бруствер, Аттикус Команчо и ещё парочка мракоборцев, чьи заклятья сильно осложняли жизнь Пожирателям Смерти. Находившиеся здесь же Блез Цабини и двое старших сыновей Уизли тоже держались неплохо.
«Ну где они? – с беспокойством думал Снегг, на автопилоте отражая удары врагов и посылая в них Оглушающие и Парализующие заклятья. – Не успею ведь…»
– А! Здесь заварушка! – раздался за его спиной женский голос, которого он так ждал. – Мы вовремя, парни… Авада Кедавра!
Один из противников Снегга упал навзничь, широко раскинув руки.
Обернувшись, маг удовлетворённо улыбнулся: вслед за Теруань подоспело ещё несколько разбойников: Монблан, Крошка Сфагнум, Бастинда, Цабини, гоблины...
Над ними парила Серая Леди.
Пожиратели Смерти пришли в замешательство, когда со стороны лестницы на них хлынула разбойничья орава. В их рядах началась паника. Заклятья, несущиеся со всех сторон, то и дело сталкивались в воздухе.
Снегг посторонился и схватил Теруань, ринувшуюся было вслед за остальными, за руку.
– Подожди! – сказал он, удерживая женщину.
Француженка повернула к нему недовольное лицо.
– Ну что?
– Наши все целы?
Ведьма ободряюще улыбнулась – если, конечно, этот волчий оскал можно было назвать улыбкой.
– Да, – заявила она уверенно. – А ты думал! Мы ещё только разогреваемся, браток! Да пусти меня!
Вырвав руку, бандитка шагнула вперёд.
В тот же миг Убивающее проклятье просвистело в каком-то дюйме от её виска.
У Снегга всё оборвалось внутри, но Теруань, ловко увернувшись от повторного луча смерти, вскинула палочку и, что-то прошептав, послала в нападавшего ответное заклятье.
– Спокойно! – бросила она, другой рукой выхватив легко выскользнувший из ножен кинжал. – Я сегодня в форме.
Заклятье Теруань было Снеггу незнакомо. Из её палочки вырвался похожий на смерч тёмный вихрь, настиг обидчика, закружил его и швырнул обречённого Пожирателя Смерти – рослого мужчину в чёрной мантии с кровавым подбоем – прямо к француженке. Та, не растерявшись, отбросила палочку, перехватила кинжал правой рукой и, не давая врагу опомниться, с силой полоснула лезвием по животу жертвы, где-то в области печени. После чего тут же отступила назад. Колдун коротко вскрикнул, повалился к её ногам и затих.
– Чистая работа, – выговорил Снегг после секундного замешательства.
Он испытывал восхищение и отвращение одновременно.
Теруань повернула голову в его сторону. На лице её читалось ужасающее своей непритворностью выражение кровожадной радости.
– Акцио палочка! – произнесла она, не глядя вытянув руку назад.
Получив своё потрёпанное оружие, ведьма склонилась над распростёртым телом, явно намереваясь его обыскать.
Снеггу пришла в голову отличная мысль.
– Акцио хомини! – сказал он, одновременно отступив назад и даже спустившись на пару ступенек, чтобы убрать их обоих из зоны риска.
Мощная магия оторвала француженку от трупа, у которого она уже начала ощупывать карманы, и бросила к чародею.
Не мешкая, Снегг крепко обхватил женщину, оказавшуюся повёрнутой к нему спиной, обеими руками, плотно прижав к её талии правую ладонь – таким образом он предусмотрительно перекрыл ей доступ к кинжалу, вновь водворённому в кожаные ножны.
– Тихо! – быстро сказал он, чуть отклонив голову в сторону, чтобы не запутаться в её волосах. – За тобой ещё один должок, помнишь?
Теруань замерла. Её вскинутая было рука с зажатой в кулаке палочкой остановилась на полпути.
Заметив это, маг перевёл дух.
«Профессиональный рефлекс», – подумал он мимоходом.
– Ну? – голос ведьмы прозвучал заинтересованно. Она опустила палочку и, Снегг сразу почувствовал, что тело её уже не так напряжено.
Однако хотя бы немного ослабить хватку и не подумал.
– Жозефина, – заговорил он тихо, почти шёпотом, – мне нужна твоя помощь.
– Говори, – тоже чуть слышно ответила француженка. – Только держись немного подальше.
«Перебьёшься!»
– Я иду за Поттером. Лорд отдал приказ изловить его и доставить к нему.
– Идём вместе?
– Нет, не надо, – сказал колдун, помедлив. – Будь на шестом этаже, неподалёку от кабинета Древних Рун.
– Это где?
– Вторая дверь справа от главной лестницы. Такая… покоцаная. Наверху вырезана пара рунических символов.
– Ясно.
– Мне нужно, чтобы ты помогла защитить его, если понадобиться.
– Так не лучше ли мне пойти с тобой?
– Нет, – повторил Снегг твёрдо, – с Поттером я разберусь без твоей помощи. А ты будь в указанном месте.
– Буду, – пообещала Теруань. – А теперь пусти!
Снегг разжал руки, и разбойница, воспользовавшись вновь обретённой свободой, поспешно шагнула вперёд.
Даже слишком поспешно.
Обернувшись, она одарила мага настороженным, однако лишённым привычной агрессии взглядом.
– Что? – спросил тот.
– Расслабляться после будем. Я имею в виду: надерёмся, как следует, если выживем.
– Ну да... все вы, в банде, пьяницы.
– Кто бы говорил! И нечего тут… всё равно не дам.
Снегг позволил себе лёгкую улыбку – ироничную и чуть глумливую.
– Знаешь, Жозефина, – заметил он, не сводя с ведьмы внимательного взгляда, – для оголтелой лесбиянки ты слишком большое значение придаёшь подобной ерунде. Я просто хотел, чтобы ты не дёргалась и выслушала меня спокойно.
– Неужели? – Теруань недоверчиво сощурилась. – Не гони пургу, я тебя насквозь вижу!
– Ты настолько самонадеянна?
– Я не настолько глупа. Больно ты до баб охоч, вот что. А по виду не скажешь.
Снегг хотел было возразить, но передумал.
– У кабинета Древних Рун, – напомнил он. – До встречи.
Ведьма кивнула и, перешагнув через труп убитого Пожирателя Смерти, исчезла за всё ещё целой стеной, выходившей на лестничную площадку.
Чародей проводил её взглядом и продолжил путь наверх.
– Простите моё любопытство, сэр, – прошелестела Серая Леди, поравнявшись с ним, – неужели вы не шутили?
– О чём вы? – рассеянно спросил Снегг.
– Эта женщина правда ваша…
– Нет, – прервал маг решительно. – Боевая подруга – и только.
«Хотя могла бы, – мысленно добавил он. – Если бы я не облажался с ней, как последний идиот».
Беспрепятственно миновав пятый по счёту лестничный пролёт, Снегг ступил на предпоследний этаж Хогвартса.
Здесь было пусто и тихо. Даже шум битвы двумя этажами ниже едва доносился сюда.
– Миледи, – обратился колдун к привидению, – посмотрите на восьмом этаже. Мы должны их найти!
Серая Леди взмыла вверх, а Снегг прошёлся по коридору, заглядывая во все ниши и закоулки.
«Где они? Долго я собирался!»
От основного коридора вправо ответвлялся ещё один – он вёл в комнаты пуффендуйцев.
Проход туда закрывал портрет сэра Ричарда Монтегю, эсквайра, прозванного студентами Надутым Джентльменом за напыщенный вид и выспреннюю, даже по старинным меркам, манеру выражать самые простые мысли.
Поттер сотоварищи вряд ли знали входной пароль, размышлял Снегг, тем более, достопочтенный джентльмен в настоящий момент в картине отсутствовал. Однако даже минуту назад он вполне мог быть здесь, а узнать пароль, в принципе, не так уж сложно.
Снегг уже собирался проверить свою догадку, когда на ум ему пришло не лишённое оснований соображение.
На этом этаже находилась подсобка, где раньше хранились казённые мётлы. Готовя замок к нападению, он отдал домовикам распоряжение освободить её: собираясь использовать возможности Хогвартса по максимуму, Снегг подготовил несколько надёжных убежищ в стенах школы. Преподаватели, старосты и заслуживающие доверия студенты старших курсов знали обо всех таких местах. Взрослые были связаны Заклятьем Неразглашения, однако на не достигших совершеннолетия учеников оно не распространялось.
Подсобка располагалась в самом конце главного коридора, под одной из малоиспользуемых лестниц, и вид у неё был такой, будто туда сто лет никто не заходил: низенькая, вся в паутине, заржавелая дверца, огромный, покрытый густым слоем пыли амбарный замок, тёмные, заплесневелые стены вокруг.
Он лично наложил на это помещение Маскирующие чары, так что с первого взгляда его можно было и не заметить – дверь практически сливалась со стеной. Но даже взломав замок (неважно, при помощи магии или какого инструмента), несведущий человек не смог бы войти внутрь – дверь сразу начала бы так противно скрипеть, что это напрочь отбило бы у любопытного всякое желание открывать её дальше, не говоря уже о том, чтобы заглянуть внутрь. Эта маленькая хитрость, которой Снегг особенно гордился, превращала каморку для мётел в едва ли не самое безопасное место в Хогвартсе.
И специальное заклинание знали, опять же, только свои.
Осторожно, старясь производить как можно меньше шума, Снегг подошёл к подсобке и, достав палочку, мысленно произнёс два заклинания подряд:
«Алоамора! Силенцио Феррум!»
Замок тихо щёлкнул, раскрываясь, и дверь бесшумно распахнулась перед магом.
Пригнув голову, Снегг шагнул внутрь.
И тут же, нос к носу, столкнулся с Гарри Поттером.
– Чёрт!.. – вырвалось у парня.
– Петрификус Тоталус! – воскликнул девичий голос.
Оба возгласа прозвучали практически одновременно.
– Протего! – Снегг успел отразить парализующее заклятье. – Тише! Я пришёл помочь вам.
В подсобке было довольно просторно и вполне чисто, несмотря на непрезентабельный вид наружной двери. У дальней стены стояла узкая койка, в ближайшем к ней углу высилась большая стеклянная бутыль с водой. Пара ящиков, в которых должны были находиться съестные припасы (консервированные голубцы и упаковки тонких ржаных хлебцев), с успехом заменяла стулья. Под потолком плавали люминесцентные шары, хорошо освещавшие помещение.
Всё было так, как он и хотел: минимум самого необходимого и ничего лишнего, что зря занимало бы драгоценное место.
Они были здесь. Все трое.
На койке полулежал Рон Уизли. Вид у него был потрёпанный: правая штанина джинсов разорвана чуть ли не полностью, колено перевязано оторванным рукавом рубашки, нижняя губа рассечена, на виске – запёкшаяся кровь, рыжие волосы взъерошены и кажутся грязными. Рядом сидела Гермиона Грейнджер, зажав в руке палочку. Рон привалился к девушке и, несмотря на боевые раны, выглядел вполне довольным. Гарри Поттер стоял у самой двери, наставив палочку на незваного гостя.
– Ни с места! – предупредил он самым серьёзным тоном.
– Я пришёл помочь, – повторил Снегг. – Было нелегко найти вас.
– Не слушай его, – проговорил Рон, отрываясь от плеча подруги и принимая вертикальное положение. – Ему нельзя верить, – добавил он, с нескрываемой ненавистью глядя магу в лицо.
На последнего это не произвело ни малейшего впечатления – всё его внимание было сосредоточено на Гарри.
– Скажите, Поттер, вы удосужились, явившись сюда, спросить обо мне у кого-нибудь из участников Сопротивления, членов Ордена Феникса или, на худой конец, преподавателей? Хотя бы у вашего декана?
– Ну допустим.
– Следовательно, вы знаете, что я защищаю Хогвартс вместе с остальными, – логично заключил Снегг.
– И что с того? – в тоне Поттера не было и тени дружелюбия. – Мы всё равно вам не верим.
– Надо убить его! – снова встрял Рон.
– Рон!.. – воскликнула доселе молчавшая девушка.
В её голосе было столько упрёка и неприкрытого возмущения, что Снегг с Гарри одновременно повернули головы в её сторону.
Гермиона, впрочем, этого не видела. Она смотрела на Рона с таким негодованием, что тот сразу стушевался.
– Ну или хотя бы оглушить, – пробормотал он, отводя глаза.
Снегг быстро оценил ситуацию.
– Мисс Грейнджер, вы здесь единственный здравомыслящий человек, поэтому я обращаюсь к вам. За третьим снизу и вторым слева камнем в том углу, – он кивком указал на бутыль, – тайник. Постучите по стене, и он откроется.
– Не надо! – вскричал Рон. – Не делай этого!
Но Гермиона уже встала и прошла в указанном направлении. Побарабанив костяшками пальцев по нужному камню, она отступила назад, потому что внушительная, примерно полтора фута в длину и чуть меньше в ширину, глыба со скрежетом выдвинулась вперёд почти наполовину.
– Возьмите её, она не тяжёлая.
Девушка послушалась. Ухватившись за камень, она без видимых усилий вытащила его совсем и аккуратно опустила на пол. После чего заглянула внутрь.
– Там аптечка, достаньте её, – продолжал давать указания Снегг. – Возьмите Косторост, мазь Вакцинатуса, спирт и чистый бинт. Ему, – кивок в сторону Рона, – надо сменить повязку.
– Какая забота, – усмехнулся Гарри. – Не ожидал от вас.
– У вашего друга, насколько я могу судить, раздроблена коленная чашечка. Полагаю, он не может передвигаться самостоятельно?
– Ещё как могу, – с угрозой процедил Рон.
Однако было очевидно, что это не более чем бравада.
– Что с вами произошло? – обратился Снегг к Гарри.
– Не ваше дело!
– Как давно вы здесь находитесь?
– А не слишком ли много вопросов?
Гермиона тем временем извлекла из тайника небольшой железный ящик и вернулась с ним на прежнее место. Открыв его, она обнаружила внутри, помимо перечисленных Снеггом предметов, несколько склянок с какими-то жидкостями.
– Возьмите Укрепляющее Зелье,– посоветовал Снегг. – Надеюсь, вы знаете, как оно выглядит?
– Да.
Девушка достала из ящика пузырёк с золотистой жидкостью и нерешительно зажала его в кулачке. По-видимому, она колебалась.
– Я не буду это пить, – безапелляционно заявил Рон.
– Вас устраивает роль гири на Поттере? – осведомился Снегг. – Или вы предпочитаете висеть на Грейнджер?
Ответом была тут же нацелившаяся на него волшебная палочка.
– Ещё одно слово…
– Рон, успокойся, – сказала Гермиона с лёгким раздражением. – Это действительно лекарство. Прими хотя бы Косторост, – и она протянула парню небольшую бутылочку.
Уизли вздохнул, но возражать не стал. Со стоической миной он несколькими глотками мужественно выпил почти весь отвар для сращивания костей. После чего согнулся пополам, схватившись за живот.
– Надеюсь, тебя не вырвет, – заметила девушка озабоченно. – Скажите, сэр, а противорвотного средства здесь нет?
– Сожалею, мисс. Но вы зря волнуетесь – у Уизли крепкий желудок, он привык есть, что попало.
– Советую не оскорблять моих друзей, – с угрозой произнёс Гарри.
Снегг чуть заметно пожал плечами.
– Вы же не будете нападать на меня за то, что я сказал правду, Поттер?
Парень не нашёлся, что возразить.
Гермиона тем временем успела снять пробку с пузырька с золотистым отваром, осторожно, по всем правилам, понюхать незнакомую жидкость и теперь рассматривала склянку на свет.
– Чего вы ждёте, мисс Грейнджер? – Снегг не сводил с девушки пристального взгляда. – Хотите облегчить страдания вашего друга – убедите его выпить зелье. И смените наконец повязку.
Рон, уже пришедший в себя и даже вновь принявший вертикальное положение, открыл было рот, но Гермиона его опередила.
– Это дельный совет, – сказала она уверенным тоном заправской целительницы. – В любом случае, повязку нужно сменить обязательно.
Не дожидаясь согласия, она принялась разматывать пропитанный кровью кусок ткани, обмотанный вокруг колена раненого. Аккуратно сняв грязную тряпицу, девушка достала из ящика бутылочку со спиртом, откупорила её и, намочив найденную здесь же чистую губку, принялась осторожно промывать кровавое месиво. Рон, что-то недовольно забурчавший себе под нос, когда понял, что подруга поддерживает Снегга, умолк, едва она коснулась его, и замер, закусив губу.
Стиснув зубы, он без единого звука сносил малоприятную процедуру.
Снегг бесстрастно наблюдал за действиями Гермионы.
– Мы не закончили, – подал голос Гарри, в свою очередь внимательно следивший за чародеем. – Что вам нужно?
– Поттер, я буду очень признателен, если вы перестанете держать меня под прицелом.
– Размечтались!
– Правильно, Гарри! – подхватил Рон (Гермиона уже наносила на его ногу мазь, и он немного расслабился). – Этому гаду нельзя верить!
– Да помолчи ты, – девушка досадливо сдвинула брови. – От ругани толку мало.
– Хвала Мерлину, первое разумное слово, – усмехнулся Снегг. – А на вашем месте, мисс Грейнджер, я бы наложил на Уизли заклятье Силенцио.
– Я сейчас сам наложу!..
– Рон!..
– Не собираюсь встревать в ваши милые разговоры, молодые люди, но, может, вы дадите наконец слово мне?
– А кто вам мешает? – парировал Гарри. – По-моему, рот у вас не заклеен. Советую объясниться, и поскорее – пока мы не применили к вам магию.
– Он обдумывает очередную подлость, – буркнул Рон.
Снегг не удостоил его даже взглядом.
– Может, всё-таки заткнёте его, мисс? – уронил он. – Хороший Уизли – молчаливый Уизли.
Рука Рона снова непроизвольно дёрнулась, но Гермиона удержала его.
– Пожалуйста, Рон!
Парень набычился, но в этот момент девушка провела обеими ладонями по его израненному колену, размазывая густой слой мази Вакцинатуса, – так осторожно и аккуратно, что Уизли сменил гнев на милость. И не удержался – расплылся в довольной улыбке.
– Ладно, убедила.
– Так, – решительно заговорил Гарри, – мне эта игра в молчанку надоела. Считаю до трёх, и если вы…
– Поттер, возьмите мою палочку, – прервал его Снегг, отворачиваясь от Гермионы.
Отчего-то ему вдруг стало неприятно смотреть, как девушка возится с рыжим охламоном.
Протянув Гарри палочку, которую до сих пор держал в опущенной руке, колдун устремил на визави выжидательный взгляд.
«Доволен?» – мысленно спросил он.
Физиономия Поттера сложилась в недоверчиво-удивлённую гримасу. Вид у него сейчас был на редкость дурацкий, и Снегг уже в который раз невольно задался вопросом, почему весь магический мир возлагает такие надежды на этого недотёпу, который даже не может как следует прижать заклятого врага и настолько плохо владеет собой, что все его эмоции тотчас отражаются на лице.
«Очки протри, если не веришь», – он одарил парня высокомерным взглядом, испытывая истинное удовольствие от сознания своего умственного и морального превосходства.
Впрочем, Поттер, как ни странно, оказался не так уж безнадёжен. Разумеется, он не ожидал от своего злейшего, как он воображал в силу врождённого скудоумия, врага столь декларативной демонстрации благих намерений, однако его изумление было хоть и сильным, но недолгим. Он почти сразу взял протянутую палочку и, не глядя, кинул её друзьям. Гермиона поймала её и положила рядом с собой.
– У него наверняка есть ещё одна, – проявил Уизли невесть откуда взявшиеся умственные способности. – Проверь.
– Ваш друг не настолько тупой, как я всегда думал, – снизошёл Снегг до сомнительного комплимента. – Обыщете меня?
– Если надо – обыщу, – отрезал Поттер. – Встаньте туда! – он указал на угол с тайником. – Быстро! И учтите: одно неверное движение, и я вас убью.
– Вы так сильно ненавидите меня? – поинтересовался Снегг будничным тоном.
Он прошёл в указанном направлении и, встав в углу, повернулся к парню лицом.
– А вы сомневались?
– Нисколько.
– Прекратите, – вмешалась Гермиона. – Сейчас не время.
Она закончила перевязку и поднялась. Подойдя к Гарри, девушка встала рядом с ним, плечом к плечу. Достала палочку и тоже направила её на чародея.
Рон, оставшись один, схватил палочку Снегга и положил её за спину. Одновременно он, отчаянно гримасничая, спустил свежеперебинтованную ногу на пол и, по-прежнему оставаясь в сидячем положении, неловко развернулся вполоборота в ту же сторону, что и друзья, и выставил палочку вперёд. Вид у него был откровенно угрожающий.
Снегг смотрел на троих молодых магов спокойным немигающим взглядом.
– Мы не можем доверять вам, – неожиданно жёстко произнесла Гермиона. – И вы знаете почему.
– Знаю. Но на вашем месте я бы всё-таки выслушал, прежде чем убивать.
– Так говорите! – воскликнул Гарри нетерпеливо. – Что вы здесь делаете? Прячетесь?
Последнее слово он произнёс подчёркнуто презрительным тоном, но Снегг не обратил внимания на оскорбление.
