Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Горечавка и шиповник

Автор: donna Isadora
Бета:June 10
Рейтинг:G
Пейринг:СС/ГП
Жанр:Humor, Poetry, Romance
Отказ:HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © and J.K. Rowling
Вызов:Обед со снарри
Аннотация:О снах и поэзии, как способе приворота любимого.
Комментарии:Примечания:
Текст является сиквелом к фику "Белая сова на снегу», в котором содержится сюжетная завязка.

Фик написан на фест «Обед со снарри» на Polyjuice Potion, 2010

Посвящается Tarna за терпеливость


Предупреждение:
1. АУ и ООС
2. Если вам слово "хокку" совсем ни о чем не говорит, возможно, этот фик вам не понравится.
3. Автор знает классические правила написания хокку, но не считает нужным их соблюдать. Впрочем, как и Снейп.
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2010-04-07 21:11:59 (последнее обновление: 2010.04.07 21:12:01)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Горечавка и шиповник

Приквел к фику находится здесь

Глава Аврората шел по болоту Моркамб-бей, подслеповато глядя себе под ноги. Ситуация была практически патовой, и виноват в этом был только один человек – Гарри Поттер. Именно он понадеялся на то, что контрабандисты, обосновавшиеся на этом болоте, при облаве решат сдаться и не рисковать своей жизнью ради десятка драконьих шкур и пары запрещенных артефактов. Это Поттер не стал разрабатывать специальный план захвата. В результате – оглушительный взрыв на складе контрабанды, часть отряда авроров контужено, половина преступников скрылась. В конце-концов, лишь самонадеянность толкнула Поттера на безрассудное преследование главаря банды в одиночку. Закономерный итог – изматывающая беготня и стычка, в которой главу Аврората разделали, как первокурсника. И вот теперь он без палочки (она канула в болото во время драки) и без очков (сгинули туда же) посреди самого большого болота Великобритании оказался в полном одиночестве. Казалось бы, куда хуже? Оказалось, что хуже — это когда еще и аппарация не работает. Обычные фокусы Моркамб-бея. Это гиблое место опасно для магов едва ли не больше, чем для магглов. Те так далеко не забирались и не страдали излишней самонадеянностью, в отличие от главы Аврората, который прекрасно знал, что это болото любит заманивать в ловушки заплутавших путников и охотников за приключениями. 200 миль топей, песков, заводей, островов и холмов, половина из которых оказываются разросшимися болотными кочками, так и норовящих услужливо опустить тебя на дно — вот что такое Моркамб-бей.

Выход у Гарри сейчас только один – идти вперед в надежде достигнуть участка болота, с которого можно аппарировать. Составлять подробную карту Моркамб-бея с описанием всех «сюрпризов» пытались неоднократно, но всегда безуспешно. Гарри уже не помнил, в чем там было дело, то ли в том, что участки аппарации дрейфовали, то ли отважные картографы просто пропадали здесь до окончания своего труда. Словом, рассчитывать на удачу особенно не приходилось, и только надежда – вечная спутница попавших в беду – толкала его идти дальше. Гарри решил остановиться на привал, лишь когда совсем стемнело. Множество попыток аппарации ни к чему не привели. Становилось холодно, злые осенние комары жужжали вокруг, как стая мозгошмыгов, не давая сосредоточиться. Штаны и мантия почти по пояс были мокрыми из-за того, что он несколько раз наступил на топкое место и едва не ушел под воду. Ночевка предстояла веселая. Гарри добрался до относительно сухого пригорка, прислонился к кривой осине, и, закутавшись в мантию, неожиданно быстро погрузился в неспокойный сон.

Он шел по рыжей воде, ноги с каждым шагом поднимали волны, которые не расходились в стороны, как это обычно бывает в море или реке, а тихо шелестя, осыпались. Он поднял голову вверх и в сине-желтом тумане увидел лишь размытое пятно света - далекое солнце. Он знал, что сейчас услышит крик совы и проснется. Но пока виденье продолжалось, он смотрел на свои худые бледные руки и полы черной мантии, прикрывающей черные лаковые ботинки. В отличие от расплывающегося пейзажа, эти вещи он мог рассмотреть довольно четко и также четко понимал, что сейчас видит не себя, а другого человека. Того, о ком не надо вспоминать. Левой щеки коснулось крыло белой совы, она пронзительно крикнула и села на протянутую руку.

Гарри проснулся, открыл глаза и не увидел ничего – его окружала темнота, над головой висело черное небо с мириадами звезд, которых он, конечно, не различал. Он встал и решил размяться. Гарри старался избавиться не только от холода, но и от навязчивого сновидения, которое (он знал по опыту) никогда не предвещало ничего хорошего. То же самое он видел прошлой ночью, и в итоге оказался здесь. Примета сработала безотказно. Пейзажи во преследующем его уже несколько лет сне были разные: иногда Гарри шел по серому мартовскому снегу, собирая сон-траву для зелья, летом он видел цветущее разнотравье и озера с желтыми кувшинками и утонувшим в воде заходящим солнцем. Сезоны сменяли друг друга, виденья четко следовали за ними, и неизменным оставался лишь их финал – крик белой совы. Гарри резко просыпался, но еще полдня его не оставляло ощущение, будто он живет в двух телах одновременно. Что в то время, пока он сидит на совещании у министра магии, раздает распоряжения или планирует очередную операцию, его душа все еще бредет по опавшей листве или цветущему лугу, или первому снегу, или теряется в густом утреннем тумане, который часто опускается на поля в середине весны. От этого «раздвоения личности» сердце охватывала непонятная тоска, а сам Гарри периодически выпадал из действительности, грезя наяву. Последний раз это случилось на совещании у Кингсли Шеклболта вчера утром, он словно спал с открытыми глазами и видел себя бредущим по краю осеннего леса. Тогда министру пришлось потрясти Гарри за рукав, прежде чем тот вернулся к реальности.

- Гарри, да ты поэт? – спросил Кингсли, улыбаясь.
- Что? – непонимающе спросил Гарри, а потом его взгляд упал на еженедельный отчет Аврората, поперек которого были написаны три строчки, словно какая-то резолюция:

Листья клена,
Ветру не верьте, украсьте
Эти последние дни осени

- Просто задумался, - попытался оправдаться Гарри, стягивая отчет со стола к себе на колени.
- Может, дашь почитать что-нибудь из своего?
- Это не мое стихотворение. Я не…

Кингсли тогда продолжал тепло и как-то так по-отечески улыбаться, отчего Гарри стало невероятно стыдно. Эти странные стихи периодически появлялись на страницах его аврорских отчетов и записных книжек, словно следы юношеских снов на простынях. Отправив вирши в мусорную корзину, Гарри старался уйти с головой в работу, чтобы только не помнить о своем «стихотворном помешательстве». Потом проходило несколько дней, тоска отступала, и все постепенно забывалось, пока вновь не менялось время года и эти странные ночные «прогулки» не повторялись уже в новом антураже.

Незаметно для себя Гарри вновь погрузился в сон. Ему казалось, что его несет тихая река, а утреннее солнце греет распухшее от комариных укусов лицо. Гарри почти открыл глаза, но в этот момент лица коснулась какая-то теплая волна, увлекшая его в небытие, где он пребывал, казалось, очень долго.

Наконец очнувшись, Гарри не сразу понял, что проснулся не там, где засыпал. Рука привычно потянулась за очками, которых он не нашел, зато окончательно пришел в себя. Гарри лежал в маленькой теплой комнате, укрытый шерстяным одеялом. По квадратному пятну тусклого света он понял, что проспал до вечерних сумерек. Гарри почувствовал, что в комнате он не один.

- Кто вы?
Гарри пытался не показать, что не различает ничего, кроме размытого силуэта в свете заходящего солнца. Человек не отвечал, Гарри встал и сделал шаг в его сторону, и в ту же секунду незнакомец молча вышел из комнаты.

- Куда вы?!

Гарри бросился ему вслед, наткнулся на стопку книг, лежавших на полу, и чуть не упал, потом уперся в вязанку травы, висевшую под низким потолком. Отодвинув ее в сторону, он вышел из комнаты и попал в другую, более просторную, но и ее человек успел покинуть, оставив настежь распахнутую входную дверь. Гарри побежал, но успел увидеть только черную фигуру, удаляющуюся в вечерней мгле.

- Постойте, не уходите! Я не причиню вам зла! Вы же спасли мне жизнь, почему вы убегаете?

Ответом было молчание, незнакомец растворился в сумерках. Гарри обреченно огляделся и понял, что все еще находится на болотах, просто пока он спал, его перенесли в этот странный дом, наполненный книгами, висящими под потолком растениями и многими другими вещами, которые близорукость не позволяла ему сразу увидеть.