– Я искал вас, Поттер. У вас осталось мало времени. Я знаю, что вам нужно.
– И что же?
– Один из крестражей, предположительно диадема Кандиды Когтевран.
На сей раз, удивление явственно отразилось на лицах всех троих. В глазах Поттера впервые мелькнуло сомнение.
К чести его, парень не стал тратить время на бессмысленное отрицание.
– Откуда вы знаете? – спросил он вместо этого.
– Мисс Грейнджер! – Снегг в упор взглянул на Гермиону. – Вы не рассказывали вашим друзьям, как вам в руки попала шкатулка Карла Иберийского?
Гермиона побледнела и ничего не ответила.
– Вижу, что не рассказывали.
– Гермиона, откуда он знает? – вскричал поражённый Рон. – Это же Дамблдор нашёл её!
– Да, – Гарри тоже обернулся к девушке, – ты ничего не говорила про эту чёртову шкатулку!.. Он что, тоже имеет отношение к ней?
Снегг насмешливо приподнял брови.
– И самое непосредственное, уверяю вас. А что вас так удивляет? Скажите, Поттер, неужели вам не приходило в голову, что она могла скрыть от вас степень моего участия в этом деле? Как по собственной воле, так и по моей просьбе? Вернее, по нашему с ней уговору?
– Гермиона, что он несёт?! – заорал Рон, вскакивая. – Что у тебя за дела с ним?
С тайным злорадством Снегг наблюдал за предсказуемыми последствиями этого необдуманного порыва: лицо Уизли, едва он ступил на больную ногу, перекосило от боли, и, согнувшись и схватившись за колено, парень с глухим стоном вновь опустился на койку.
Но почти сразу же вскинул голову и уставился на подругу.
– Да не молчи ты! – рассердился Гарри. – Объясни, в чём дело!
– Правда, мисс Грейнджер, – подхватил Снегг, – скажите им. Я освобождаю вас от данного мне слова. Или вы хотите, чтобы я сам рассказал?
Лицо девушки пошло пунцовыми пятнами, но держалась она довольно спокойно.
– Я не говорила вам, – наконец заговорила она слегка дрожащим голосом, – но эту шкатулку передала Дамблдору я. А мне её отдал он, – она указала глазами в сторону высокой чёрной фигуры в углу, – это правда.
– Когда? – требовательно спросил Гарри. – Говори всё!
«Ну, если она расскажет вам всё, Поттер, ваша нежная психика этого не выдержит».
Рон молчал, но его напряжённая спина красноречиво свидетельствовала, что он неприятно удивлён скрытностью подруги.
Снегг нутром чувствовал его злость.
И это наполняло его душу удовлетворением, мстительной радостью и презрительной жалостью одновременно. Бог знает почему, но ему было приятно, что Уизли сейчас ощущает себя дураком и бесится от этого.
– Однажды он задержал меня после Защиты, – продолжала Гермиона чуть более уверенно, – и сообщил, что хочет передать нечто важное. Некую вещь… очень ценную и, как он намекнул, имеющую отношение к Сами-знаете-кому. А потом…
Она запнулась, и Снегг понял, что она лихорадочно придумывает правдоподобную легенду.
– Что «потом»? – нетерпеливо спросил Гарри.
– Через некоторое время профессор передал мне шкатулку, предупредив, что её нельзя открывать. И объяснил, что это дополнительный крестраж, который Сами-знаете-кто сделал, чтобы восстановить их изначальное число – ведь он точно знал, что ты уничтожил дневник Тома Реддла.
– А как она попала к нему?
– Я не знаю, – не моргнув глазом, заявила Гермиона. – И, честно говоря, не хочу знать.
Воцарилось молчание.
«Как искусно она притворяется, – думал Снегг, пристально глядя на девушку. – Истинная женщина».
На мгновение их глаза встретились, и он прочёл в них затаённую мольбу.
«Я же не самоубийца, милая».
И ему показалось, что она тихонько перевела дух, встретив его ободряющий взгляд.
– Почему ты ничего не сказала? – прервал Рон затянувшуюся паузу.
В его голосе слышались обида и неприкрытое разочарование.
– Мне это тоже интересно, – поддержал друга Гарри.
– Я дала слово, – ответила Гермиона, – и, кроме того, Дамблдор сам бы рассказал тебе, Гарри, если бы счёл нужным.
– Рассказал что?
– О шкатулке, – подал голос Снегг, – и моей роли в этом деле.
– А сами вы ничего не хотите добавить? – Гарри перевёл взгляд на бывшего преподавателя. – Например, о том, где вы взяли этот крестраж?
– Полагаю, Поттер, того, что сказала мисс Грейнджер, вполне достаточно.
– Чёрта с два!..
– Экспеллиармус!
– Спасибо, мисс Грейнджер, – отозвался Снегг, поймав палочку, вылетевшую из рук Рона – как нарочно, прямо в его сторону.
Он был от души благодарен девушке, вовремя сообразившей, что её озверевший от ревности дружок собирается применить к безоружному врагу Первое Непростительное Заклятье.
С вполне очевидной целью.
– Какого чёрта? – напустился Поттер на подругу. – Совсем охренела?
– Она всегда его защищала, – поддакнул Уизли. Лишившись своей, он пытался теперь завладеть чужой палочкой, которая, как живая, всё время выскальзывала из его рук
«Неужели?» – мысленно обратился Снегг к Гермионе, пристально вглядываясь ей в лицо.
Но девушка отвела глаза.
– Кажется, я переоценил пресловутое гриффиндорское благородство, – проронил колдун, переведя взгляд на Гарри. – Я отдал вам палочку в знак доверия и доброй воли, а ваш неадекватный друг решил воспользоваться моей безоружностью.
– Только не стройте из себя ангелочка с крылышками, – огрызнулся Поттер. – Скажите лучше, во что вы втянули Гермиону?
– Это не ваше дело.
– Да я ему… – начал Рон, в сердцах плюнув на непокорную палочку.
Снегг нисколько не сомневался, что сейчас последует что-то вроде «…морду набью!» – судя по сжавшимся кулакам Уизли, – но договорить Рон не успел.
– Хватит! – вдруг крикнула Гермиона. – Заткнитесь все!
В этом неожиданном выплеске эмоций обычно сдержанной гриффиндорки было столько бешенства, что оба парня озадаченно уставились на неё.
– Ты, Рон, ведёшь себя, как дурак, – выпалила девушка. – Как тебе только в голову пришло напасть на безоружного человека? Он же не может тебе ответить! А ты, – повернулась она к Гарри, – не прикидывайся, что не понял этого! И не говори, что сам сделал бы то же самое!
– Не надо было врать нам, – возразил Поттер, но как-то неуверенно.
– Я не врала! Я ничего не говорила вам, потому что была связана словом! Это не то же самое, что солгать!
– Тебя, по-моему, от слова освободили, но ты всё равно не слишком-то откровенна.
Новый выпад своего ревнивого дружка девушка перенесла уже спокойней.
– Я не знаю, откуда у него крестраж, – буркнула она. – Он передал его мне, я передала его Дамблдору – и всё! Каковы были его мотивы, мне неизвестно, но, в любом случае, это не повод устраивать… сцены!
Побагровевший Уизли насупился и ничего не сказал.
– Вот что бывает, когда вмешивается женщина, – заметил Снегг иронически. – Троянская война, утверждают…
– А вы тоже хороши! – оборвала Гермиона. – Что за представление вы тут устроили? Хотите помочь – говорите по существу!
Снегг окинул раскрасневшуюся от гнева и волнения девушку оценивающим взглядом.
«Раньше ты, вроде, была не такой бойкой. Впрочем, с кем поведёшься…»
Вслух же он сказал совсем другое:
– Вы правы, мисс Грейнджер, прелюдия затянулась. Но я не мог не упомянуть об этом крестраже – иначе наш предполагаемый спаситель не поверил бы ни одному моему слову.
– А я и сейчас не верю, – заявил Гарри. Как ни странно, но он довольно быстро взял себя в руки. – Допустим, всё, сказанное вами про шкатулку, – правда, тем более это подтверждает Гермиона. Но с какой целью вы вернули её? Вы не из тех, кто делает что-либо просто так.
– И каковы, по-вашему, были мои мотивы, Поттер?
– Вам лучше знать, – отрезал парень. – Возможно, – тут он повернулся к Гермионе, – он считал, что уничтожение одного крестража не сильно повредит его хозяину. Поэтому и передал его Дамблдору. Интересно только, почему он сделал это не сам, а через тебя?
– Мне тоже интересно, что вы думаете по этому поводу, Поттер, – вставил Снегг. – Удивителен сам факт, что вы пытаетесь рассуждать и анализировать.
– И я скажу – почему, – Гарри проигнорировал издевательское замечание. – Чтобы ещё больше втереться к нему в доверие! Дамблдор доверял ему, но если бы он передал ему крестраж лично, наверняка что-то заподозрил бы. Какой-то подвох, ловушку…
– Это нелогично, Гарри, – возразила Гермиона. – Я ведь могла и не говорить, от кого получила крестраж. И даже не отдавать его Дамблдору сама – попросила бы сделать это кого-нибудь из хогвартских домовиков. Добби, например.
– Нет, – продолжал гнуть своё Поттер, – ему было выгодно, чтобы крестраж передала именно ты! Он знал, что ты не станешь скрывать, от кого получила его. И таким манером он бы ещё больше втёрся в доверие к Дамблдору – чтобы ещё ближе подобраться к нему, понимаешь? Мы знаем, для чего.
Бледное лицо Снегга озарила скептическая улыбка.
– В ваших бреднях, Поттер, должен признать, что-то есть. Кое-какие проблески разума, я имею в виду. Но с чего вы взяли, что мне удалось бы обмануть Дамблдора? Вы так невысоко ставите покойного директора?
– Все ошибаются, – твёрдо сказал Гарри, наконец-то повернув голову в сторону Снегга, – даже великие. Дамблдор заплатил жизнью за доверие к вам. К убийце.
Снегг и бровью не повёл при этом новом оскорблении.
«Много ты понимаешь, щенок».
– Ваше мнение обо мне меня мало трогает, – сказал он холодно. – И, в любом случае, я не намерен оправдываться перед вами. Поэтому перейду к делу. Вам нужен крестраж – диадема Кандиды Когтевран. Она в Хогвартсе. Спрятана в Выручай-Комнате. Я так уверен в этом, потому что больше негде: замок исследован вдоль и поперёк с тех пор, как меня назначили директором. Я бы нашёл её. Оставаться в этом убежище долее нет смысла, поэтому предлагаю выйти отсюда и поискать Выручай-комнату.
Все трое вновь уставились на него: Поттер – ошеломлённо и недоверчиво, Уизли – угрюмо, а сосредоточенная нахмурившаяся Гермиона – о чём-то напряжённо думая.
Первым заговорил Поттер.
– Я не двинусь с места, – заявил он, – пока вы не объясните, откуда знаете про то, что мы ищем диадему. И в ваших интересах сказать правду. Или хотя бы соврать поубедительней.
– Во-первых, – произнёс Снегг без всякого выражения, – кое-что мне рассказывал Дамблдор, правда, совсем немного и больше намёками. Кое-что я выведал у Слизнорта, который, как вы прекрасно знаете, в своё время и просветил будущего Тёмного Лорда насчёт крестражей. До остального додумался сам. Чистая логика и аналитическое мышление.
Гарри с Роном переглянулись.
– Не верю! – сказали они в один голос.
Гермиона промолчала, но по лицу её было видно, что её эти слова тоже не особенно убедили.
Снегг окинул всех троих испытующим взглядом и снова заговорил:
– Хорошо, я пойду в своей откровенности ещё дальше, поскольку терять мне, по большому счёту, нечего. Я много узнал от одного вампира, что давно уже входит в число приближённых Тёмного Лорда. Его зовут Родерик Решар, и он работает на моего дядю Серциуса, графа Вильбурга. Мой дядя, к вашему сведению, настоящий вампир.
– Мы в курсе, – буркнул Рон.
«И ты тоже?» – мысль эта была не особенно приятна, но Снегг не подал виду и продолжал как ни в чём ни бывало:
– У Родерика был брат – Одерик, близкий друг моего дяди. В своё время он помог Тёмному Лорду в одном деле и поплатился за это. Тёмный Лорд, разумеется, не мог его убить, хотя пытался. Однако он не знал, что Одерик – вампир, ибо тот искусно маскировался под обычного человека – стараниями моего дяди, само собой. Но полагаю, общение с таким могущественным чародеем, как Тёмный Лорд, всё же не прошло для него даром, потому что вскоре он погиб уже по-настоящему. Насколько я понял, он повредился в рассудке и забыл главную заповедь вампира: никогда не прикладываться к мёртвому кубку, то есть не пить кровь из свежего трупа. Для вампира это такая же неминуемая гибель, как осиновый кол в сердце. Короче, Одерик погиб, а его брат, Родерик, поклялся отомстить за него. Родственные связи очень сильны в вампирской среде, потому что вампиры обычно живут кланами. Родерик обратился за содействием к Серциусу, и мой дядя внедрил его в окружение Тёмного Лорда.
– Интересно, как это ему удалось? – съязвил Гарри. – Он преподнёс вашему хозяину букет роз?
– У вас плоское чувство юмора, Поттер. Мне неизвестны подробности, но, надеюсь, вы знаете, что Тёмный Лорд всегда был заинтересован в привлечении вампиров на свою сторону? Думаю, Родерик просто предложил ему свои услуги, а в дальнейшем приложил все усилия, чтобы Лорд приблизил его к себе.
– Что значит: «приблизил»? Хотите сказать, он доверял ему?
– Не стройте из себя идиота, Поттер. Он никому не верит. Однако многие вампиры обладают поразительными способностями к гипнозу. Тёмный Лорд мог не знать об этом, или, что более вероятно, считать, что подобные способности среди этого племени – большая редкость. При всём своём интересе к чёрной магии, он, насколько мне известно, никогда особенно не любил вампиров и, следовательно, не слишком интересовался ими.
– Но он же собрал всю возможную нечисть под свои знамёна, – возразил Гарри. – Разве вампиры оказались не у дел?
– В массе своей – да. Лорд не слишком охотно связывается с ними, поскольку эти твари суть ходячие мертвецы, неубиваемые и опасные, а он всегда боялся смерти. Но мы отвлеклись. Родерику, как я понял, иногда удавалось проникнуть в сознание Тёмного Лорда незаметно для последнего. Это происходило не так часто, как ему бы хотелось, но всё же он сумел разузнать кое-что интересное. Совсем недавно Родерик видел в его мыслях некое украшение наподобие короны. И оно неразрывно связано в сознании Лорда с Хогвартсом.
Маг умолк, ожидая реакции слушателей.
Поттер, как он удовлетворённо отметил про себя, всерьёз заколебался, физиономия Уизли по-прежнему выражала недоверие и еле сдерживаемую агрессию, а Гермиона выглядела озабоченной, отчего её серьёзное личико казалось особенно хорошеньким.
Однако никто из троих не проронил ни слова.
– Вам нужен крестраж, спрятанный в Выручай-комнате, – подытожил Снегг. – Я предлагаю вам свою помощь.
Реакция парней оказалась предсказуемой до дрожи.
Поттер презрительно фыркнул и качнул головой, а Уизли издевательски расхохотался.
– Похоже, он и впрямь держит нас за идиотов, Гарри!
– Или сам выжил из ума, если думает, что мы согласимся принять от него хоть что-то.
– На вашем месте, – заметил Снегг холодно, – я бы так не веселился. Я ещё не сказал самого главного: Тёмный Лорд обещал щедрое вознаграждение тому, кто доставит ему вас, Поттер. Живым, разумеется. И сейчас все Пожиратели Смерти, имеющие хоть какие-то амбиции, рыщут по Хогвартсу, надеясь поймать вас.
Гарри нахмурился.
– А вы, значит, не с ними? – спросил он нарочито враждебным тоном.
«Упрямый гриффиндорский осёл…»
– У него, небось, взвод Пожирателей наготове, – съехидничал Рон.
«… и тупой гриффиндорский придурок».
– Я на вашей стороне, Поттер, – терпеливо повторил Снегг сдержанным тоном. – Иначе зачем я здесь?
– Не знаю, – заявил Поттер, – у вас на уме может быть всё что угодно. – Но одно я знаю точно: я не могу верить убийце Дамблдора!
– И я тоже, – подхватил Рон.
Снегг устало провёл рукой по лбу, чувствуя огромное желание плюнуть на упрямцев и уйти, предоставив их самим себе. Нервы же не железные!
М-да, всё оказалось куда хуже, чем он думал. Может, сказать мальчишке правду? По большому счёту, нет смысла утаивать её.
Но он тут же отверг эту мысль, как неудачную. Зачем зря тратить время? Во-первых, Поттер всё равно не поверит ни единому слову, во-вторых, есть опасность, что эти сведения станут доступны ещё кому-то из приближённых Лорда, если не самому Лорду, но главное… нет, он не будет оправдываться перед сыном Джеймса Поттера!
– Что будем делать с ним, Гарри? – сказал меж тем Уизли. – Нам надо идти искать корону.
– Диадему, – поправил Поттер и в перевёл взгляд на Снегга..
Взгляд его неожиданно стал жёстким, а рука поудобнее перехватила рукоять волшебной палочки.
Снегг разом пришёл в себя от этих недвусмысленных манёвров и наставил палочку Рона на Поттера.
К чёрту неуместную рефлексию! Сколько можно нянькаться с этим поганцем?
– Предупреждаю, – хладнокровно заявил колдун, – обезвредить меня вам будет совсем непросто. Но даже если вам это удастся, учтите: вы совершите самую большую глупость в своей жизни.
Казалось, Поттер заколебался.
Снегг ясно видел, как ненависть борется в нём с благоразумием. Похоже, интуитивно парень чувствовал, что человеку напротив можно довериться – и при этом ужасно боялся совершить роковую ошибку.
Без толку, понял Снегг. С Поттером договориться не получится. А если зайти с другого конца?
– А вы что скажете, мисс Грейнджер? – обратился он к доселе молчавшей девушке. – На вас вся надежда.
– Я готова вам поверить, – заговорила Гермиона, помедлив, – но мне нужно кое-что понять.
– Что?
– Поклянитесь, что не замышляете ничего дурного.
Рон так и вскинулся, устремив на подругу негодующий взгляд.
– Гермиона, ты спятила?! Ты готова довериться ему? Да он тебе что угодно скажет!
Но девушка только покачала головой и сделала нетерпеливый жест рукой, призывая Уизли к молчанию. С самым серьёзным видом она смотрела на мага, выставив палочку вперёд.
– Поклянитесь, – её голос в наступившей тишине прозвучал отчётливо и даже слегка торжественно, – памятью Пенелопы Сфинкс, что вы действительно хотите нам помочь.


Глава 4. 4_2

То, что произошло дальше, навсегда запечатлелось в памяти Гарри, Рона и Гермионы, как один из самых удивительных и необычных моментов в их жизни.
Рука Снегга, в которой он сжимал палочку, дрогнула и безвольно опустилась вниз. Отступив назад, маг прислонился к стене, как будто силы покинули его. Вид у него был затравленный.
Это совершенно не вязалось с его недавней готовностью защищаться.
Гарри и Рон смотрели на него во все глаза.
На лице чародея отразилась сложная гамма эмоций, где было всё: растерянность, смущение, неверие, шок… А глаза… Холодные и непроницаемые ещё несколько мгновений назад, они вдруг ожили и наполнились болью. И удивлением, которого Снегг не мог, да и не пытался скрыть.
Никто из них троих никогда не видел бывшего преподавателя Зельеварения и ЗОТИ и нынешнего директора Хогвартса таким.
Но больше всех был потрясён сам Снегг.
– Откуда ты знаешь? – выговорил он, справившись с волнением.
Гермиона встретила его смятенный взгляд с завидным хладнокровием.
– Неважно, – ответила она твёрдо. – Она любила вас и заплатила за это жизнью. И я уверена: вы не посмеете оскорбить её память ложью.
Гарри внимательно смотрел на своего заклятого врага и о чём-то напряжённо думал.
Один Рон ничего не понимал.
– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?
Но вопрос его остался без ответа.
Снегга била мелкая дрожь, и трудно было понять: от волнения или от злости.
Гермиона по-прежнему не сводила с него пристального взгляда. Сейчас она видела только его глаза, то, что таилось в глубине этой закрытой от всего мира души.
– Скажи мне, – повторил маг окрепшим голосом, – откуда ты знаешь о ней? Её имя нигде не упоминалось, и никто в Хогвартсе не мог рассказать тебе о… нас.
Девушка опустила палочку.
– Он не лжёт, – сказала она убеждённо. – Я ему верю.
– Я… тоже, – тихо, словно бы нехотя произнёс Гарри.
Рон смотрел на обоих, как на сумасшедших.
– Вы что, ополоумели? Да он...
– Откуда? – процедил Снегг, в упор глядя на Гермиону. – Отвечай!
Что-то в его голосе подсказало девушке, что дальше отмалчиваться не стоит.
– Мне рассказал об этом ваш бывший учитель, – ответила она, – Гармоний Владышек. Его портрет.
При упоминании этого имени Снегг как-то сразу сник.
– Чёрт, – пробормотал он, – я и забыл о нём.
Убрав палочку под мантию, он с некоторым усилием оторвался от стены и подошёл к койке, на которой стояла раскрытая аптечка. Взял пузырёк с Укрепляющим Зельем, к которому Рон так и не притронулся, и одним глотком опорожнил его почти наполовину.
– В общем, так, – заговорил колдун, когда отнял пузырёк ото рта, – я больше не намерен тратить время на уговоры. Вы идёте со мной?
Он поочерёдно окинул троих юных магов цепким, вновь ставшим непроницаемым взглядом, чуть дольше задержав его на Гермионе.
В какой-то момент девушке показалось, что она увидела в этих глазах укор. Но то было мимолётное впечатление.
– Языки проглотили? Да или нет?
– Да, – твёрдо сказала Гермиона.
– Да, – чуть помедлив, отозвался Гарри.
– Да, – нехотя присоединился к друзьям Рон.
– В таком случае, – сразу взял деловой тон Снегг, – вам, Уизли, стоит выпить моё зелье. Оно придаст вам сил и поможет продержаться до тех пор, пока вам не окажет помощь кто-нибудь из целителей. Пейте немедленно – мы и так уже потеряли много времени на болтовню.
– Выпей, Рон, – поддержала разумный совет Гермиона. – Увидишь, тебе сразу станет лучше.
После такого напутствия Рон безропотно допил остатки золотистого зелья, после чего довольно уверенно встал на ноги.
– Возвращаю, – Снегг протянул ему волшебную палочку и взял с койки свою собственную. – На выход! – скомандовал он, одёргивая мантию. – Поттер, проверьте!
Гарри шагнул к двери и, осторожно приоткрыв её, выглянул наружу.
– Никого, – сообщил он. – За мной!
Двое парней, девушка и взрослый маг тихонько выскользнули в коридор седьмого этажа и быстро пошли вдоль распахнутых дверей.
Гарри остановился было напротив одной из стен, но Снегг протестующее махнул рукой.
– Не здесь. Спустимся на этаж ниже.
– С чего вдруг?
– Нужно предусмотреть пути отступления, – пояснил чародей. – Там нас ждёт надёжное убежище и, возможно, помощь. Идёмте.
Он сделал шаг в направлении главной лестницы. Гермиона последовала за ним.
И, похоже, только она.
Снегг обернулся и недовольно нахмурился, готовый дать выход давно сдерживаемому раздражению.
Поттер так и стоял у стены, пялясь на неё, как баран, – очевидно, пытался вызвать Выручай-Комнату. Уизли в нерешительности замер рядом.
«Недоумки!..»
Поток куда более крепких ругательств уже готов был сорваться с языка мага, когда вмешалась Гермиона.
– Гарри, Рон! – позвала она. – Ну где вы там застряли?
Поттер даже не повернул головы.
– Думайте все! – бросил он. – Нам нужно...
Но докончить фразу ему было не суждено: со стороны главной лестницы послышались шум, крики: «Он здесь!», «Хватайте его!» – и целая толпа Пожирателей Смерти появилась в конце коридора.
– Уходим, быстро! – крикнул Снегг, подталкивая Гермиону в противоположном направлении. – Назад!
Он указал в сторону каморки, из которой они только что вышли.
– Точно! – заорал Рон. – Там лестница... Гарри!!!
Оглушающее заклятье просвистело мимо локтя Поттера, едва не задев его.
Снегг, не останавливаясь, послал в преследователей заклятье Конфундус.
– Импедимента! – выкрикнул Гарри.
Послышался бранный возглас, и один из Пожирателей упал.
– Петрификус Тоталус! – добавил Снегг, узнав в подбитом Поттером противнике Долиша – мракоборца и агента Волан-де-Морта в Министерстве.
– Предатель! – огласил воздух яростный женский голос, один звук которого невольно заставил мага ускорить шаг.
Гарри, Рон и Гермиона уже взбирались на восьмой этаж по небольшой лестнице, под которой находилось их недавнее убежище.
Увернувшись от двух-трёх посланных в него заклятий и отразив ещё одно, Снегг бросился следом. Но едва он достиг первых ступенек, как правую руку внезапно пронзила резкая боль, такая сильная, что он едва не выронил палочку.
Заклятье Сектумсемпра, вспоров ткань на рукаве, рассекло кожу от локтя до запястья глубже любого ножа.
По-видимому, сила ненависти пославшего его была очень велика.
Громкий победный клич, раздавшийся почти сразу за нанесением увечья, сменил зловещий хохот, в котором слышались жестокая радость и злобное торжество.
От этого смеха у Снегга мурашки побежали по спине.
Он не сомневался, кто именно ранил его, очевидно, намереваясь таким коварным способом лишить его возможности нападать и защищаться.
«Не выйдет, тварь!»
Превозмогая боль, Снегг перехватил палочку левой рукой, одним прыжком достиг середины лестницы и, обернувшись, выкрикнул:
– Корупцио Лапидемус!
Потолок, точнее, та довольно большая часть его, на которую чародей указал палочкой, обвалилась, придавив нескольких Пожирателей. Послышались крики и стоны.
В довершение неразберихи, вместе с обломками на преследователей сверху рухнул человек, на котором повисли два домовика, подпоясанных серебряными кушаками.
Уповая на то, что ему удалось хотя бы ненадолго задержать врага, Снегг выскочил на последний этаж, и только тут немного перевёл дух.
Глазам его предстала следующая картина.
Рядом с зиявшей в полу огромной дырой Гарри и Рон, заслоняя Гермиону, яростно отбивались от троих Пожирателей Смерти.
Скорее всего, прикинул Снегг, Белла предусмотрительно послала часть своих людей сюда, чтобы отрезать Поттеру возможные пути отступления.
Впрочем, если так оно и было, то приспешников Волан-де-Морта ждал неприятный сюрприз.
На другом конце зала, куда выходила основная лестница, на полу уже валялось несколько тел. У одного из трупов вокруг головы растеклась кровавая лужица. Трое разбойников – Морфин, Бастинда и Галилей, находясь возле самой лестничной площадки, сдерживали натиск не менее десятка Пожирателей Смерти, не пуская их на этаж.
Одновременно внимание Снегга привлёк шум, доносившийся из-за двери комнаты отдыха – при Дамблдоре она использовалась по назначению, служа педагогам и другим работникам Хогвартса второй учительской, а при нём это уютное помещение единолично занял Амикус Кэрроу, объявив его своими личными апартаментами.
Комната располагалась слева от него, на расстоянии примерно шести метров – одинаково далеко и от ближайшего к ней края дыры в полу, и от выхода с лестницы на другом конце зала, который защищали разбойники.
В следующий момент дверь комнаты распахнулась, и оттуда вырвалась ещё одна группа сражающихся: трое Пожирателей и двое магов – молодой парень и мужчина средних лет с серебряной повязкой на рукаве.
Это были отец и сын Цабини. Они молча и на удивление слаженно отбивались от врагов. Блез держался превосходно.
Но не успел Снегг порадоваться за друга-бандита, вновь обретшего сына, как из-за той же двери показалась ещё одна фигура.
И её появление совершенно не обрадовало мага.
– Ты что здесь делаешь? – крикнул он. – Я велел тебе быть на шестом этаже!
– А сам-то? – огрызнулась Теруань, останавливаясь на пороге и кладя левую ладонь на рукоять болтавшегося на поясе кинжала. – Э, да из тебя кровища хлещет, как из свиной туши!
Всё это время Снегг держал раненую руку согнутой в локте и прижатой к телу – так удавалось немного замедлить кровотечение.
Оценив обстановку и решив, что ни одна из трёх попавших в поле его зрения групп сражающихся не нуждается в немедленной помощи – даже Поттер с Уизли неплохо справлялись, – Снегг быстро подошёл к Теруань.
– Знаешь Заживляющее заклятье? – спросил он, разгибая окровавленную руку и вытягивая её перед собой. – А то самому неудобно.
Ведьма кивнула и, проведя палочкой над раной, вполголоса пробормотала нужные слова. Глубокий порез на глазах начал затягиваться.
Снегг по ходу дела внимательно обозревал поле битвы, в которое превратился последний этаж.
– Что ты тут делаешь? – повторил он.
– Мы почти разобрались с теми ублюдками, что были на пятом этаже, когда сверху их спустилась ещё целая свора, – пояснила француженка. – Наши погнали их обратно, а мракоборцы отправились шерстить нижние этажи. Я увязалась за ребятами и по дороге, между прочим, заглянула на шестой этаж. Но ни тебя, ни Поттера там не было.
– Да, мне пришлось потратить некоторое время на уговоры.
В этот миг за спиной Снегга послышался протяжный и как будто удаляющийся крик.
Маг обернулся. Теруань шагнула вперёд, чтобы разглядеть, что происходит.
У дыры в полу остались только Поттер, Грейнджер и Уизли. Двое Пожирателей, не подавая признаков жизни, валялись неподалёку, а третьего парни, судя по всему, только что столкнули вниз.
– Похоже, мальчик неплохо держится, – одобрила разбойница. – Хороший боец.
– А он и обязан хорошо держаться, – заявил Снегг, – раз весь магический мир возлагает на него надежды.
Сейчас, когда рука была худо-бедно вылечена, он чувствовал себя намного уверенней.
Поттер и Уизли, покончив с напавшими на них Пожирателями, теперь отстреливалась от врага внизу, не давая преследователям, оставшимся на седьмом этаже, подняться выше. Гермиона, несмотря на то, что ей не позволили непосредственно участвовать в бою, тоже времени зря не теряла: пока парни разбирались с колдунами, она успела воздвигнуть каменную стену, закрывшую выход с лестницы, и уже наколдовывала вторую.
Поттер непрестанно посылал вниз заклятья на поражение. Уизли старался не отставать от него, хотя действовал медленнее и периодически морщился – давала себя знать раненая нога.
– Они долго не продержатся, – машинально сказал Снегг, обдумывая свои дальнейшие действия. – Первая стена вот-вот рухнет.
Как бы в подтверждение его слов, каменную преграду, которую наполовину закрывала вторая стена, спешно возводимая Гермионой, сотрясло несколько мощных ударов.
– Зато её нельзя взорвать, – возразила Теруань. – И пробить такую махину не так-то просто… а что, в Хогвартсе теперь обучают Фортификационным чарам?
– Нет, просто эта девочка умна и любознательна. И очень талантлива.
Шум на другом конце зала внезапно усилился, и, взглянув туда, Снегг увидел, что Пожиратели Смерти прорвали разбойничью оборону и хлынули с лестничной площадки в зал. Врагов было много, а магов-защитников – всего несколько человек из числа Дориных бандитов, причём, каждый из них бился с несколькими противниками одновременно.
Снегг заколебался, но лишь на мгновение.
Душа его рвалась к разбойникам, его братьям и боевым товарищам, за чью преданность пришлось заплатить такую страшную цену.
Но он ни на секунду не забывал, что враг пытается проникнуть сюда и с чёрного хода, который защищают всего лишь два неопытных юнца и явно не способная на убийство девушка.
Решение пришло мгновенно.
– Ты помоги нашим, а я – к ним, – сказал он, кивнув в сторону Гарри. – Прикрой меня.
В ответ Теруань вскинула палочку и уверенным движением послала влево Убивающее проклятье.
Снегг нисколько не сомневался, что оно попало в цель (тем более у него за спиной почти сразу раздался звук падающего тела), но восхищаться профессиональными навыками француженки было некогда. Он быстро пересёк пространство, отделявшее его от Поттера и остальных.
– Все целы? – спросил Снегг, окидывая Гермиону быстрым внимательным взглядом.
– Да, – отозвалась девушка. – А как ваша рука? Я видела, что в вас попали.
– Со мной всё нормально.
На самом деле подобное заявление было несколько преждевременным – рана пока что не успела затянуться полностью, и должно было пройти некоторое время, прежде чем онемение, вызванное Заживляющим Заклятьем, уйдёт окончательно.
– И поэтому вы держите палочку в левой руке?
«А ты наблюдательна», – подумал Снегг, с невольным удовольствием отмечая неподдельную тревогу в девичьих глазах.
– Не волнуйтесь, мисс Грейнджер, я одинаково хорошо владею в бою обеими руками.
Говоря так, Снегг приблизился к проёму и осторожно заглянул в него.
Представшее его взору зрелище обнадёживало: ряды нападавших заметно поредели, на полу валялось шесть или семь трупов, а человек десять, столпившись на лестнице, пытались с помощью различных заклятий пробить возведённую Гермионой каменную стену, устойчивую к большинству разрушительных чар. Остальные Пожиратели, прикинул Снегг, скорее всего, вернулись на главную лестницу и пришли на помощь тем, что штурмовали восьмой этаж. Вот почему врагам удалось прорвать защиту разбойников – благодаря численному перевесу, и только.
Однако его встревожило, что Беллатриса Лестрейндж бесследно исчезла.
– Что за женщина лечила вам руку? – поинтересовался Поттер. – Это о ней вы говорили до того, как на нас напали?
– Да.
– Кто она? Ваша подруга?
Снегг слегка нахмурился и от подобного предположения, и от мимолётной вспышки гнева – в голосе юного наглеца ему послышалась чуть ли не издёвка.
Тем не менее, ответил он довольно спокойно:
– Нет. Она всего лишь работает на меня. Но на вашем месте, Поттер, я бы молился, чтобы числиться у такой, как она, в друзьях.
– Мне кажется, – задумчиво сказал парень, – я где-то видел её.
– И я тоже, – поддакнул Рон, во время этой короткой беседы незаметно переместившийся к Гермионе. – Но где – убей бог, не помню.
– Значит, никто из вас не знает, кто она?
– Я знаю, – сказала Гермиона дрогнувшим голосом. – Это Теруань, профессиональная убийца. Она в розыске и…
– И она сражается за нас, мисс Грейнджер, – холодно заметил Снегг. – Если будет по-настоящему туго, держитесь к ней поближе, поняли?
Ответа не последовало: Пожиратели снизу отправили в них сразу несколько заклятий на поражение. Гарри со Снеггом отпрянули назад, Гермиона проворно отскочила к недостроенной стене, а Рон пригнулся и, ткнув палочкой в сторону лестницы, которая хорошо просматривалась сквозь дыру, произнёс:
– Глиссео!
Нижняя половина лестницы тут же стала ровной и гладкой, словно невидимый каток одним мощным движением разровнял ступеньки до состояния идеально плоской поверхности.
Трое Пожирателей с проклятьями скатились вниз, а двое других удержались только потому, что успели схватиться за перила.
– Неплохо, Уизли, – уронил Снегг таким пренебрежительным тоном, что Рон побагровел, – но здесь нужны радикальные меры. Поттер, прикройте меня.
Гарри кивнул и нацелил палочку на скатившихся с лестницы магов.
Выбрав момент, когда он послал вниз пару Оглушающих заклятий, Снегг резко выкинул руку в сторону лестницы, крикнул: – Бомбарда! – и тут же отклонился назад.
– Авада Кедавра! – ответ снизу раздался практически в ту же секунду, и зелёный луч смерти разорвал пространство точно между Снеггом и Гарри.
А уже в следующий миг лестница обрушилась, увлекая за собой большую часть стоявших на ней Пожирателей Смерти. Пару-тройку колдунов, судя по всему, убило взрывом
Крики боли и ярости смешались с грохотом летевших во все стороны конструкций.
Снегг слегка вытянул шею, чтобы лучше видеть, что происходит внизу, и тут же отпрянул назад.
– Человек пять уцелело, – констатировал он. – Будьте начеку.
Он оглянулся, намереваясь позвать Теруань.
Но слова замерли у него на языке.
На восьмом этаже творилось нечто невообразимое: маги в серебряных шарфах и повязках мужественно сражались с Пожирателями Смерти, и последним, несмотря на значительное численное превосходство, никак не удавалось стать хозяевами положениями.
Сердце Снегга внезапно наполнилось законной гордостью.
«Где вам, – подумал он с неуместным самодовольством, – справиться с Ангелами Кэтти!..»
Ведь здесь, как он запоздало сообразил, по прихотливой игре случая (а может, благодаря чьему-то умелому руководству) собрались лучшие люди Доры: Галилей, Цабини, Морфин, Теруань и невесть когда присоединившиеся к ним Крокус с Копенгагеном.
Самые отчаянные головы, самые искусные маги, самые опытные бойцы, побывавшие с его сестрой не в одной опасной передряге.
Каждого из них можно было без колебаний выставлять против десятка Пожирателей или пятерых мракоборцев. Собственно, примерно так оно и было: горстка разбойников билась с целой толпой сторонников Волан-де-Морта, сея вокруг кровь, панику и смерть.
Теруань и Цабини с сыном, как понял мгновенно оценивший ситуацию Снегг, делали всё, чтобы не подпустить Пожирателей к Поттеру. Остальные маги старались удержать врага вблизи главной лестницы на другом конце этажа.
Вырисовывалась следующая картина: несколько разбойников в авангарде успешно отражали атаки рвущихся на этаж Пожирателей и постепенно сокращали число тех, кому всё же удалось проникнуть в зал. Везунчиков же, что ушли чуть дальше, благополучно избежав смерти от руки Копенгагена или Галилея, ждал жестокий отпор со стороны Теруань и обоих Цабини. И если отец с сыном не слишком зверствовали, то свирепая француженка не ведала ни пощады, ни милосердия.
А в тот самый момент, когда Снегг обернулся, чтобы призвать её на помощь, произошло нечто совсем уж из ряда вон, что изумило даже его, хоть до сих пор он самонадеянно полагал, будто после одной бурной и насыщенной событиями ночи вполне постиг натуру этой страшной женщины.
Какой-то Пожиратель, отброшенный мощным заклятьем в сторону с такой силой, что почти впечатался в стену рядом с комнатой отдыха, тем не менее, почти тотчас пришёл в себя и прицельно отправил Убивающее проклятье прямо в спину Морфина, занятого сражением сразу с тремя противниками:
– Авада Кедавра!
Но прежде чем он успел договорить роковые слова, раздался другой голос – резкий и пронзительный, как скрип железа по стеклу:
– Акцио хомини!
Этот голос принадлежал Теруань.
Француженка как раз разделалась с одним из нападавших при помощи кинжала, который в её умелых руках почти всегда заканчивал то, что начинала волшебная палочка. Она вовремя заметила вражеский манёвр (Цабини был занят тем, что перевязывал руку сына, из которой обильно сочилась кровь) и мгновенно сориентировалась, что делать дальше.
Пожиратель Смерти, попавший под её заклинание, успел-таки выпустить смертоносное проклятье, но поскольку сделал он это в тот момент, когда поток магии уже нёс его на Теруань, удар вышел смазанным и не достиг цели: Морфин обернулся – и в этот миг зелёный луч пролетел точно над его плечом, поразив, по злой иронии судьбы, какого-то другого Пожирателя.
Одновременно Теруань проделала следующее: в последнюю секунду перед неизбежным столкновением она шагнула в сторону, так что отброшенный к ней мужчина неминуемо упал бы, если бы она не удержала его, схватив за плечо, вернее, за мантию – просто царапнула по ней ногтями и сгребла ткань в кулак.
Удержав его таким способом от падения, она тут же выпустила несчастного, встала у него за спиной (этот Пожиратель был маленького роста, так что его макушка едва доходила женщине до подбородка), и, не давая обречённому врагу опомниться, той же рукой схватила его за волосы и резко дёрнула голову жертвы на себя.
В воздухе сверкнул кинжал...
Мужчина не успел даже вскрикнуть, как Теруань с полнейшим хладнокровием перерезала ему горло.
Она действовала быстро и чётко, а главное – совершенно спокойно. И при этом не отрывала взгляда от молодого разбойника.
Всё произошло в считанные секунды, однако Снегг не упустил ни единого момента жестокой расправы.
– Чёрт… – вырвалось у него.
И, как осознал он мгновение спустя, не он один стал свидетелем кровавого действа.
Сзади послышался сдавленный крик, и, обернувшись, Снегг увидел, как Гермиона поспешно отвернулась, поднеся обе ладошки ко рту. Поттер был бледен, на лице его ясно читались ужас и отвращение. Уизли выглядел немногим лучше, к тому же, его конопатую физиономию изрядно перекосило – но, скорее, от испытываемой им боли, нежели от страшного зрелища.
Но больше всех был потрясён, разумеется, Морфин.
Развернувшись в их сторону, он успел сделать пару шагов вперёд и теперь смотрел на Теруань так, словно отказывался верить своим глазам. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда она перерезала глотку злополучному Пожирателю Смерти, но удивление и растерянность во взгляде были столь сильными, что он, кажется, даже забыл, где вообще находится.
«Ещё бы, – Снегг вполне разделял смятение парня, – я бы тоже не поверил, если бы сам не увидел».
Теруань меж тем выпустила из рук обмякший труп, тут же повалившийся на пол, и с брезгливым видом отступила на полшага назад. Со своего места Снегг мог хорошо видеть её лицо.
И его выражение поразило его.
Француженка по-прежнему смотрела на Морфина. Её руки машинально вытирали кинжал скомканным носовым платком.
То, как она спокойно, словно это было самое привычное и будничное занятие, счищала кровь с орудия убийства, ужасало и вызвало трепет и отвращение.
Выглядела ведьма тоже не лучшим образом: её чёрное платье было забрызгано кровью, а серебристую повязку около правого уха «украшало» безобразное багровое пятно – очевидно, она поправляла её окровавленными пальцами.
Снегга, однако, ничуть не удивило, что профессиональную убийцу куда больше заботит чистота оружия, нежели собственного наряда - как раз в этом-то не было ничего странного или шокирующего.
Странным было другое.
Теруань смотрела на Морфина без всякой ненависти. Её глаза, обычно пустые и холодные, сейчас переполняли владевшие ею чувства: гордость, удовлетворение, облегчение…
И радость.
Совершенно откровенная радость от сознания, что молодой бандит благодаря её усилиям остался жив.
Снегг смотрел и никак не мог поверить.
Морфин, очевидно, тоже.
– Чтоб я сдох… – он наконец обрёл дар речи и сделал ещё один шаг в сторону своей спасительницы.
– Успеешь, – высокомерно прервала его Теруань, опускаясь на корточки рядом с трупом и всё так же глядя парню в лицо, – если и дальше будешь варежкой торговать. Учти, придурок, я не… Сзади!!!
Её вопль мгновенно привёл Морфина в чувство. Он резко согнулся в пояснице (умно, промелькнуло у Снегга в мозгу: обычно как раз целятся в голову или сердце), быстро развернулся в таком положении на сто восемьдесят градусов и, уже выпрямляясь, послал в Пожирателя, ещё только занёсшего руку с палочкой над головой, Убивающее проклятье:
– Авада Кедавра!
Короткий крик, звук упавшего тела…
Теруань, уже начавшая опустошать карманы своей жертвы, благо врагов поблизости не наблюдалось, улыбнулась и, на мгновение прервав своё малопочтенное занятие, вскинула сжатые кулаки с поднятыми большими пальцами и резко встряхнула ими.
Правда, Морфин этого не видел.
«Я полный осёл», – подумал Снегг, окончательно добитый этим новым проявлением симпатии и восхищения.
Уж от кого-кого…
– Уоллес! – раздался, перекрывая остальные (очевидно, усиленный заклятием Сонорус), голос из толпы Пожирателей. – Наконец-то!
На пустое пространство в центре зала вышел молодой человек примерно одних лет с Морфином. Его чёрные волосы, доходивший почти до лопаток, были стянуты в хвост. Одет он был в куртку из кожи зелёного китайского дракона, очень похожую на крокодиловую, и такие же ботинки. Палочка в его руке потрескивала и искрила.
– Рад встрече, Дуг, – бросил Морфин отрывисто. Лицо его потемнело. – Потанцуем?
– Давно пора!
Парень в зелёной куртке резко выкинул руку в сторону, останавливая ринувшегося было к нему колдуна средних лет.
– Нет, Антей! Он мой!
К несказанному удивлению Снегга, в намечающуюся разборку вмешался ещё один маг.
– Перемирие! – закричал Крокус Монблан зычным голосом. – Пере-мирие!
Антей, по-видимому, имевший среди Пожирателей определённый авторитет, поддержал его.
– Остановитесь! На это стоит посмотреть!
Снегг едва верил своим ушам.
Это не укладывалось в голове, но почти все послушались
Часть Пожирателей просто опустила палочки, кое-кто из них занялся ранеными или убитыми товарищами, а дерущиеся маги остановились и замерли, наставив палочки друг на друга.
«Да что за Колизей они тут устроили?»
Снегг видел, как Крокус подошёл к Антею, что-то спросил, и после того, как тот кивнул, вскинул палочку вверх:
– Сарунос!
В потолок ударил синий светящийся луч, и там тотчас повис большой, не меньше трёх футов в диаметре, бледно-голубой шар, внутри которого ровно в центре чернел другой шар куда меньших размеров. Это жутковатое подобие огромного глаза вобрало в себя свечение создавшего его луча и залило пространство вокруг холодным инфернальным светом.
– Если кто-то попытается напасть до окончания перемирия, – во всеуслышание объявил Монблан, – Глаз Смотрящего поразит его парализующим лучом.
– Мило, – раздался за спиной Снегга голос Поттера. – Интересно, на тех, кто вломится сюда во время перемирия, это тоже распространяется?
– Да, – подтвердил подошедший Блез. – Никаких исключений.
– А ты откуда знаешь? – подозрительно спросил Гарри.
Слизеринец пожал плечами.
– Прочёл.
И не вдаваясь в дальнейшие объяснения, отошёл чуть подальше и сел на стул, приманенный из комнаты отдыха Цабини-старшим. Сам Забелиус уже сидел на точно таком же. Оба мага выглядели слегка потрёпанными: у Блеза была перевязана правая кисть, а мантия его отца была забрызгана кровью и кое-где порвана, но, похоже, ни тот, ни другой серьёзно не пострадали.
– Теруань, – спросил Снегг у бандитки, всё так же сидевшей на полу рядом с трупом (правда, она успела принять более удобную позу, спрятав полусогнутые ноги под аккуратно расправленным подолом платья), – что здесь происходит?
– Произойдёт, – поправила та. – Битва титанов.
– Я серьёзно, Жозефина.
– Я тоже. Садись, на это стоит посмотреть.
Поскольку маги на другом конце зала уже почти все расселись прямо на полу, Снегг счёл нужным последовать их примеру и, всё ещё смутно осознавая реальность происходящего, опустился на пол рядом с ведьмой.
«Театр абсурда, ей-богу!»
– Кто такой Антей? – продолжил он расспросы. – Крокус знаком с ним?
– О, Антей, он же Сглаз, – в голосе француженки послышалось неподдельное уважение. – Серьёзный мужчина. Он раньше возглавлял банду Санчо Бесноватого, с которой у Доры были дела ещё в девоне, а потом отошёл от дел и назначил атаманом этого припадочного бразильца. Я слышала, что он примкнул к сторонникам Сам-знаешь-кого, но не думала, что это правда. Говорят, – прибавила ведьма, помолчав, – он оказал ему какую-то важную услугу. Но не удивлюсь, если эти уроды слушаются его и без высочайшего повеления – в нашей среде Антея многие боялись. Так что, отдыхай, пока есть возможность. Ни один идиот не осмелиться нарушить перемирие: Глаз Смотрящего – штука жёсткая.
– Простите, мадам, но что в нём такого страшного? – раздался слегка взволнованный девичий голос. – Разве нельзя потом снять паралич?
Снегг только сейчас увидел, что Поттер, Уизли и их подруга встали позади них с Теруань и с интересом прислушиваются к их разговору.
Бандитка обернулась и, прежде чем ответить, окинула девушку оценивающим взглядом.
По-видимому, она осталась довольна увиденным, потому что ответила вполне дружелюбно:
– Паралич снять можно, милая. Но есть риск подхватить от Глаза какой-нибудь скверный побочный эффект. Например, потерять часть волшебных способностей или стать клиническим идиотом.
– Последнее некоторым из присутствующих не грозит, – вставил Снегг, бросив косой взгляд на Рона, – по причине врождённого слабоумия.
Уизли набычился, но Гермиона, схватив его руку, бросила на парня умоляющий взгляд, и тот сдержался.
Тем временем Морфин и его противник, убедившись, что никто не собирается препятствовать им сводить личные счёты, подошли друг к другу почти вплотную.
Они стояли в центре зала, точно под Глазом Смотрящего
– До смерти, – сказал Морфин твёрдо.
– Да, – отозвался второй парень. – На меньшее я не согласен.
– А это кто? – поинтересовался Снегг.
– Дуглас Мортимер, – ответила Теруань. – Протеже Антея. Очень способный парень. Самый прославленный молодой убийца во всей Англии.
– И что у него за проблемы с Морфином?
– Не знаю. То ли из-за наркоты, то ли из-за бабы, а, скорее, то и другое вместе. Бьюсь об заклад, Дуг и к Пожирателям примкнул, только чтобы добраться до Морфа.
Оба противника тем временем начали готовиться к бою.
– Дайте кто-нибудь палочку! – громко сказал Морфин.
Теруань тут же схватила палочку зарезанного ею Пожирателя.
– Эй, Морф! Держи!
Тот обернулся и поймал палочку, которую ведьма кинула ему.
– Давай, малыш, покажи класс!
– Ты меня поражаешь, – сказал Снегг тихо.– С каких пор ты переменила к нему отношение?
– Заткнись! Смотри лучше!
Мортимер скинул куртку и остался в тонком чёрном бадлоне, заправленном в кожаные штаны, плотно облегавшие ноги. Он был невысоким и худым, если не сказать субтильным, но двигался уверенно и быстро, а его мягкая пружинящая походка напоминала кошачью поступь.
Морфин тоже снял кожаную, всю в заклёпках куртку, на рукаве которой был повязан лоскут серебристой материи, и отшвырнул её в сторону, оставшись в чёрной футболке с надписью – что именно там было написано, Снегг не разобрал. Он был помощнее противника, но тоже не выглядел качком – скорее, производил впечатление в меру тренированного спортсмена. Футболка, обтягивающая его, как вторая кожа, выгодно подчёркивала мускулы, и даже исколотые ближе к локтям руки не портили впечатления. Бледно-голубые джинсы Морфина, также щедро усеянные металлическими заклёпками, сидели на нём, как влитые, а обут он был в тёмно-коричневые мокасины, в которых, очевидно, чувствовал себя очень удобно – во всяком случае, ступал он в них легко и даже грациозно, что наводило на мысль, будто всё своё детство бывший наркоман провёл у балетного станка.
– Ставлю в заклад голову, – заявила Теруань, – Морфей победит.
Казалось, она даже забыла о поживе: кошельке, карманных часах и кисете с табаком, которые извлекла из карманов своей жертвы. Все эти предметы так и лежали на полу рядом с телом.
– Откуда такая уверенность?
– Он завязал, а значит, в отличной форме.
Ответ показался Снеггу неубедительным.
– Ты думаешь…
– Я знаю, – отрезала Теруань. – Я видела его в деле. И заткнись, добром прошу.
Снегг счёл за благо последовать её совету.
Француженка, не отрываясь, смотрела на двух новоиспечённых гладиаторов, готовых вот-вот броситься друг на друга.
Снегг проследил направление её взгляда и нисколько не удивился, убедившись, что он сосредоточен исключительно на Морфине.
«Поди пойми этих баб, – подумал он. – Раньше она только и мечтала убить его, а теперь сама за него глотки рвёт».
Противники начали сходиться.
– Учти, Уоллес, в этот раз мамочка тебя не спасёт, – бросил Мортимер, кивнув за спину Морфина.
Теруань возмущённо фыркнула.
– Да я бы давно сдохла, будь у меня такой сын! – высказалась она – достаточно громко, чтобы её можно было услышать и на расстоянии.
«Ещё бы, – мысленно усмехнулся Снегг, – я и сам бы успокоительную настойку литрами пил с таким отпрыском. А вот от дружка-Морфина ты бы не отказалась».
Теперь он в этом не сомневался, ибо ясно видел во взгляде увлечённой творившимся на их глазах жестоким спектаклем Теруань не только профессиональный интерес и азарт хищника, но и нечто, похожее на восхищение. Она с жадным вниманием следила за каждым движением Морфина и – Снегг готов был поклясться в этом – почти не таясь любовалась им.
Так она смотрела раньше только на Дору.
«М-да. Оказывается, от ненависти до любви один шаг».
На другом конце зала толпа зрителей была побольше, и, в основном, это были Пожиратели Смерти. Снегг насчитал всего три серебряные повязки и вдруг с неприятным удивлением понял, что уже давно не видит среди разбойников Бастинды-Вырви-Глаз.
Но сейчас было не время гадать, что с ней случилось.
Взоры всех были обращены в центр зала.
Это и впрямь было похоже на танец. Морфин и Мортимер двигались по кругу – лёгкие, будто тени, изящные, словно танцоры, и напряжённые, как хищные звери. Они не сводили друг с друга настороженных глаз, два молодых волка, выжидающих удобного момента, чтобы вцепиться друг другу в глотку.
…И вдруг, словно по команде, оба вскинули палочки, причём, у Морфина их было две (по одной в каждой руке), и почти одновременно выкрикнули какие-то неизвестные заклятья.
Из палочки Мортимера вырвался всполох пламени и, как торпеда, стремительно понёсся в сторону Морфина. Тот успел пригнуться, но огонь всё-таки немного опалил его волосы, вернее, тот петушиный гребень, что заменял ему причёску. Снегг только сейчас заметил, что ирокез Морфина по краю примерно на полдюйма выкрашен в красный цвет – так волосы у него были тёмно-каштановыми.
В свою очередь Морфин выпустил из обеих палочек два фиолетовых луча, которые и не думали ни на кого нападать, а просто колыхались в воздухе подобно двум длинным бичам. Почувствовав, что волосы загорелись, маг швырнул одну из палочек вверх, и, пока она летела обратно, успел провести ладонью по ирокезу, гася пламя (ожогов он, по-видимому, вообще не почувствовал). Затем Морфин резко вскинул левую руку над головой и схватил палочку, упавшую прямо ему в ладонь. После чего метнулся в сторону, взмахнул обеими «бичами» и, подавшись всем корпусом вперёд, синхронными движениями направил обе палочки на Мортимера. Фиолетовые лучи угрожающе вытянулись и, подобно двум змеям, обвились вокруг шеи последнего. Морфин отклонился назад, согнув руки в локтях, словно натягивал вожжи. Лицо Мортимера посинело, оттого что «бичи», обмотавшись вокруг шеи, сильно сдавили ему горло. Если бы он чуть замешкался, то уже в следующий миг был бы задушен. Но парень не растерялся и, подняв руку, взмахнул своей палочкой. Огненный луч, вырвавшийся из неё, перерезал смертоносные путы
Морфин потерял равновесие и упал на спину. Но он быстро подтянул колени к груди, потом резко распрямил их, выкинув вперёд, и, изогнувшись всем телом, одним мощным прыжком вскочил на ноги. И едва успел отпрыгнуть в сторону – очередное заклятье, посланное врагом, просвистело рядом, задев его правую руку.
Сектумсемпра, понял Снегг, увидев, как на локте Морфина сверкнул алый порез.
К счастью, его задело совсем чуть-чуть, и рана, которая могла обернуться большой потерей крови и стать серьёзной помехой в бою, оказалась лишь лёгкой царапиной.
Что до Мортимера, то у него на шее проступил ожог в виде «ошейника» – фиолетовые лучи жгли не хуже огненных.
Переведя дух, оба мага бросились в атаку по новой. Теперь они стремительно перемещались по периметру или, скорее, окружности воображаемой арены, иногда делая выпады вперёд и беспрестанно пуская друг в друга разнообразные заклятья на поражение: лучи, посылаемые их палочками, так и сверкали, зачастую сталкиваясь в воздухе. Не достигая цели, они уничтожали друг друга в воздухе и рассыпаясь снопами разноцветных искр.
При этом оба противника то и дело замирали в причудливых позах, совершали чёткие, отточено-изысканные движения руками и переступали ногами так, словно красота шага имела для них первостепенное значение
Снегг никогда не видел такого завораживающего поединка. Оба парня «вытанцовывали» дуэль с непринуждённым изяществом, словно речь шла всего лишь о невинной забаве, а не смертельной схватке, чьим непременным условием был летальный исход для одного из сражающихся.
Морфин, вынужден был он признать, вообще творил чудеса, виртуозно манипулируя обеими палочками так, словно они являлись естественным продолжением его рук.
– Почему они не применяют Убивающее проклятье? – задал Уизли идиотский вопрос.
– Я же говорил, – ехидно уронил Снегг, чуть повернув голову к соседке.
– Потому, сынок, – отозвалась Теруань, не отрывая глаз от дуэлянтов, – что это слишком просто. И потом, это ведь запрещённое заклятье, в курсе?
– Морфин дерётся, как бог, – высказался Цабини.
– Скорее, как дьявол, – возразил Снегг. – Но второй тоже отлично держится.
– Ему недолго осталось, – проговорила Теруань уверенно. – Сейчас увидите.
И точно: Морфин, словно услышав её слова, на миг замер, вытянувшись струной и встав на носочки. Правую руку он держал согнутой в локте и прижатой к боку, а левую, немного согнув и отведя чуть влево, поднял над головой. Палочка, зажатая в ней, была направлена вперёд параллельно полу.
Снеггу пришло в голову, что сейчас он похож на тореадора из варварской забавы магглов-испанцев.
А потом Морфин сделал широкий шаг-выпад вперёд правой ногой. Согнув её в колене, он переместил на неё центр тяжести и одновременно резко выкинул обе руки прямо перед собой, так что кулаки с зажатыми в них палочками оказались друг над другом.
– Иглоссус! – отчётливо произнёс он.
Словно маленький гудящий пчелиный рой вырвался из обеих палочек. Это странно поблёскивавшее облачко стремительно понеслось на Мортимера, и по мере приближения «пчёлы» как будто вытягивались, и утончались, и всё больше отливали стальным блеском… пока в какой-то страшный момент не превратились в горсть тонких игл, длиной около пяти дюймов.
Увы, Мортимер понял это слишком поздно.
Он не успел отразить удар, когда иглы вонзились ему прямо в грудь.
«Мгновенная смерть», – подумал Снегг с содроганием.
Мортимер на мгновение застыл, а потом, раскинув руки, упал навзничь.
Звук от падения его тела жутко прозвучал в наступившей вдруг оглушительной тишине.
Морфин подошёл к поверженному врагу. Он молча смотрел на него и, насколько Снегг мог разобрать со своего места, лицо его ничего особенного не выражало.
Но в том, что Дуглас Мортимер мёртв, не было никаких сомнений.
Внезапно рука его конвульсивно дёрнулась. В тот же миг в воздухе что-то просвистело, и в лоб мертвеца вонзилась железная «звёздочка».
Это Теруань метнула один из своих сюрикенов (и когда только она успела достать его?).
Морфин порывисто обернулся. В глазах его полыхнуло бешенство.
– Контрольный в голову, – заявила ведьма, прежде чем он успел открыть рот. – Всему-то тебя надо учить, кретин.
В этот момент Антей на другом конце зала встал – так, чтобы всем было хорошо его видно, и, указав палочкой на Глаз Смотрящего, выстрелил в него красным лучом.
Зловещий шар тут же исчез.
– Перемирие окончено! – объявил он и ткнул палочкой в сторону Морфина: – Убить его!
Тотчас всё пришло в движение. Морфин, бросив на Теруань прощальный взгляд, развернулся и ринулся в гущу врагов, отбивая летевшие в него заклятья двумя палочками сразу. Оба Цабини вскочили со своих мест и поспешили за ним. Остальные разбойники на другом конце зала уже вовсю дрались со вновь активизировавшимися Пожирателями Смерти
– Учитесь у мистера Уоллеса, Поттер, – произнёс Снегг без всякого ехидства. – Двупалочковая магия. Редкий дар, им мало кто владеет. Я, например, так не могу.
– И я тоже, – добавила Теруань.
– Это было жестоко, – пробормотал Гарри, отходя. – Идите туда, – он явно обращался к Рону и Гермионе, – будьте на страже, а то скоро гости пожалуют.
Действительно, со стороны забаррикадированной лестницы вновь послышались глухие удары.
Снегг ощутил лёгкую досаду при мысли, что Пожиратели этажом ниже, очевидно, увидели через дыру в потолке Глаз Смотрящего и потому затихарились на время перемирия.
Жаль, они не попытались напасть, пока дрались Морфин с Мортимером, – одной – или сколько их там? – проблемой было бы меньше.
Впрочем, удовлетворённо отметил маг про себя, пробить возведённую Гермионой защиту – несколько каменных стен друг напротив друга – было совсем непросто.
Следовательно, сейчас они все четверо, даже пятеро, если считать и Теруань, могли чувствовать себя в относительной безопасности.
Француженка, очевидно, думала так же – иначе сложно было объяснить, почему она была занята тем, что деловито ссыпала монеты из кошелька покойника в свой собственный.
– Зря ты влезла, – укорил её Снегг. – Испортила парню весь триумф.
– Он не был похож на триумфатора, – возразила ведьма, пряча часы убитого в карман. – И потом, я просто перестраховалась. Морф бы до этого не додумался.
– Потому что он боец, а не мясник.
Теруань скривилась в презрительной усмешке.
– Он – мужик, – отрезала она. – А вы все – самоуверенные идиоты. У Дуга могла быть кольчуга или что-то в этом роде. Ты разве не видел, что иглы вошли в него не полностью? И рука у него дёрнулась так неожиданно. Он мог быть ещё жив на тот момент.
– Это был рефлекс, – возразил Снегг
– Ну вот и у меня тоже.
– И без того было ясно, что Дуг Мортимер мёртв.
– Аминь всем сердцем, – отозвалась Теруань без всякого выражения, оценивающе взвешивая кисет с табаком на ладони.
Снегг поборол внезапно возникшее желание немедленно отойти от неё как можно дальше.
Вместо этого он спросил:
– Скажи, Теруань, что у тебя за интерес к Морфину?
– Не понимаю, о чём ты, – бросила француженка, уменьшая кисет до размеров кната и тоже засовывая его в карман.
– Я глазам своим не поверил, когда увидел, что ты спасла ему жизнь. Причём дважды.
– А, ерунда, – покончив с мародёрством, ведьма поднялась и отряхнула платье. – Мы одна банда, забыл?
– И что? – Снегг тоже встал. – При чём тут это? Ты же ненавидишь его больше жизни – я сам не раз в этом убеждался, когда жил с вами. А тут вдруг ни с того ни с сего бросилась его спасать!
– Я не перестала ненавидеть его меньше, если ты об этом.
– Хм. Значит, Дора просила тебя приглядывать и за ним тоже?
– Нет! – рявкнула Тнруань тоном оскорблённого достоинства. – Этого ещё не хватало!
Было очевидно, что развивать эту тему она не намерена.
Но Снегг не собирался сдаваться.
– И всё-таки, – настойчиво произнёс он, – ты изменила к нему отношение. Кардинально.
– Тебе показалось, браток.
– Когда кажется, крестится надо. Не прикидывайся дурой. Я видел, как ты на него смотрела.
– И что же ты такого видел? – тихо спросила ведьма, поднимая на него глаза.
От её взгляда Снеггу сделалось не по себе.
– Ну, – сказал он, тщательно подбирая слова – это было похоже на… какие-то чувства. Может, у тебя... гм… материнский инстинкт прорезался?
«С инцестуальным оттенком», – добавил он про себя, но озвучить эту дерзкую мысль не посмел.
– По-моему, у тебя на уме совсем другое, – заявила Теруань. – Говори, как есть, убивать не стану. Тебя нельзя, я помню.
«И в самом деле!»
– Я думаю, Жозефина, что ваша вражда с Морфином – в прошлом. А если начистоту, то по-настоящему вы и не враждовали никогда, я прав?
Француженка хранила величественное молчание и, осмелев, Снегг продолжал:
– И я, кажется, понял, в чём дело. Тебе нравится этот парень. Всегда нравился. Поэтому ты и ненавидишь его – и за то, что он так действует на тебя, и за то, что у тебя нет шансов.
Теруань устремила на него мрачный взгляд.
– Ещё что скажешь, психолог хренов? – процедила она. – Назови хоть одну причину, по которой мне может нравиться этот недоумок.
– Потому что этот недоумок, как ты выражаешься, такой же чокнутый, как ты сама. Он похож на тебя, как две капли воды: тоже неприкаянный, отчаянный и безрассудный. И торчок до кучи, хотя во вменяемом состоянии и вполовину не такой несносный, как обычно. Если бы у тебя действительно был сын, он был бы таким как Морф. Но Уоллес тебе не сын.
– К счастью для нас обоих, – согласилась ведьма.
– И мне интересно, ваше пари…
– Ещё одно слово, – бандитка выхватила кинжал, и он тут же оказался в опасной близости от горла мага, – и я перережу тебе глотку, как этому жмурику. И никакие моральные долги меня не остановят.
– А вот это уже не так интересно, – проговорил Снегг, сохраняя, однако, хладнокровие. – Ладно, я понял. Убери.
– Так-то лучше, – смилостивилась Теруань, опуская нож. – А теперь слушай сюда, кретин. Я смотрю, совсем у тебя крыша поехала на фоне затянувшегося недоёба. В твою дурную голову не приходило, что, может, я сама хочу убить этого недоделанного?
«Так я и поверил, – подумал Снегг скептически. – Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому».
Однако на лице его не отразилось ни единой эмоции.
– А все мои восторги относились к его боевому мастерству. Я уважаю профессионалов, тем более асов в своём деле.
«Особенно, когда у аса внешность двадцатилетнего парня, сильные руки и встаёт на тебя».
– Да что ты понимаешь! – неожиданно вспылила француженка, и Снегг невольно задался вопросам: может, она действительно умеет читать мысли без всякой магии? После стольких галлюциногенов, которые её закалённый организм перемолол только так, у неё вполне могли появиться подобные способности. И никакая окклюменция тут не поможет.
Теруань даже прошлась взад-вперёд, как будто пыталась дать выход переполнявшему её негодованию.
– Ты примитивен, как все мужики, – проговорила она отрывисто, – сводишь всё к сексу. А ещё ты, единоличник хренов, никогда не поймёшь, что такое – одна команда.
«Да где уж мне…»
– Ты живёшь с одними и теми же людьми и прочими тварями годами, – продолжала разбойница в непонятном волнении. – Всегда рядом, всегда вместе. И в бою, и в пирах. И в горе, и в радости. Знаешь, что они убьют за тебя, и сама убьёшь за них любого. Знаешь, что они пойдут на всё, чтобы спасти твою шкуру. Из петли вытащат… из Азкабана… да у самого дьявола из пасти вырвут, если надо! Мы были одной семьёй, понимаешь? Бывало, ели из одной миски и спали всей кучей в какой-нибудь убогой хижине. А теперь, когда банды нет… – она ненадолго умолкла, а когда заговорила снова, голос её звучал подозрительно глухо, как будто что-то сдавливало ей горло: – ...я не знаю, как мне жить дальше. Дора… и все прочие придавали моей жизни смысл. А сейчас один сплошной мрак…
На Снегга вдруг снизошло озарение.
«Дора умерла, и ей надо кого-то любить. Она женщина, это заложено в ней природой. И это никто не смог из неё вытравить. Ни Чивасы, ни Курт, ни собственная мать-шлюха…»
– …и я не могла, понимаешь? Не могла допустить этого.
Снегг сообразил, что занятый своими мыслями, прослушал её последние слова.
«Что я должен понять?»
Француженка взглянула на него в упор.
Чародей готов был поклясться, что её душат слёзы, хотя она колоссальным напряжением воли не даёт им вырваться наружу.
– В банде. Своих. Не бросают, – с усилием произнесла ведьма. – А мы все ещё банда, понял?
«Это-то я понял, – мысленно отозвался колдун. – Только это лишь половина правды. Мне ты, конечно, можешь соврать. И вообще кому угодно, даже Морфину. Только себе не ври».
Поняла ли Теруань, что он пытался ей сказать, так и осталось для Снегга неясным, потому что в этот момент последняя из возведённых Гермионой стен у проёма в полу рухнула, и упорство особенно ретивых Пожирателей Смерти из отряда Беллы наконец было вознаграждено.
– Авада Кедавра! – сказали Снегг и Теруань в один голос.
Двое вновь прибывших Пожирателей упали замертво.
Гермиона, обхватив Рона одной рукой и подставив ему плечо, пыталась увести его прочь.
– Оставь! – рявкнул тот, отталкивая девушку. – Беги, прячься!
Весь посиневший от боли (ещё бы! вряд ли у него вообще что-то нормально срослось) Уизли кое-как заковылял в сторону комнаты отдыха (это было единственное ближайшее помещение, дверь в которое была распахнута настежь), приволакивая больную ногу. Гермиона, держа палочку наизготовку, не столько шла, сколько пятилась рядом, прикрывая парня.
– С дороги! – крикнула Теруань. – Быстро!
Она двинулась на врагов, осыпая их Убивающими проклятьями и по ходу дела орудуя своим страшным кинжалом.
Снегг быстро оценил обстановку.
Всего пятеро… ага, одного она уже зацепила. Что ж, с этой сворой Теруань прекрасно справится и сама.
И Снегг, не колеблясь, повернул вслед за Роном и Гермионой.
– А где наш герой? – спросил он, нагоняя их у спасительной комнаты. – Где Поттер?
– Дерётся, – пропыхтел Уизли, тяжело оперевшись на дверь. – Не видите что ли?
Снегг вперил внимательный взгляд в изрядно поредевшую толпу Пожирателей на другом конце зала и вскоре, к огромному своему облегчению, увидел среди них Поттера. Он дрался рядом с Блезом Цабини.
Он вскинул палочку:
– Акцио Поттер!
Поттера немедленно отшвырнуло к нему, но Снегг успел посторониться – ещё не хватало, чтобы этот бугай врезался в него! – и вовремя ухватить пронёсшегося мимо парня за ворот.
– Не спешите умирать, – проговорил он, заставляя юного мага притормозить и не давая ему впечататься в стену. – У вас ещё есть обязательства перед магическим миром, спаситель вы наш.
И Снегг втолкнул Гарри Поттера в комнату отдыха.
Оглядевшись по сторонам, он удовлетворённо отметил, что этаж вот-вот будет расчищен с обеих сторон, и вошёл следом.
– Я должен помочь тем людям! – Поттер уже рвался наружу. – С дороги!
– Успеете погеройствовать. Вам ещё нужно найти диадему, помните?
Гарри стиснул зубы, но больше не делал попыток покинуть пределы комнаты.
– Значит так, – начал Снегг, – нам надо спуститься на шестой этаж. Там мы попытаемся вызвать Выручай-комнату.
– Почему там? – тут же спросил Поттер. – Что мешает начать вызывать её прямо сейчас и прямо здесь?
– А вы сможете сосредоточиться? Когда враг так близко? Не говорите глупостей, Поттер. Здесь слишком неспокойно.
– На шестом, что ли, спокойнее?
– Там кабинет Древних Рун, – сказал Снегг, раздражаясь. – Нам нужно попасть туда, тупица!
– Да пошёл ты! – огрызнулся Поттер. – Никуда я не пойду!
– Гарри, в кабинете убежище! – вмешалась Гермиона.
– Это он так говорит!
– Вы бы всё-таки слушали свою подругу почаще – полезно, знаете ли. Да и Уизли нужно как можно скорее доставить к целителям, а то он слишком лёгкая добыча для Пожирателей. Не дай бог, он попадёт в руки Беллы.
При последнем имени Рон заметно побледнел. Гермиона выглядела немногим лучше.
А для Поттера этот довод, похоже, оказался решающим.
– Ладно, – сдался он. – Идём?
– Я посмотрю.
Снегг подошёл к двери и, приоткрыв её, выглянул наружу.
В том конце зала, откуда он выловил Поттера, уже никого не было, если не считать множества неподвижных тел на полу.
В другом конце Теруань билась с последним Пожирателем, защищавшимся особенно отчаянно.
– На выход! – скомандовал Снегг.
Он первым вышел из комнаты отдыха и решительно направился к разбойнице.
– Авада Кедавра! – посланное им на ходу проклятье избавило беднягу от мучительной смерти: француженка, отшвырнув его к стене, уже занесла над ним нож.
Теруань стремительно обернулась. Лицо её искажала ярость.
– Чтоб ты сдох! Я сама…
– Заткнись, – перебил маг. – Лучше проводи нас.
Поттер и Грейнджер уже направлялись в противоположную сторону – в расчищенный другими разбойниками конца зала, – поддерживая с обеих сторон горемычного дружка, когда навстречу им высыпала ещё одна группа Пожирателей Смерти.
– Вот они! – послышался женский голос, отозвавшийся в ушах Снегга похоронным звоном.
«Белла...»
– Поттер, назад! – закричал он что есть силы. – Корупцио Лапидемус!
Потолок обрушился на преследователей, и в зал ворвался свежий ночной воздух.
Гарри, Рон и Гермиона со всей возможной скоростью двигались в сторону зиявшей в полу дыры.
– Это их надолго не остановит, – Снегг кивнул в сторону внушительного завала – помимо потолка на пол рухнула целая груда башенок, находившихся на крыше. – А куда делись наши защитники?
– Очевидно, для них нашлась другая работёнка, – заявила Теруань с полнейшим хладнокровием. – Брось, я и одна отлично справлюсь. А вы уходите здесь.
– Как? Мётел у нас нет, лестница сломана. Прикажешь прыгать?
– Тоже мне, разбойник! – презрительно бросила ведьма. – Сразу видно – никогда не удирал от мракоборцев. Да это плёвое дело!
Она направила палочку на потолок и произнесла:
– Канатос Криатос! – и, чуть подумав, добавила: – Тетра!
С потолка тут же свесилось четыре витых каната.
– Самоудлиняющиеся, – пояснила француженка. – Уводи мелюзгу, а я прикрою. Разберусь с этими и приду к вам на шестой.
– Спускайтесь, быстро! – велел Снегг своим спутникам. – Я сейчас.
Гарри и его друзей не надо было просить дважды.
Снегг повернулся к разбойнице.
– Жозефина, – сказал он, сжав её руку, – спасибо.
– Я задержу их, ничего! Скоро встретимся, Северус!
«Если встретимся», – мрачно подумал маг.
Он чуть помедлил, прежде чем отпустить руку женщины.
– Прощай.
Теруань взглянула ему в лицо и нахмурилась.
– Берегись, брат, – сказала она серьёзно. – И уходи давай… скорее!
Снегг кивнул и, шагнув к проёму в полу, уцепился за один из канатов.
Бандитка тем временем повернулась в сторону обвала, из-за которого уже повылезали, как тараканы из щелей, первые Пожиратели Смерти.
Глаза её приняли стальное выражение.
– Сюда, гниды, – пробормотала она себе под нос, вытаскивая из ножен кинжал. – Поохотимся, как говаривала Дора. Да… славная будет охота.
Полностью сконцентрировавшись на враге, Теруань не обратила внимания, как у неё за спиной вспыхнули и вскоре сгорели дотла четыре волшебных каната.

Снегг, Гарри, Гермиона и немного отстававший от них Рон, оказавшись на седьмом этаже, спускались дальше не по главной лестнице, а по боковой.
Эта разумная мысль пришла на ум одновременно и Снеггу, и Поттеру, поэтому маленький отряд, никого не встретив на своём пути, благополучно добрался до шестого этажа.
Но едва они миновали большой неровный проём, на месте которого ещё вчера была дверь, ведущая в комнаты когтевранцев, как наткнулись на троих Пожирателей Смерти – двух мужчин и женщину.
– Авада Кедавра! – воскликнула ведьма, направив палочку на Гермиону.
Девушка метнулась назад, споткнулась о какой-то обломок и упала, ударившись головой о стену слева от дверного проёма. Гарри с Роном почти одновременно послали в Пожирателей Оглушающее и Парализующее заклятья, а Снегг, схватив Гермиону за руку, рывком поднял её на ноги и втолкнул в коридор, куда выходили комнаты когтевранцев.
– Вы целы? – спросил он, входя следом.
– Да… а вы?
– Со мной всё хорошо.
– Как ваша рука? – поинтересовалась девушка. – Отошла?
– Почти.
В этот момент в когтевранский коридор ввалился Поттер.
– Уведи её! – крикнул он, обернувшись.
– Гарри!!!
– Авада Кедавра!
Два возгласа слились в один: пронзительный, отчаянный крик Гермионы и уверенный голос Снегга, пославшего Убивающее проклятье в ведьму, уже ткнувшую палочкой в сторону Гарри.
Всё произошло практически мгновенно: колдунья – женщина средних лет, на вид чуть старше Снегга, – покачнулась и, прислонившись к стене, медленно сползла на пол. Почти тотчас раздался глухой стук от падения ещё одного тела. Гарри со Снеггом выглянули наружу.
Оказалось, Рон опутал второго Пожирателя множеством длинных верёвок, так что тот упал и теперь напрасно силился пошевелиться, спелёнатый, словно куколка тутового шелкопряда. Третий Пожиратель, увидев, что остался один против троих, предпочёл не рисковать и бросился наутёк.
– Поттер, гляньте, свободен ли путь, – распорядился Снегг. – А вы, Уизли, избавьтесь от этого.
Гарри кивнул и пошёл по пустынному коридору шестого этажа, то и дело озираясь по сторонам. Рон с помощью заклятья Левитации переместил связанного врага на лестницу чёрного хода.
– Сэр, – Гермиона тронула Снегга за рукав, – хорошо, что вы с нами. Вы спасли Гарри жизнь.
– Не преувеличивайте. Она бы его не убила, а только оглушила.
– Всё равно вы...
– Случайность, – перебил Снегг. – Тебя хотел спасти, а на него – плевать.
Он не смотрел на девушку. Выставив палочку вперёд, маг осторожно выглянул наружу и поманил Рона к себе.
– Кажется, всё тихо, – сказал он, обращаясь к спутнице. – Что бы ни случилось, держись поближе ко мне, поняла?
Гермиона робко кивнула, и они покинули когтевранский коридор. Рон присоединился к ним.
– Вы двое идите, я буду прикрывать сзади. Поттер… А-а!..
Закончить Снегг не успел – правую руку обожгла уже знакомая боль, словно по ней полоснули ножом. Едва затянувшаяся рана вскрылась, и кровь хлынула из неё бурным потоком.
– Быстро… – проговорил маг, стискивая зубы, – бегите… в кабинет Древних Рун…
– Вам не уйти! – этот торжествующий голос, в котором слишком явственно слышалась уверенность в победе, на мгновение вверг чародея в панику.
Она преследует их. Методично, упорно, с женской дотошностью. Ею движет ненависть и желание выслужиться, а ещё – врождённая жестокость и склонность к садизму. Это не случайность, что она опять ранила его в ту же руку и почти в то же самое место – нет, именно этого она и добивалась…
Снегг бежал по коридору, видя перед собой тонкую девичью фигурку и высокого крепкого детину, улепётывавшего со всех ног, несмотря на то, что он заметно прихрамывал.
Ещё немного… дверь в нужный кабинет уже распахнута… Поттер ждёт на пороге...
Сзади, настигая их, неслась целая толпа Пожирателей Смерти.
Рон и Гермиона вломились в кабинет, куда только что шагнул Гарри. Снегг влетел следом и с силой захлопнул за собой дверь.
– Только без паники… – успел сказать он.
– Бомбарда!
Щепки и деревянные обломки полетели во все стороны, и в класс ворвалась большая группа людей.


Глава 4. 4_3

– Ни с места! – крикнул кто-то.
Но беглецы и не думали никуда бежать. Они стояли вдоль стены напротив выхода, а перед ними столпились враги, заполнив собой почти всё пространство между партами, кафедрой и угодившими в ловушку пленниками.
Снегг окинул преследователей быстрым взглядом. Человек тридцать, не меньше. Некоторых он знал: Джагсон, Малсибер, Гиббон… Но он бы согласился на вдвое большее количество Пожирателей, только бы среди них не было её.
Что ж, значит, это судьба. И лучше покончить со всем поскорее.
– Я знала, – уверенно произнесла, выходя вперёд остальных, Беллатриса Лестрейндж, – я говорила повелителю: этому псу нельзя верить!
– Ты покойник, Снегг, – поддакнул кто-то.
– Это не тебе решать, Розевус, – отозвался маг.
Забыв о раненой руке, он смотрел на Беллу и старался понять, в каком она настроении.
– Как рука, Северус? – издевательски поинтересовалась та нарочито ласковым голоском. – Не болит?
– Болит, – в тон ей ответил Снегг. – И всё же у меня хватит сил, чтобы протащить твой труп за волосы через весь Хогвартс, любовь моя.
Лицо ведьмы исказила злоба. Вскинув руку с зажатой в ней палочкой, она явно хотела послать в него какое-то заклятье, но в последний момент передумала.
– Огрызаешься, ублюдок? Ладно, потявкай перед смертью. Мне это по сердцу – люблю, когда сопротивляются.
Снегг искоса глянул на своих спутников. Гарри с Роном стояли по правую руку от него с палочками наизготовку. Гермиона по счастливой случайности оказалась слева от парней и почти рядом с ним. Она стояла чуть позади всех и тоже держала в руке палочку.
В кабинете воцарилась тишина. Никто ни на кого не нападал.
Это не удивляло Снегга. Он не сомневался, что Беллатриса, которую сам Волан-де-Морт считал вернейшей своей сторонницей, здесь главная. Без её приказа никто ничего не сделает. А уж она торопиться не станет. Наоборот, постарается растянуть удовольствие.
И раз смерть неминуема, нужно заставить её напасть в нужный момент. И её, и остальных.
Все эти соображения вселяли слабую надежду на благополучный исход.
Для Поттера и его друзей, конечно.
Краем глаза Снегг видел, что Гарри с Роном как будто не слишком напуганы. Во всяком случае, выглядели они спокойными. Вид у обоих, особенно Уизли, был, конечно, потрёпанный, но парни явно настроились дать решительный бой. Гермиона была очень бледна, но тоже держалась молодцом.
Что ж… Это хорошо, что их боевой дух не сломлен...
– Эй, Белла! – не выдержал кто-то. – Какого чёрта ты с ними канителишься?
– Заткнись, Шреддер! – велела Беллатриса. – Ты разве не видишь – им некуда деваться! – по её губам скользнула уверенная улыбка хозяйки положения. – Что они могут сделать, – продолжала она куражиться, – этот истекающий кровью смердящий пёс и трое недоносков? Я жду, когда они запросят пощады!
Запрокинув голову, Беллатриса рассмеялась громким, вульгарным, безумным смехом.
Кое-кто из Пожирателей подобострастно загоготал вслед за ней.
Снегг пытался сообразить, насколько быстро Лестрейндж посылает заклятья и, главное, как можно её спровоцировать.
«Не проверить ли прямо сейчас?» – пришла ему в голову отчаянная мысль.
– Дешёвый приём, – сказал он в ответ на последнее замечание главной Пожирательницы. – Впрочем, я всегда подозревал, Беллатриса, что, несмотря на высокое происхождение, ты обычная дешёвка.
Смех ведьмы резко оборвался.
– А вот это ты зря! – прошипела она. – Сектумсемпра!
Её палочка взметнулась вверх так стремительно, что никто и глазом моргнуть не успел.
«Быстро...» – успел подумать Снегг, прежде чем кровавый туман застил ему глаза.
Заклятие ударило его в грудь.
Чем сильнее ненависть нападающего, тем чувствительнее удар...
Какая несправедливость... Он сам когда-то придумал это заклятье, а потом и усовершенствовал его, связав силу воздействия магии с чувствами наносящего удар.
Знать бы наперёд, где сам упадёшь...
Он и так чуть не упал. Пошатнувшись, Снегг наклонился назад и, если бы не Гермиона, которая, тихо ахнув, подхватила его и подставила плечо, точно не удержался бы на ногах. К несчастью, девушка невольно дёрнула его за руку, а поскольку именно эта рука сочилась кровью, маг издал приглушённый стон.
Беллатриса внимательно смотрела на него. Её глаза светились жестокой радостью.
– Как себя чувствуешь? – она садистски улыбнулась. – Каково это – умирать от собственного заклятья?
– Я пока не умер, – отрывисто бросил Снегг. – А чувствую я себя... – тут он ненадолго задумался, – ... как мэтр Гильотен, пожалуй. Впрочем, тебе это имя всё равно ничего не говорит, дура безмозглая.
– Не надо... – прошептала Гермиона одними губами. Глаза её блестели от подступивших слёз.
Впрочем, если Лестрейндж и задело последнее замечание, выразить своё неудовольствие по этому поводу она не успела.
По рядам Пожирателей прокатился удивлённый ропот.
– Почему он до сих пор держится? – воскликнул кто-то. – Он уже должен быть трупом или хотя бы отключиться! Никто не может выстоять против Сектумсемпры!
На лице Беллатрисы отчётливо проступило досадливое выражение, но даже в её безумных глазах мелькнула растерянность.
– Тихо! – рявкнула она. – Ему недолго осталось! Вы что не видите: его аж перекосило от боли!
Снегг собрал всё своё мужество.
Боль... Разумеется, он чувствовал её. Она раздирала его тело на части, пронзала мозг и причиняла невыносимые страдания...
Но не убивала.
Яйцо в левом кармане, заключавшее в себе жизнь арабского алхимика, придавало ему сил. А магия древних египтян, когда-то применённая к нему его возлюбленной, смягчала воздействие злых чар, не давая пасть духом и сорваться во мрак безумия. Этим подонкам и невдомёк, что он не так уж беззащитен. Надо воспользоваться их невежеством.
– Жалкие глупцы! – заговорил он самым надменным тоном, на какой был способен. – Думаете, такие, как вы, могут убить меня? Да ещё моим собственным заклятьем? Сборище недоумков, позор своих семей! Где вам понять, что Тёмный Лорд научил меня такому, что вам и не снилось!
Эта пафосная речь, произнося которую, он – хотелось бы верить! – умело подражал манере Волан-де-Морта, да к тому же, сопровождаемая презрительно-высокомерным взглядом, произвела на Пожирателей должное впечатление.
Даже Беллатриса заколебалась.
– Лжёшь! – прошипела она, но как-то неуверенно.
– Попытаетесь убить меня, – Снегг стремился закрепить хлипкий успех, – все умрёте. Понятно излагаю?
Пожиратели заволновались. На лицах многих читались растерянность и тревога.
Сохраняя внешнюю невозмутимость, Снегг старался понять, сколько ещё сможет продержаться. И что будет с ними, если он потеряет сознание?
По правде говоря, за Поттера и Уизли он почти не волновался.
Но Гермиона...
Она казалась наиболее уязвимой, несмотря на палочку в руке. К тому же она служила ему опорой и уже поэтому была стеснена в движениях.
Пожалуй, он слишком сильно навалился на девочку. Не костыль всё-таки...
Снегг попытался отстраниться от Гермионы, но та лишь ещё сильнее вцепилась в него.
«Отлепись от меня... – чародей обратил к ней затуманенный взгляд, уповая на то, что она всё понимает правильно, – ...я не утащу тебя с собой... мой гроб слишком тесен для нас двоих... ты должна жить...»
– А ну, кончили нытьё! – прикрикнула Беллатриса на своих прихвостней. – Он блефует!
– Я тоже так думаю, – поддержал её старый колдун, стоявший в первом ряду. Всё это время он внимательно наблюдал за Снеггом. – Чем зря воздух сотрясать, прикройте лучше стены, а то, может, тут запасной выход есть. Быстро!
«Будь ты проклят!» – Снегг не подал виду, но он готов был взвыть от бессилия и бешенства.
Отчаяние, безнадёжность и паника разом навалились на него, а поскольку боль в руке становилась всё нестерпимее, он сделал безрадостный вывод, что вот-вот упадёт в обморок.
Всё зря, пронеслось в его исходящем кровью мозгу, всё впустую… Это был их единственный шанс...
Несколько колдунов и ведьм, повинуясь приказу старика, рассредоточились вдоль стен класса по всему периметру.
– Умно, Мизерабль, – снизошла до сдержанной похвалы Беллатриса, – но это лишняя предосторожность. Снегг вот-вот сдохнет, и мы доставим Поттера к повелителю.
– Жду с нетерпением, – неожиданно заявил Гарри, – а то он, бедняжка, уже упарился гоняться за мной.
Снегг нашёл в себе силы улыбнуться.
«Молодец... Гарри...»
На Пожирателей это нахальное заявление произвело совершенно иное впечатление. В кабинете тут же воцарилась мёртвая тишина. Смолкли все разговоры. Беллатриса остолбенела, не веря своим ушам.
– Ах ты, мерзкий выродок, – опомнившись, она занесла палочку над головой.
По тому, как исказилось её лицо, Снегг понял, что нельзя терять ни секунды.
– Стой! – воскликнул он. – Не усложняй себе жизнь!
– О чём ты? – рука Лестрейндж замерла на полпути.
– Ты и так уже наломала дров, дура, – Снегг старался, чтобы голос его звучал жёстко и повелительно. – Тёмный Лорд поручил его поимку мне.
– Лжёшь, предатель! Мы все видели, как ты пытался спасти его и этих двоих!
– Пораскинь своими куриными мозгами, Белла. Это было частью моего плана. Я должен был заманить Поттера в ловушку – и я это сделал.
Видимо, он и впрямь был убедителен, потому что почувствовал, как Гермиона вздрогнула всем телом и тут же отстранилась от него.
Уизли ткнул палочкой в его сторону.
– Сволочь! – воскликнул он с неподдельным чувством. – Так я и знал!..
Поттер не проронил ни слова и, в отличие от импульсивного приятеля, не сделал ни одного лишнего движения, но после этих слов заметно напрягся.
Про себя Снегг возблагодарил бога, что гриффиндорцы, сами того не подозревая, невольно подыграли ему.
– Мне удалось убедить Поттера и его друзей, что я на их стороне, – продолжал он ломать комедию, – и это было совсем не сложно после того, как мне удалось провести всю школу. Так же я действовал, когда подбирался к Дамблдору.
Рон скрипнул зубами при этих словах.
Снегг повернул лицо, в котором не было ни кровинки, в сторону Гарри
– Видишь, я даже позволил моим товарищам напасть на меня, – произнёс он, презрительно улыбаясь, – и всё для того, чтобы ты поверил мне, Поттер.
– Падаль, – процедил Рон.
Маг торжествующе смотрел на Пожирательницу Смерти.
– Поттер мой, Белла. Убери от него свои жадные ручонки.
Ведьма смерила его недоверчивым взглядом и ничего не ответила.
Снегг понял, что ему уже всё равно.
Он держался из последних сил. Правая рука перестала кровоточить и даже почти не саднила... а может, он настолько одурел от боли, что уже не чувствовал её. Грудь жгло, как огнём, и он испытывал ужасные страдания, усиливавшиеся с каждым мгновением.
Железные когти смерти рвали душу на части, её ненасытная пасть высасывала из сердца последние соки, и он уже плохо понимал, что происходит...
Кэтти, милая... а вот когда ты, моя пантера, накинулась на меня, было совсем не больно... Даже наоборот – хорошо... Всё бы отдал, любовь моя, чтобы вновь оказаться в твоих нежных когтях...
Нет!!! Приди в себя! Ещё немного...
Слабый голос рассудка дорвался до сознания сквозь пелену кровавого бреда.
Призвав на помощь всю свою волю, Снегг попытался проанализировать их незавидное положение.
Ещё пара минут есть... а после он точно свалится в обморок и далее – в небытие...
Значит, нужно успеть довести свою роль до конца... Хорошо, что вампирская кровь наделила его такой бледностью, что он и в нормальном-то состоянии походил на мертвеца, а сейчас, когда силы его стремительно таяли, слабость его почти никак не отражалась на цвете его лица...
Белла... надо спровоцировать её...
Беллатриса наконец-то соизволила выразить своё отношение к происходящему.
– Чудно, – проговорила она холодно, – наш милый Северус снова с нами! Только я не идиотка, Снегг! Я не верю ни одному твоему слову и знаю, что повелитель тоже тебе не верит. Ты сейчас что угодно скажешь, лишь бы спасти свою шкуру!.. Зря стараешься, двуличный пёс! Волком жил, собакой подохнешь!
– Что ты заладила: пёс, пёс... Я всегда жил inter canem et lupum – между волком и собакой. Волчья хватка, собачья преданность. Тёмный Лорд ценит меня именно за это.
– Вот как? – вмешался Мизерабль. – Так докажи свою преданность. Только Поттер нужен повелителю живым, об этих двоих речи не было. Убей их!
Снегг напряг все силы и, чуть развернувшись вправо, схватил растерявшуюся от неожиданности Гермиону за руку и рванул на себя.
– Только не её, – заявил он, обхватывая девушку за плечи, одновременно обнимая и опираясь на неё. – Она моя, я давно её заприметил.
Гермиона замерла и вся как-то сжалась под рукой чародея.
Она с ужасом ощутила на ладонях кровь, которой истекал Снегг.
Рон же словно с цепи сорвался.
– Ах ты, мразь! – заорал он. – Отпусти её!
– Никогда, – процедил Снегг, ещё крепче сжимая плечи девушки.
– Рон! – Гарри схватил друга за руку, принуждая опустить палочку. – Не надо! Ты заденешь её!
Уизли оттолкнул его и рванулся вперёд.
– Стой! – крикнул Снегг. – Хуже будет!
– Рон! – Поттер повис на плечах друга и оттащил его назад. – Не делай этого!..
Беллатриса опять разразилась издевательским хохотом.
– Потрясающе! – воскликнула она. – Шли на бойню, попали в театр! Давайте, подеритесь из-за неё! Или ты предпочитаешь, чтобы я сама убила твою подружку, Северус? Прежде чем прикончу тебя?
В продолжение её речи Снегг незаметно повернулся вправо, так что Гермиона тоже чуть-чуть сдвинулась в сторону.
На мгновение их взгляды встретились.
«Не бойся», – мысленно подбодрил её Снегг.
Он ослабил хватку и чуть отстранился от девушки, не сомневаясь, что в нужный момент она всё сделает правильно.
После чего здоровой рукой нащупал в левом кармане яйцо Альтотаса и сомкнул вокруг него пальцы.
Парни, как он успел заметить, стояли на расстоянии каких-то полутора шагов от них с Гермионой.
Пора, понял он.
– Белла, ты дура, – заговорил Снегг голосом, полным великолепного презрения. – Ты же видела – меня так просто не убьёшь. Тебе не справиться со мной, жалкая полоумная сучка. Кишка тонка. И вообще ты уже ни на что не годна. Как только Лорд терпит тебя рядом? Говорят, ты ему даже как шлюха не нужна?
Он знал: такое она не стерпит.
– Убить! – выплюнула Беллатриса и вскинула палочку.
Остальные только того и ждали.
В едином порыве палочки всех Пожирателей устремились на Снегга с Гермионой.
Всё дальнейшее произошло так быстро, что едва ли кто из присутствовавших в этот страшный момент в кабинете Древних Рун успел что-либо понять.
Разноголосые крики: «Авада Кедавра!» слились в один, множество смертоносных зелёных лучей полетело в Снегга и вжавшуюся в него девушку, но за мгновение до этого маг успел сжать в кулаке волшебное яйцо.
Гладкая скорлупа хрустнула, и одновременно что-то невыносимо-жаркое, как адское пламя, обожгло горло.
Теряя сознание, и какой-то угасающей его частью понимая, что проваливается в небытие смерти, Снегг, как ему ощущалось, замедленным движением изо всех оставшихся сил оттолкнул девушку назад, в последнем проблеске мысли уповая на то, что сумел заслонить её, уберечь...
И рухнул в бездну.


***
– Он жив!!! – надсадный, на грани истерики женский крик разорвал тишину кабинета.
– Похоже, – неуверенно ответил мужской голос. – Но это... невозможно!..
– Да не стойте, как бараны! – рявкнула женщина. – В каждом кабинете должна быть аптечка... вон же она! Быстро! Дайте мне!
Послышалось звяканье пузырьков, и вскоре женщина торжествующе воскликнула:
– Вот! Подержите... надо влить ему в рот...
Терпкая, но приятная жидкость заструилась по горлу, наполняя тело живительной силой, и в следующий миг Северус Снегг открыл глаза.
«Я умер, – подумал он – и сейчас в раю...»
Его голова покоилась на чём-то тёплом и уютном. На лицо набежала тень, и он сообразил, что это женская головка склонилась над ним.
Значит, это её голос он слышал. Гермионы...
Она здесь, рядом, держит его голову у себя на коленях... как хорошо!.. Его персональный ангел – милая маленькая Вирджиния...
Неожиданно в поле зрения возникла ещё чья-то физиономия. Взъерошенные волосы, любопытные глаза за круглыми стёклами очков... о, нет!..
«Как… Поттер?! Даже здесь?!»
И тут же рядом возникла веснушчатая рыжая рожа.
Снегг мысленно застонал.
«Ещё и Уизли...»
– Сэр, вы меня слышите? – ласковые пальчики осторожно погладили его по лицу. – Скажите что-нибудь!
– Где я? – выговорил Снегг незнакомым голосом.
Всё казалось ему чужим, даже собственное тело, которого он почти не чувствовал.
– В кабинете Древних Рун, – ответил ангел с лицом Гермионы Грейнджер. – Вы разве ничего не помните?
Снегг не ответил. Он молча смотрел на девушку непонимающим взглядом и постепенно начинал осознавать...
– Гермиона, – сказал Гарри серьёзно, – он уже не с нами.
– Откуда ты знаешь?
– Понятия не имею, – признался Поттер. – Но… его время вышло, поверь мне.
Гарри не мог бы сейчас объяснить даже самому себе, откуда у него взялась эта железная уверенность, что Снегг почти умер. Вернее, умер-то он по-настоящему, но почему-то ненадолго очнулся. Словно ему позволили вернуться... на некоторое время.
Он не понимал, откуда в нём взялось это знание – знание тайн самой глубинной, самой древней, самой могущественной Магии, о которой едва ли имели смутное представление даже такие великие чародеи, как Дамблдор. Было ли это внезапным озарением, божественным откровением, вдруг снизошедшим на него по чьей-то высшей воле? Или он уже родился с этой великой мудростью, которой было суждено открыться ему только сейчас?
Гарри не знал ответа. Но чувствовал – он всё правильно понял насчёт Снегга. Потому что даже в магическом мире есть свои непреложные законы, которым подчиняются все.
Эта жуткая картина всё ещё стояла у него перед глазами.
…Они выстроились у стены перед целой толпой врагов. Окровавленный, почти обезумевший от боли Снегг – это было видно невооружённым глазом – вцепился в Гермиону мёртвой хваткой, а та вжалась в него так, словно они были навеки сросшимися сиамскими близнецами (дурацкое сравнение, но именно оно почему-то сейчас лезло в голову). Они с Роном стоят в паре шагов от этой странной парочки, и он только что выпустил осатаневшего от ревности, ярости, отчаяния и боли друга, потому что нутром понял: сейчас случится что-то страшное. Его состояние передалось Рону, который тоже замер с палочкой в руке.
Собственно, особо гадать было нечего – их собирались убить. Полоумная Беллатриса Лестрейндж, которую Снегг, явно с умыслом, осыпал изощрёнными оскорблениями, уже сделала стойку, и все остальные Пожиратели замерли в предвкушении бойни, ожидая только сигнала со стороны бесноватой предводительницы.
То, что они ничего не сделают без её позволения, и сейчас, и тогда казалось совершенно очевидным – про фанатичную безумную Беллу говорили, что сам Волан-де-Морт опасается её.
Сейчас Гарри мог уверенно, без всяких соплей, сказать себе: он был готов умереть. Да, он мог бы отразить пару заклятий, увернуться от тройки других, но отступать было некуда. И он прекрасно понимал, что шансы у них невелики. Точнее, их практически нет. Единственная мысль, что владела им тогда: без боя не сдаваться!
Рон, судя по его побледневшему лицу и стиснутым зубам, тоже был полон решимости дорого отдать свою жизнь.
Ещё он намеревался – и то же самое собирался сделать Рон, тут и сомнений не было, – защитить Гермиону. Пусть ценой собственной жизни, но спасти её, закрыть собой...
А дальше... дальше случилось что-то невероятное.
Все Пожиратели одновременно послали в сторону Снегга с Гермионой (впрочем, как знать? – может, кто-то целился и в Рона) Убивающие проклятья. Целый сноп смертоносных зелёных лучей...
Они с Роном оба видели, как самое первое Убивающее проклятье, пущенное Беллатрисой, прицельно ударило Снегга в горло. А мгновение спустя целая туча таких лучей полетела в сторону их бывшего профессора. Оба они одновременно воскликнули: «Экспеллиармус!», сумев, кажется, обезоружить парочку замешкавшихся врагов, а потом...
А потом произошло нечто странное. В воздухе что-то разлилось. Какая-то едва видимая глазу прозрачная субстанция с молниеносной быстротой накрыла их четверых, словно гигантским стеклянным колпаком, отгородив от врагов. Убивающие проклятья ударились об эту невидимую преграду и, отскочив от неё, полетели обратно в выпустивших их колдунов. Воздух огласился воплями ужаса, предсмертными хрипами, а уже в следующее мгновение всё помещение было усеяно трупами…
Всё произошло слишком быстро – он едва успел осознать случившееся. Очевидно было, что Снегг применил какую-то мощную защитную магию, способную отражать даже Убивающие проклятья. И будь он чуть проворнее, то сумел бы отразить все заклятья...
Спаслась только Беллатриса Лестрейндж: её заклятье, выпущенное самым первым, единственное достигло цели – до того, как Снегг накрыл их всех спасительным щитом. Да, кажется, ещё один Пожиратель – какой-то щуплый на вид коротышка – тоже остался в живых. Вероятно, потому, что из трусости или ещё каких соображений не последовал всеобщему примеру и, может, даже палочку не поднял. Этот Аника-воин стоял где-то в самом конце – прятался за спинами товарищей. Зато благодаря своей трусости, вернее, осмотрительности, остался в живых. Едва всё стихло, как он рванулся к дверному проёму, благо находился совсем близко от него, и тут же выскочил вон.
Беллатриса, бледная, потрясённая, с расширенными от ужаса глазами, обнаружив, что её соратники мертвы, а намеченные жертвы живы, тоже метнулась к выходу.
Говорили, что она смела до безрассудства, но, очевидно, инстинкт самосохранения даже у сумасшедших фанатичек был развит сильнее прочих.
Гарри хорошо помнил, что именно в тот момент, когда Лестрейндж обратилась в позорное бегство, прозрачная, едва видимая пелена, окружавшая их, исчезла.
Они с Роном, не сговариваясь, синхронным движением вытянули свои палочки вперёд:
– Авада Кедавра!
Но смертоносные лучи, посланные в Беллатрису, прорезали пустоту – Лестрейндж успела скрыться раньше.
Снегг же, едва защитное поле исчезло, медленно, словно не желая мириться с таким исходом, рухнул на пол, гулко стукнувшись головой о каменные плиты. Под пронзительный, страшный в своём отчаянии, душераздирающий крик Гермионы.
Глаза бывшего профессора Зельеварения закрылись, голова его бессильно откинулась назад, и весь в крови, он, судя по всему, отправился к праотцам. Отсюда – в вечность.
Так должно было быть.
В Снегга попало Убивающее проклятье. Никто не мог выжить после такого.
И всё это произошло только что, каких-нибудь минуту-две назад.
Он ещё не успел толком осознать случившееся и принять смерть Снегга, как свершившийся факт, когда Гермиона, почти сразу же опустившаяся рядом с убитым магом на колени, своим воплем вывела его из шокового состояния.
Словно во сне Гарри увидел, как подруга приложила руку к груди Снегга – там, где должно было находиться сердце, а другой взяла его запястье, явно прощупывая пульс. Потом были попытки влить в горло покойного какое-то зелье, выхваченное Гермионой из аптечки, которую он машинально подал ей. А потом Снегг очнулся и открыл глаза.
НО ЭТОГО НЕ МОГЛО БЫТЬ В ПРИНЦИПЕ!!! ДАЖЕ В ВОЛШЕБНОМ МИРЕ!
«Я же видел, – потрясённо думал Гарри, – своими глазами видел, как он умер! И... и что?! Он... воскрес? Но это невозможно! С того света не возвращаются... »
Однако едва он увидел взгляд этого человека, как сразу всё понял.
Непостижимым образом всё вдруг стало до крайности ясно.
Снегг действительно умер. У него уже были не тот взгляд, не тот голос…
Просто... за какие-то неведомые заслуги ему позволили задержаться... чуть дольше.
Он был ещё не там. Но уже не здесь.
Как будто, возникло в мозгу неуместное сравнение, смотришь видеокассету и перед самым появлением надписи «конец» нажимаешь кнопку «стоп»» и отматываешь фильм немного назад.
Да... он-то это понимает. Но как объяснить друзьям?
– Скорее! – нервно воскликнула Гермиона. Она успела, осторожно сжав голову мага ладонями, придать верхней части его туловища вертикальное положение и теперь поддерживала его, уперев в спину обе руки. – Помогите ему встать!
Гарри присоединился к Рону, который, схватив Снегга подмышки, пытался его поднять, и общими усилиями парни поставили чародея на ноги.
Снегг медленно повернул голову и устремил мутный взгляд на дальнюю стену, смежную с соседним классом:
– Туда!
Гарри и Рон, поддерживая его под руки, прошли в указанном направлении.
Гермиона подала магу его палочку, которую тот выронил при падении.
Снегг встряхнул головой, словно пытаясь прийти в себя.
– Пустите, – проговорил он негромко.
Парни отступили, и колдун, вытянув руку с палочкой в направлении стены, довольно твёрдым голосом произнёс:
– Симплегадос!
По стене, от пола до потолка, ровно посередине пролегла глубокая трещина, словно кто провёл по ней гигантским ножом. Две одинаковые половинки со скрежетом поехали в стороны.
– Замрите! – сказал Гарри, прежде чем успел подумать.
Снегг повернул к нему бледное лицо.
Спросил – удивлённо, но без гнева:
– Откуда ты знаешь?
– Догадался, – соврал Гарри.
Гермиона первая шагнула в открывшийся проём, остальные последовали за ней.
Снегг произнёс заклинание повторно, и стены, поехав обратно, сомкнулись за ними.
Четверо магов очутились в кромешной тьме.
– Люмос! – произнёс Гарри. Палочка осветила небольшое замкнутое помещение размером с грузовой лифт, в конце которого виднелся круглый люк. – Где мы?
– Это тайный ход, – пояснил Снегг. Он прижал руку к груди с недоверчивым видом – словно хотел убедиться, что его сердце всё ещё бьётся. – Я сделал его, пока был директором. Там, – он кивнул в сторону люка, – винтовая лестница, ведущая на первый этаж. Воспользуйтесь ею. Боюсь, Белла скоро вернётся. И не одна.
Голос его звучал тихо, но твёрдо. Он стоял, прислонившись к раздвижной стене.
– Я не понимаю, – не выдержал Рон. – Вы что, неуязвимый? Я сам видел, как в вас попало Убивающее проклятье Лестрейндж!
Снегг слабо улыбнулся, хотя, возможно, это была всего лишь гримаса боли.
– Нет, – проговорил он, покачав головой, – я сейчас умру. Белла... она всё-таки достала меня... отличный боевой маг... этого у неё не отнимешь... – он умолк и вдруг начал медленно сползать по стене.
– Нет!.. – Гермиона тут же бросилась на колени рядом с ним. – Вам тяжело?
– Мне... хорошо...
Гарри с Роном присели на корточки.
Снегг сидел на полу, в изнеможении прислонившись к стене. Он казался сильно ослабленным.
– Мне бы... лечь...
Не договорив, он начал заваливаться на бок. Гермиона подхватила его и, сердито бросив друзьям: «Помогите!», с их помощью кое-как помогла умирающему вытянуться на полу, а сама уселась на пятки у него в изголовье.
Наблюдая за ней, Рон всё больше мрачнел.
– Во имя Мерлина, что здесь, на хрен, происходит?!
Гермиона шикнула на него, но Снегг счёл нужным объяснить:
– Я сейчас умираю... в процессе... просто этот... миг... смерти.... он как бы... растянут... во времени...
– Это какая-то магия, – добавил Гарри. – Очень сильная – видели защитное поле, которое он создал?
– Вы спасли нас, – голос Гермионы дрожал, по щекам катились слёзы, – такой ценой... Вы... вы великий человек, сэр.
Гарри молча пожал холодную руку Снегга.
– У меня мало времени, – проговорил тот, – слушайте.
Три головы склонились над умирающим. Гарри освещал палочкой его неестественно бледное лицо.
– Я вижу будущее... Ничего не бойтесь... Он падёт, а вы... вы останетесь живы... все... Гарри, ты... победишь его. Я всегда был на твоей стороне... несмотря ни на что. Дамблдор... объяснит тебе. И про свою смерть... тоже. Целью всей моей жизни... было... приблизить гибель Лорда... и ты сделаешь это...
Гарри молча кивнул. Он был слишком взволнован, чтобы что-то говорить.
– Рон... – Снегг перевёл взгляд на второго парня, – я не хотел... калечить Джорджа... Это случайность... Я пытался спасти... Люпина…
– Я вам верю, – сказал Рон серьёзно. – Теперь верю.
Он тоже стиснул руку чародея и довольно энергично встряхнул её.
Снегг угасал на глазах. Силы его стремительно таяли, словно он терял их с каждым словом, с каждым вздохом.
Он с трудом поднял взгляд, уже затуманенный смертью, на Гермиону.
– Гермиона... раз уж ты всё знаешь... закончи то, что я... не успел... Хлодвиг… мой конь... я сделал его таким... потому что... она... мечтала о таких… лошадях... мои записи... у Хагрида... там всё описано... Помоги ему... а то сам он... не разберётся...
– Я обещаю, – проговорила Гермиона сквозь рыдания, – обещаю выполнить вашу просьбу.
– Это… всё… – проговорил Снегг чуть слышно. – Конец…
– Сэр! – воскликнула девушка в смятении. – Вам… больно?
Снегг устремил задумчивый взгляд куда-то в пространство.
Лицо его словно просветлело, а глаза вдруг обрели ясность, совсем не свойственную умирающим.
– Нет, – уверенно сказал он внезапно окрепшим голосом, – мне не больно. Легко умирать с чистой совестью. Смерть не страшна – ведь это данность. Они все так уходили: Пенелопа, Кэтрин, Альбус. А теперь настал мой черёд. Я только одно хотел спросить...
Он вопросительно взглянул на Гермиону, и та, к недоумению парней, как-то сразу напряглась.
– Да? – пролепетала она.
– Вирджиния...
Гарри с Роном удивлённо переглянулись (впрочем, Гарри уже ничему не удивлялся), увидев, что Гермиона сразу прекратила плакать при этом обращении.
– …считаешь, я правильно поступил тогда?
Даже при скудном свете волшебной палочки было видно, как щёки девушки окрасились румянцем.
– Почему вы спрашиваете? – прошептала она в смятении. – Вы же знаете ответ...
– Не уверен. Ответь ты... прошу.
Что-то в его голосе, какие-то незнакомые интонации – не покровительственные, не жёсткие, не издевательские, а как будто доверительные и даже нежные – заставили парней навострить уши.
Рон так и впился взглядом во внезапно побледневшее лицо Гермионы.
Но девушка не заметила этого.
– Я уже не знаю... – проговорила она тихо, не смея поднять глаз, и снова заплакала.
– Красноречиво, – в голосе Снегга послышалась знакомая ирония. – Не то я хотел услышать от лучшей ученицы Хогвартса в свой последний час...
Гермиона подняла на него блестевшие от слёз глаза, и какое-то новое выражение в них заставило Рона, внимательно наблюдавшего за её реакцией, в бешенстве сжать кулаки.
– Вы сами всё знаете, – повторила девушка дрожащим голосом.
И мудрено было понять, дрожит ли она от волнения, недавних потрясений, растерянности, бессилия, страшного зрелища смерти, всего сразу или...
... или от ещё какого-то чувства – смутного, едва осознаваемого ею самой, не имевшего точного определения и не смевшего заявить о себе во весь голос, но несомненного, искреннего и... внезапного!
Снегг одарил её странной улыбкой – то ли удовлетворённой, то ли понимающей (а Рон про себя обозвал её дьявольской) – и чуть заметно качнул головой:
– Спасибо, – произнёс он таким тоном, что Гарри с Роном едва поверили своим ушам: даже в благосклонных похвалах, коими порой удостаивал любимчиков с собственного факультета этот холодный и жёсткий человек, никогда не чувствовалось ни малейшего намёка на сердечность... впрочем, возможно всё дело было в том, что сейчас он обращался исключительно к Гермионе: – Даже если ты лжёшь – это самая милая ложь, какую я слышал за все эти сорок лет...
Гермиона сделала непроизвольное движение вперёд – как будто хотела наклониться ещё ниже, но замерла, наткнувшись на повелительный запрещающий взгляд.
– Как-нибудь в другой жизни... – произнёс Снегг твёрдо. – Лучше... помяни меня в своих молитвах... нимфа...
Гермиона испустила судорожный вздох, словно проглатывала застрявшие в горле слова, и вдруг застыла с немым ужасом в глазах.
Взгляд Снегга замер, остановившись на ней, а в следующий миг как будто остекленел.
Рон придвинулся к Гермионе и накрыл её сложенные на коленях похолодевшие ладони своей рукой. Даже толком не прикасаясь к ней, он видел, как всё её тело сотрясает мелкая дрожь.
Гарри подавленно молчал.
На сей раз ни у кого из них не было сомнений – Северус Снегг умер.
И унёс в могилу большую часть своих тайн.
Чуть помедлив, Гарри встал. Рон тоже поднялся и потянул Гермиону за локоть. Девушка, уцепившись за его руку, медленно выпрямилась во весь рост, осторожно разгибая затёкшие ноги.
Освещаемые только слабым светом волшебной палочки, трое друзей молча смотрели на распростёртое у их ног тело директора Хогвартса. Каждый из них думал сейчас о своём, и никто не решался нарушить зловещую тишину тайного помещения, где испустил свой последний вздох этот странный человек.
Конечно, это была не первая смерть, случившаяся у них на глазах, но до сих пор ничья гибель не производила на них столь тягостного впечатления.
– Ладно, – первым нарушил молчание Гарри, – пойдёмте. Возьмите себя в руки, соберитесь. Гермиона, ты лучше успокойся. Нам ведь ещё нужно найти крестраж.
– Мы что, – голос девушки прозвучал неожиданно резко, – оставим его здесь?!
– Нет, с собой потащим! – процедил Рон сквозь зубы.
– Гермиона, – Гарри кинул на друга предостерегающий взгляд, который тот благополучно проигнорировал, – сейчас некогда заниматься Снеггом. Мы потом пришлём кого-нибудь сюда. О его... теле позаботятся.
Гермиона рассеянно кивнула в ответ.
– Да, Гарри, ты прав.
Но хоть она и признала довод Поттера разумным, тем не менее, с места не тронулась.
– Что, при жизни не налюбовалась? – со злостью выплюнул Рон.
Девушка недовольно покосилась на него, но ничего не сказала.
Гарри снял очки и протёр их об рукав.
– Ну что ещё, Гермиона? Что ты хочешь?
– Пойдёмте уже, а? Сколько можно торчать здесь! – Рон и не думал скрывать окончательно испортившегося настроения. – Ему уже ничем не поможешь.
– Это точно. А мы...
– Мальчики! – перебила Гермиона дрогнувшим голосом. – Как думаете, это будет очень... безнравственно, если я посмотрю у него в карманах?
– Господи, да нет, конечно! Наоборот, это дельная мысль – может, при нём какое предсмертное письмо есть или что-то в этом роде. И почему я сам об этом не подумал? – Гарри снова присел на корточки рядом с телом Снегга. – Ну что, ты посмотришь или я?
– Лучше ты, Гарри.
– Подержите, – Поттер протянул друзьям палочку, которую взял Рон, и, осторожно отогнув края разодранного, залитого кровью сюртука покойного, проверил его внутренний карман. – Есть, – сказал он спустя некоторое время и извлёк оттуда заляпанную свежей кровью старую фотографию, слегка обгоревшую по краям и с оторванным нижним уголком.
На фотографии была изображена девушка, сиявшая яркой экзотической красотой, верхом на серой лошади. Конь пританцовывал на месте, а девушка, одетая в нечто вроде короткой белой туники, эффектно оттенявшей её смуглую кожу, счастливо улыбалась, и улыбка её согревала, как весеннее солнышко.
Гарри сразу узнал её.
– Это она. Пенелопа Сфинкс.
– Я так и думала, что он носит её фото при себе, – Гермиона взяла у него снимок и внимательно вгляделась в него. – Да, это та самая фотография.
– Какая?
– Которую он однажды бросил в огонь, а потом достал оттуда, потому что это была последняя память о ней.
– Откуда ты знаешь?
– От старика на портрете.
– Так, так, – произнёс Рон тоном, не сулившим ничего хорошего, – я вижу, вы оба знаете о Снегге куда больше, чем я.
– Я – нет, – отозвался Гарри. – Я только однажды случайно влез в его воспоминания и увидел его с этой девушкой, Пенелопой. Он тогда был молод и встречался с ней. Насколько я понял, там всё было серьёзно.
– Да неужели?
Поттер пожал плечами.
– Гермионе лучше знать. Она, похоже, в курсе всех его тайн.
– Ничего подобного! – возмутилась девушка.
Но она уже поняла, что объяснений не избежать.
– До этой Пенелопы мне нет никакого дела, – заявил Рон, – и до прочих его баб тоже, даже до той чокнутой ведьмы, что помогла нам с канатами. Но тебя что с ним связывало?
– Рон, сейчас не самый подходящий момент... – попыталась урезонить его Гермиона
Но парня уже несло.
– А когда бывают подходящие моменты? Что за милые разговоры перед смертью? Почему он назвал тебя Вирджинией? – наседал он. – Может, объяснишь?
– Гарри! – Гермиона беспомощно смотрела на Поттера. – Гарри, ну хоть ты скажи! Я потом всё объясню. Сейчас...
– Нет, Гермиона, – решительно прервал её Гарри. – Рон прав. И я бы тоже хотел знать, что у тебя за дела со Снеггом... были. Мы и так потеряли много времени, ничего страшного, если задержимся ещё немного. Расскажи всё – только быстро.
– Быстро не получится.
Рон взъерошил рыжие вихры и с независимым видом засунул руки в карманы.
– В общем, так, – произнёс он хмуро. – Если ты хочешь, чтобы мы были вместе, не смей от меня ничего скрывать. Я хочу знать, что тебя связывало со Снеггом, и о каком таком правильном поступке он говорил с тобой перед тем как откинуться.
– А нельзя ли повежливее об умершем?
– О’кей, перед тем как он умер. Довольна? А теперь рассказывай!
Гермиона сердито сдвинула брови.
– Это ультиматум? – спросила она непривычно тонким голосом.
– Думай, что хочешь, – Рон уступать не собирался. – Но если ты сейчас же, сию секунду, не объяснишь мне, в чём дело, считай, что между нами всё кончено!
– Вот, значит, как?
– Гермиона! Рон! – Гарри бросился гасить не на шутку разгоревшуюся ссору. – Ну, хватит уже! Не хватало ещё вам ругаться из-за Снегга! Из-за мёртвого!
– От него и мёртвого одни неприятности, – буркнул Рон.
– Гермиона, а тебе разве есть что скрывать? – Гарри в упор посмотрел на подругу.
Девушка вспыхнула.
– Нет, – отрезала она, – но подобные ревнивые припадки как-то не располагают к откровенности. Это просто оскорбительно!
– Если у такого, как он, была такая девушка, как вот эта вот, – Рон кивнул на фотографию, которая сейчас лежала на груди Снегга, – то моя ревность вовсе не так глупа.
– Логично, – поддержал друга Гарри. – Что ты на это скажешь?
Гермиона сдалась.
– Ладно. Раз вы не имеете никакого уважения к моей частной жизни...
– Мы твои друзья, помнишь?
Девушка сделала вид, что не расслышала этого замечания.
– Только верните фотографию, где взяли, – потребовала она. – Это чужая память.
Гарри поспешно выполнил её просьбу, осторожно, стараясь не измазаться, водворив снимок на прежнее место.
Гермиона молча наблюдала за его действиями, а, когда он закончил, со вздохом произнесла:
– Ну, слушайте, что ли...
В течение следующих десяти минут она вкратце поведала им историю своего путешествия со Снеггом в замок его дяди Серциуса за восьмым крестражем, рассказав как граф Вильбург обязал их присутствовать на балу вампиров, и о том, как Снегг поначалу сопротивлялся этому вздорному капризу, а она настояла на том, что им следует принять приглашение. Рассказала, как на балу её опоили приворотным зельем, и всё потому, что она проявила непростительное легкомыслие, забыв наставления Снегга. Краснея и волнуясь, описала своё дальнейшее поведение, украдкой наблюдая за реакцией Рона: по мере рассказа тот то краснел, то бледнел, периодически судорожно сжимал кулаки и всё время бросал на покойного директора ненавидящие взгляды.
А закончила Гермиона свой рассказ на том, что проснулась в комнате Снегга, дождалась его прихода (а пришёл он довольно скоро), выпила с ним стакан чая и, получив дальнейшие указания, отправилась к себе.
– Н-да, – произнёс Гарри, едва девушка умолкла, – ничего себе приключение.
– Я достала крестраж, – напомнила Гермиона. – Ради этого всё затевалось.
– И ради этого, – с нажимом произнёс Рон, настроенный далеко не так благодушно, как Гарри, – ты пошла с ним на бал, назвалась его женой и... чёрт! Говоришь обо всём так, словно ничего особенного не произошло! – он и не думал успокаиваться. – У меня вообще такое ощущение, что ты гордишься собой!
– А чего мне стыдиться? – воскликнула Гермиона, явно уязвлённая. – Я же объяснила: это была идея Снегга. А сам он вёл себя безупречно.
– Я согласен с Гермионой, – вставил Гарри.
Он уже жалел, что поддержал Рона в его настойчивости.
– Ещё бы, – бросил Уизли со злостью, – это же не твоя девушка.
– Знаешь, Рон, если ты не прекратишь вести себя, как идиот, то я перестану быть твоей девушкой!
– Правда, Рон, – пытался урезонить его Гарри. – Ты же знаешь Гермиону!
Думал, что знаю. А у неё, оказывается, от меня сплошные секреты.
– Так если ты не способен адекватно реагировать!
– А не надо делать из меня дурака, – огрызнулся Рон. – «Безупречно!» Как будто ты не знала, что у него на уме!
– Да при чём тут это! – не выдержала Гермиона. От волнения она раскраснелась, глаза её пылали гневом. – Он же мне ничего не сделал! Пальцем не тронул! А что до мыслей... так ведь думать-то можно всё, что угодно!
– С меня хватит, – заявил Гарри. – Я сыт по горло вашими милыми разговорами. Хотите, можете и дальше выяснять отношения, а я пошёл искать диадему.
– Я с тобой! – Гермиона вздёрнула подбородок и первая направилась к люку. – Надо ещё прислать кого-нибудь сюда за телом профессора.
Подойдя к люку, она взмахнула палочкой:
– Десцендо!
Крышка откинулась, и девушка соскользнула внутрь.
– Гарри, не отставай! – донёсся её удаляющийся голос вперемежку со звуком постепенно затихающих шагов.
В тёмном замкнутом пространстве остались только двое угрюмых парней и труп на полу.
– Слушай, Рон, – Гарри положил руку на плечо друга. – Зря ты с ней так. Ты же знаешь: она порядочная. Тебе лучше извиниться перед ней. Да и что у неё общего со Снеггом? Это даже представить дико.
– А ты слышала, что она сказала ему? – мрачно возразил Рон. – «Я не знаю!» Она жалеет, что он...
– Глупости, – решительно перебил Гарри. – Она просто расчувствовалась («Хотя кто её знает?» – внезапно подумал он). А может… может, она просто хотела сказать ему что-то приятное. Ну, вроде как, утешить в последнюю минуту. Снегг и сам не больно-то ей поверил. Помнишь, он что-то про милую ложь сказал?
– Ну да, – неохотно протянул Уизли, – было дело. Но я уверен – она что-то недоговаривает.
– Да с чего ты взял?
– Не знаю. Мне не понравилось, как она смотрела на Снегга. И как он на неё – тоже. Нет, что-то тут нечисто.
– Слушай, – Гарри решил зайти с другой стороны, – так ведь это же Снегг! Он всегда был… – тут он поневоле запнулся и опасливо покосился на покойного директора, –…э-э-э… с таким своеобразным юмором. Он мог… ну, не знаю… покуражиться немного перед смертью, – выдал Гарри неубедительное объяснение.
– Гарри, я не дурак, – серьёзно сказал Рон. – И я отлично вижу, что ты просто пытаешься меня утешить, а Гермиона от меня что-то скрывает. На пороге могильной ямы людям обычно не до шуток, не считаешь? И ты не видел, как она смотрела на него.
– Ну, не видел, – согласился Поттер. – И что? Со стороны Гермионы это могло быть... благородством, игрой – он говорил со всей возможной убеждённостью, хотя сам в это не верил. – А даже если она была искренна... ну, знаешь, вообще-то я с ней согласен: думать ведь никто не запрещает. А он, – кивок в сторону Снегга, – ей уже ничего не сделает.
– Это обнадёживает, – коротко сказал Рон и поднялся. – Ладно, хватит уже. Я потом из неё всё вытрясу. А сейчас пошли отсюда.
У Гарри вырвался невольный вздох облегчения.
– Не забудь попросить прощения, – напомнил он вполголоса, прежде чем спуститься в люк.
Рон пробурчал в ответ что-то нечленораздельное и полез следом.
Они нашли Гермиону на первом этаже – лесенка упиралась в дверь, которая, как предположила девушка, вела в одно из слизеринских подземелий.
При виде Рона Гермиона отвернулась с самым независимым видом.
– Никак наш Отелло перестал дуться? – съязвила она.
Рон скроил было недовольную физиономию, но, встретив предостерегающий взгляд Гарри, тут же взял себя в руки.
– Гермиона, – произнёс он вполне мирным тоном, встав за спиной подруги, однако, не касаясь её, – прости меня.
– За что? – спросила та, не оборачиваясь.
Голос её звучал уже не так непримиримо.
– Гермиона, я иди... я просто нервный.
Гарри сделал «страшные глаза», указывая на напряжённую спину Гермионы, и энергично потряс головой.
Рон шагнул к девушке и обнял её.
– Ну, прости меня, – сказал он примирительно. – Я вёл себя, как дурак. Просто... я очень тебя люблю.
– Ладно, – голос Гермионы заметно потеплел, – прощаю. Но ты должен пообещать мне, что мы больше не будем возвращаться к Снеггу!
– Чур, меня! – сказал Рон, ещё крепче обнимая её. – О мёртвых – или хорошо, или ничего.
– Вот это другой разговор!
– Слушайте, голубки, – вмешался Гарри, очень довольный мирным исходом дела, – вы ещё помните, зачем мы здесь?
– Разумеется, – Гермиона тут же высвободилась из рук Рона, но улыбнулась ему довольно ласково. – Мы готовы, Гарри. Идём?
Поттер кивнул и тихонько отворил дверь...
«Я обязательно выполню его последнюю волю, – подумала Гермиона, прежде чем выскользнуть следом, – как только мы победим».
Робкая надежда, которую она мужественно поддерживала в себе все эти годы, сейчас превратилась в железную уверенность.
В том, что Волан-де-Морт обречён, она больше не сомневалась.
Ни единого мгновения.
















Глава 5. Эпилог

Прошло тринадцать лет после гибели Волан-де-Морта.

Солнечным майским днём Гермиона Грейнджер, которая теперь звалась Гермионой Уизли, гостила у своего старого друга Хагрида.
В хижине лесничего всё было по-прежнему, да и сам великан мало изменился внешне, разве что поседел немного.
– Какая ж ты красивая, Гермиона! И взрослая, – повторил Хагрид в пятый раз, наливая гостье новую бадью чая. – А ведь я до сих пор помню тебя маленькой девочкой!
Гермиона улыбнулась и немного отпила из гигантской керамической кружки, которую осторожно держала обеими руками.
Она с нежностью смотрела на Хагрида – такого же большого, надёжного и несокрушимого, как Хогвартс. В её сознании он давно уже был неотделим от Школы Чародейства и Волшебства. Они с Роном регулярно виделись с бывшим преподавателем Ухода за магическими существами, всё так же исполнявшим обязанности лесничего. МакГонагалл, ставшая следующим директором Хогвартса, без колебаний подписала приказ, закреплявший за ним эту должность пожизненно. Разумеется, он мог отказаться от неё в любую минуту, но Гермиона знала: Хагрид никогда не покинет школу добровольно. Здоровье у него было хоть куда, и она от души надеялась, что он пробудет здесь ещё долго.
Но если физическое состояние Хагрида было отменным, то память, увы, теперь частенько подводила его. Гермиона всё чаще не без грусти думала о том, что её старый друг и в самом деле далеко не молод – ведь он учился в Хогвартсе ещё с Томом Реддлом, будущим Волан-де-Мортом.
Поэтому, если требовалось, она всегда одёргивала Рона, а самого Хагрида, частенько переспрашивавшего у неё одно и то же, никогда не упрекала в забывчивости.
– Так как, говоришь, Роза-то?
– Она хорошо летает на детской метле, – в который раз объяснила Гермиона. Впрочем, говорить о дочке ей никогда не надоедало. – Рон учит её ловить снитч, надеется, что она будет таким же хорошим ловцом, как тётя с дядей. А я стараюсь ей побольше читать и учу её простейшим заклинаниям. Но, кажется, ей больше нравится летать на метле.
– Ну что ты, Гермиона, – сказал Хагрид добродушно, заметив лёгкое огорчение на лице женщины, – она же совсем ребёнок. В Хогвартс-то, чай, не скоро ещё пойдёт, а?
– Не скоро. Ей только-только пять исполнилось.
– А, ну да... А малышу Хью сколько?
– Одиннадцать месяцев. Ещё ползает.
– Угу... да. Дети – это здорово.
Хагрид всегда немного расстраивался, когда речь заходила о детях. Гермиона знала, что в душе великан сильно переживает по поводу своего вынужденного одиночества.
И она поспешно перевести тему.
– Как там наши питомцы, Хагрид?
Они уже переговорили обо всём: о школе, о детях, о Роне и прочих Уизли, о Гарри... Вспомнили страшные дни, когда сражались против Волан-де-Морта. Вспомнили и о Снегге.
Гермиона при каждом посещении пересказывала Хагриду свою, точнее, их с Гарри и Роном последнюю встречу с покойным профессором.
Каждый раз она по новой, обстоятельно и подробно, рассказывала о том, как Снегг нашёл их троих в каморке для мётел, как долго убеждал их пойти с ним, пока она не додумалась проникнуть в его сознание и убедится, что у него нет дурных намерений. В красках расписывала сражения с Пожирателями Смерти, в которых им здорово помогали лесные разбойники. И, часто сама приходя в волнение, вспоминала последний, самый драматичный бой, когда они оказались загнанными в кабинет Древних Рун, и Снегг, смертельно раненный Беллатрисой Лестрейндж, успел-таки с помощью некой сильной магии (к досаде своей, за все эти годы она так и не нашла объяснения ни в официальных источниках, ни в книгах, что это были за чары) уничтожить почти всех, кто там находился, – как потом стало известно, тридцать трёх Пожирателей Смерти.
Хагриду особенно нравилась именно эта часть рассказа, и Гермиона подозревала, что в этом случае его не память подводит, а просто ему хочется лишний раз послушать, как всё было.
– Я знал, что он не такой, каким хотел казаться, – всякий раз говорил великан в этом месте. – Человек, которого так любят животные, не может быть совсем пропащим, да. Звери – они ж нутром чувствуют, дрянь человек или нет.
С этим выводом, который Хагрид всегда изрекал с несколько комичной важностью, Гермиона – образованная молодая женщина, сделавшая блестящую карьеру в Министерстве, была абсолютно согласна.
Гермиона вообще всегда отзывалась о Северусе Снегге с исключительным уважением.
Она хорошо помнила, как вскоре после гибели Волан-де-Морта они трое: она, Гарри и Рон пришли к Дамблдору, вернее, его портрету в директорском кабинете, и он рассказал им об истинной роли Снегга в Сопротивлении и конкретно – в его собственной смерти.
А потом была полная посмертная реабилитация.
Показания Гарри Поттера, Минервы МакГонагалл, Альбуса Дамблдора, чей голос и после смерти имел большой вес, и некоторых других людей, которые помогали Снеггу во времена его директорства, позволили новому Министру Магии Кингсли Брустверу официально снять с покойного чародея все обвинения в активном пособничестве Пожирателям Смерти, и главное, поддержании и укреплении власти Волан-де-Морта, а также включить его в Почётный Список Героев Сопротивления режиму Волан-де-Морта и наградить за «неоценимые заслуги перед магическим сообществом» Орденом Мерлина Первой Степени.
Посмертно, разумеется.
Впрочем, награду вручили племяннику Снегга – Колину Джонсу, чья мать, легендарная Дора Бриллиант, также была возведена в статус национальной героини. Правда, только через год после её смерти – реабилитировать знаменитую разбойницу оказалось несколько проблематичнее, нежели её единокровного брата
Но всё это было делом других, а её связывало со Снеггом нечто иное.
Она дала умирающему магу слово, что выведет новую породу лошадей – таких, как Хлодвиг, летающий конь Снегга.
К сожалению, от этого волшебного животного, в силу биологических особенностей, нельзя было получить потомства. К тому же, он ненадолго пережил своего хозяина.
Правда, в бумагах Снегга, которые он незадолго до смерти передал Хагриду, подробно описывалось, как сделать из простой лошади бескрылого пегаса, но ей предстояло не просто научиться превращать обычных лошадей в летунов, а вывести породу, которая с рождения могла бы летать. И эта задача представлялась куда более сложной.
Как и хотел Снегг, она обратилась за помощью к Хагриду, Тот с радостью согласился участвовать в этом благородном деле: ему очень нравился Хлодвиг, и он одобрял замысел Снегга, который ей предстояло претворить в жизнь.
Вдвоём они ревностно взялись за дело.
Вскоре, однако, выяснилось, что одного энтузиазма для выведения нового волшебного существа недостаточно.
Создать новую породу лошадей оказалось делом нелёгким, долгим и муторным.
Зелья, которые они готовили по инструкциям Снегга, поначалу не давали никакого эффекта. В конце концов, выяснилось, что при изготовлении некоторых из них нужно произносить специальные Усилительные заклинания, а одно – готовить в период, когда луна идёт на убыль. Потом, когда кони, над которыми они экспериментировали, начали хворать, а парочка даже умерла, Хагрид перепугался и заявил, что отказывается долее участвовать в этой сомнительной авантюре. Мол, это только Снегг умел превращать лошадей в птиц. И неизвестно, кстати: может, он использовал для этого чёрную магию!
Еле-еле удалось убедить великана продолжить начатое – для этого ей пришлось употребить всё своё обаяние и красноречие, упирая главным образом на то, что их вины в случившемся нет – просто не всем лошадям дано стать пегасами, и у Снегга, между прочим, об этом прямо сказано! Поколебавшись, Хагрид всё-таки согласился и дальше помогать ей – к огромному её облегчению. Положа руку на сердце, без его помощи ей было бы трудно выполнить данное Снеггу обещание.
С новыми силами они вновь взялись за дело.
В конечном итоге, их упорство было вознаграждено: им удалось вывести несколько лошадей с «летучим геном», как она это называла, и получить от них потомство, которое уже, фигурально выражаясь, рождалось крылатым. Причём, пришлось ещё помучаться с мастью, поя лошадей волшебными отварами, добиваясь, чтобы новоявленные пегасы рождались только белыми – это Снегг особенно подчёркивал в своих записях, которым она следовала неукоснительно.
Однако вывести новую породу лошадей оказалось только половиной дела.
Чтобы её официально включили в число магических существ, которых волшебники могли использовать по назначению, – а ведь ради этого всё и затевалось! – нужно было пройти ряд инстанций и получить целую кипу справок и разрешений.
Гермиона до сих пор с содроганием вспоминала тот бюрократический ад, на который добровольно обрекла себя, чтобы добиться официального признания с таким трудом выведенной породы.
Сначала Комиссия по Надзору за Магическими Существами должна была установить, что летающие лошади не представляют опасности для волшебного сообщества. Потом Комиссия по Расследованию Преступлений, Совершенных с Применением Чёрной Магии должна была дать официальное заключение, что означенные животные не являются порождениями дьявола, что это не демоны и не разумные, неизвестные современной магии существа, а всего-навсего волшебные животные.
Следующим шагом было получения добра от Животноводческого Отдела при Департаменте по Сельскому и Натуральному Хозяйству Магического Сообщества. Специалисты из этого учреждения должны были изучить, рассмотрев каждую шерстинку и косточку (разумеется, с помощью некоего волшебного аппарата, отдалённо напоминавшего маггловский рентген), все анатомические и физические особенности новых животных и, тщательно запротоколировав их экстерьер, признать новую породу официально существующей!
Это заключение всегда представлялось Гермионе верхом идиотизма.
А после того, как ребята из Животноводческого Отдела каталогизировали и классифицировали новую породу, за дело взялись целители-ветеринары. Они сделали лошадям кучу прививок, проверяя их подверженность таким распространённым конским болезням, как, например, бешенство или Синдром Роллера (правда, этой хворью обычно страдали фестралы: заболев этой, до сих пор малоизученной болезнью, они переставали есть и умирали с голода).
В результате всех этих экспериментов молоденькая кобылка по кличке Дождь – Гермиона прекрасно её помнила – вообще чуть не умерла. Хорошо, Хагрид сумел её выходить!
А сколько нервов ей вымотали в Отделе по Учёту Магических Существ при Налоговом ведомстве Министерства Магии! Сколько сил она потратила, доказывая, что летучие лошади не могут считаться «предметами роскоши», поскольку вовсе не требуют какого-то специального ухода или особых условий для проживания.
И это не говоря уже о множестве справок, свидетельств, разрешений и сертификатов, которые нужно было получить в организациях поменьше! Сколько подписей, печатей и официальных бумаг ей пришлось собрать!..
Вспоминая, с каким трудом она продиралась сквозь эти бюрократические джунгли, Гермиона честно признала сама перед собой, что вся эта волокита была в миллион раз хуже и утомительнее самого трудного, мучительного, но прекрасного процесса выведения новой породы.
И всё же она безропотно взяла на себя все эти нудные и обременительные хлопоты. Почти три месяца она упорно занималась продвижением новой породы: ходила из кабинета в кабинет, обивала пороги чиновников, давала бесконечные разъяснения и всё время что-то подписывала, согласовывала, подтверждала...
И в каждый второй маг, к которому она шла с очередной бумагой за очередной подписью, обязательно задавал ей один и тот же вопрос: зачем она всем этим занимается?
– Потому что меня попросил об этом мой учитель, – неизменно отвечала она.
Рон, поначалу ворчавший, что она слишком много времени уделяет «этим проклятым конягам» в ущерб семье (хотя, как подозревала Гермиона, он просто, несмотря на все свои обещания, ревновал её к памяти Снегга), со временем перестал пилить её по этому поводу. Собственно причина, по которой муж сменил гнев на милость, была довольно прозаична: ему предоставили бесплатное членство в спортивном клубе, купившем несколько пар летающих лошадей с целью продвижения и популяризации нового вида спорта – воздушного поло, в котором Рон втайне надеялся достичь определённых высот.
И хотя Рон открыто не говорил об этом, он очень полюбил белоснежных скакунов, которые могли носиться по воздуху, как по земле, да и сами по себе были очень красивыми и грациозными созданиями.
Этим, однако, его участие в «лошадиной затее», как он иногда называл «Гермионину причуду» и ограничилось.
Ещё на этапе улаживания формальностей предприимчивый Джордж советовал им, как только породу официально признают, добиться монопольного права на её разведение. Такие лошадки, уверенно говорил деверь, всегда будут пользоваться спросом и при рачительном подходе принесут их семье целое состояние. Если, конечно, они не будут лопухами и не отдадут их в чужие руки.
Рон, однако, отнёсся к идее старшего брата без особого энтузиазма. Больно хлопотно, кисло заявил он, и вообще он не собирается менять свою нужную и престижную работу в Отделе Мракоборцев на такое банальное занятие, как разведение лошадей, даже летучих.
– Пусть жена занимается этим, если хочет, – заявил он на семейном совете, на котором присутствовал и Джордж. – Это её заслуга, она вложила в них столько сил. А я слишком далёк от этих конских дел.
– Ты же знаешь, я занялась этим не ради извлечения прибыли, – возразила она. – И потом, я не настолько люблю лошадей, чтобы посвящать им большую часть свободного времени. К тому же, вот это точно пойдёт в ущерб семье.
– Всё с вами ясно, братцы-кролики, – разочарованно подытожил Джордж.
Сам он тоже не захотел связываться с перспективной породой, мотивировав это тем, что собственный бизнес отнимает слишком много времени, и ему придётся разорваться, если он захочет во всё как следует вникнуть. Однако Джордж прикупил часть акций того самого спортивного клуба, что намеревался продвигать и развивать воздушное поло, обещавшее в будущем стать элитарным видом спорта.
И всё-таки он наступил – день, когда заветная лицензия, позволявшая любому магу на совершенно законных основаниях разводить, покупать, продавать и использовать по назначению летающих лошадей, получивших название Снежные Сфинксы, была наконец получена создательницей породы Гермионой Грейнджер-Уизли.

Хагрид радостно встрепенулся, едва она заговорила о лошадях.
– А-а-а, лошадки! – заулыбался он. – Пойдём, пойдём, покажу!
Они вышли из хижины и прошли чуть дальше – за огород, к просторному загону, где резвилось несколько жеребят под присмотром взрослого коня.
В тёплом, прогретом солнцем воздухе отчётливо чувствовалось дыхание приближающегося лета.
Гермиона с Хагридом подошли к загону и, не заходя внутрь, молча любовались чудесными животными. Все лошади были белыми.
Один из жеребят подбежал к ним и звонко заржал, тычась тёплой мордой в огромную ладонь великана.
– Викинг! – Хагрид потрепал малыша по холке. – Слышь, Гермиона, что скажу! Он самый ручной, и по воздуху бегает лучше всех. Добрый будет конь.
Гермиона, протянув руку, погладила жеребёнка по тёплой шее.
– Много они летают? – поинтересовалась она.
– Да пока не то что бы совсем много... Зато с каждым днём улетают всё дальше.
– И ты не боишься отпускать их одних?
– А чо бояться-то? Розик присматривает за ними и не даёт им разбежаться. Он же вожак, с ним не забалуешь.
Сфинкс, которого Хагрид назвал Розиком (вообще-то его звали Розенкранцем), щипал траву неподалёку. Услышав своё имя, он поднял голову и, словно подтверждая слова лесничего, громко уверенно заржал.
Гермиона улыбнулась и о чём-то задумалась, любуясь лошадьми.
– Кхм, – прервал её мысли Хагрид, деликатно, как он думал, напомнив о себе. – Слышь, Гермиона, я чо думаю... Они, конечно, красавцы, лошадки-то наши, но только чо они все белые? Может, попробовать другие масти вывести? А?
– Нет, – твёрдо сказала Гермиона, – об этом не может быть и речи. Наши летучие скакуны должны быть только белыми. Как молоко. Как единороги. Как снег на вершинах гор. Так хотел мой учитель, и я не собираюсь нарушать его волю.
Хагрид недовольно засопел, но что возразить, так и не придумал.
– И потом, – добавила молодая женщина, словно оправдываясь, – помнишь, сколько мы возились с этими? Пять лет ушло на то, чтобы добиться пристойных результатов. И это, не говоря уже о бюрократических процедурах. И у меня, если честно, больше нет никакого желания заниматься селекцией. Тем более это будет прямым нарушением воли профессора Снегга.
– Ну, кое в чём ты его волю нарушила, – заметил Хагрид. – Забыла, чай?
Гермиона улыбнулась.
Хагрид имел в виду, что у летающих лошадей, на самом деле, было два названия. По-научному они назывались Alba Sphinx – Белый, или, как предпочитала говорить Гермиона, Снежный Сфинкс. Но в обиходной речи их чаще называли лошадьми Снегга или просто снеггами, причём, это тоже было официальное название, которое дотошная миссис Уизли, в девичестве Грейнджер, не поленилась и тоже утвердила в законодательном порядке.
– Хагрид, милый, ну какое же это нарушение! Он хотел, чтобы их назвали сфинксами – так они так и называются. Но мне всегда казалось, что это не совсем справедливо.
– Ну, да, – протянул Хагрид, – а так все знают, кто их придумал.
– Мне хотелось, – сказала Гермиона с лёгкой грустью, – чтобы о нём помнили не только как о герое войны и преподавателе Зельеварения, но и как о человеке, создавшем нечто прекрасное. Они ведь прекрасны, правда, Хагрид?
Лесничий энергично закивал.
– Самые красивые из всех лошадей, что я видел, – авторитетно заявил он. – Ты умница, Гермиона.
– Это самое малое, что я могла для него сделать, – произнесла женщина и тихонько вздохнула.
Она машинально гладила шею Викинга, перебирая пальцами длинную шелковистую гриву –
одной из особенностей сфинксов было то, что они рождались очень «гривастыми», а по структуре их волос был гораздо ближе к человеческому, нежели конскому – и о чём-то думала.
Вскоре Викинг убежал, а Гермиона, взглянув на Хагрида, виновато улыбнулась.
– Хагрид, мне пора возвращаться – у меня ведь грудничок.
– А… да, – неловко сказал великан, – точно.
– Приезжай к нам на выходные, ладно? Я приглашу Гарри с Джинни.
Хагрид просиял.
– С удовольствием! Давно я не видел Гарри… Ох, – вдруг спохватился он, – чуть не забыл! Я ж для твоих гостинцев приготовил. Сам испёк! Пошли, я отдам тебе их.
И он размашисто зашагал к своей хижине.
Гермиона последовала за ним.
Отойдя немного от загона, она услышала громкое повелительное ржание и уже на пороге хижины обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на лошадей.
С улыбкой смотрела она, как в воздух, вслед за вожаком Розенкранцем, плавно поднимается стайка жеребят-снеггов.





"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"