Он продолжал растеряно осматриваться, обходя комнату по периметру. Ничего, кроме полок с книгами, камина, черного кожаного дивана и журнального столика, не нашел. Потом Гарри вернулся в ту комнату, где проснулся. Судя по всему, это была спальня и рабочий кабинет. Рядом с окном стоял письменный стол, на котором лежала пара чистых пергаментов и пучок перьев. Открыв ящик, Гарри нашел несколько исписанных рецептами зелий тетрадей. Его охватило чувство дежа вю. Почерк оказался знакомым, но сознание никак не соглашалось верить в то, что подсказывала ему память. Он стал лихорадочно пролистывать тетради одну за другой: длинные списки ингредиентов, описание манипуляций с ними, редкие правки. Гарри вглядывался, снова листал, но нигде не видел указаний на владельца записей. Их словно вытравили точно также, как сам Гарри все эти десять лет пытался вытравить из памяти все, что связано с… Сейчас он не мог произнести этого имени ни вслух, ни про себя. Гарри казалось, что сделай он так, все то, что он долго подавлял и прятал в глубине души, вырвется наружу, и он утонет в этом половодье. Гарри вглядывался в до боли знакомый почерк и просто отказывался верить в происходящее. Он перерыл весь письменный стол, но так и не нашел ни одного неоспоримого подтверждения своей правоты. Что если он ошибся или просто сошел с ума на этом болоте, и все это только бред его умирающего сознания? Или это очередной дурной сон, от которого он никак не может очнуться?

Гарри бросился в другую комнату, снова сбив стопку книг. Он подслеповато оглядел их по одной. Это были научные труды по высшей арифмантике, искусству составления заклинаний и тому подобные издания. Не обнаружив экслибриса, Гарри, перешагнув через эту стопку, вышел за порог. Он знал, что хочет найти. «Это было бы неоспоримым доказательством его присутствия или… моего безумия», - подумал Гарри, снимая с полки книги, тетради и свитки, лихорадочно просматривая и ставя их кое-как на место. Так прошла, казалось, вечность. Солнце опустилось, комната погрузилась в темноту, огонь в камине почти потух, и Гарри было трудно различать буквы.

Он вернулся в спальню, на ощупь дошел до кровати и сел. Его рука скользнула по постели и наткнулась на край кожаного переплета. Гарри уцепился за него и вытянул из-под подушки толстую тетрадь. Раскрыв ее, Гарри скорее сердцем, чем зрением увидел: он нашел, что искал. Прижав к груди находку, он побежал в комнату с камином, на этот раз по памяти обойдя стопку книг и вязанки растений. Камин совсем прогорел, но его свет все-таки позволял различить текст, если сесть достаточно близко к очагу. Первая страница тетради была пуста, Гарри провел по ней ладонью, словно протирая покрытое инеем стекло. На желтоватой бумаге проступили строки.

Избавь от мук
Слышать тебя,
Голос моей памяти


Сомнений не осталось. Гарри читал стихи своего бывшего учителя точно так же, как много лет назад. Внутри будто прорвало плотину, дыхание перехватило, и тетрадка едва не выпала из рук. Эти три строчки, написанные как эпиграф ко всем остальным стихам, Гарри очень хорошо знал. Именно их он словно в бреду записал на газете поперек собственной фотографии несколько лет назад, когда сны о бывшем учителе посетили его впервые. Тогда Гарри не понял, что произошло. Ему казалось, что после экзаменов и всей этой чиновничьей волокиты с поступлением в Аврорат у него просто сдали нервы. Но сны и эти странные стихи возвращались вновь, и вот теперь Гарри стоял у истока своего «безумия».

***
Печалью напоен,
Как пьяница портвейном,
Осенний воздух

***
Теряет осина
Последние листья,
Как я свои мечты

***
Исправить прошлое
Никто не в силах,
А так хотелось


Гарри тяжело вздохнул: если не слова, то смысл последних строк был ему очень близок.

Фатой тумана
Покрыты этим утром
Болото и моя душа

***
Когда-нибудь
Мне будут дороги
И эти годы

***
Умирают листья
Красивей, чем люди,
В танце листопада веселясь


***
Горечавки цветы i
Невзрачны и горьки,
Как вся моя жизнь

***
Видением из сна
Теплица школьная
Окутана туманом


Гарри вдруг вспомнил, как в прошлом году был приглашен на церемонию распределения в Хогвартсе и после своей речи вышел прогуляться. Тогда опустился густой туман, он шел больше по памяти, чем руководствуясь зрением. Ему показалось, что теплицы и домик Хагрида стали как будто меньше, чем выглядели в детстве. Это воспоминание настолько ярко предстало перед Гарри, что его осенило: Снейп тоже видит сны о нем! Он впервые произнес это имя, и почему-то сразу стало легче. Словно с плеч спал многолетний груз. Гарри вернулся к чтению, стремясь найти подтверждение своей догадке.

***
Вечность прошла,
Но шиповника цвет ii
Вновь о тебе напомнит

***
Крапивы листья
И стебель розы алой -
Рецепт моей любви

***
Мне губы обжигает
Ледовой крошкой вермут,
Как осени холодной поцелуй

***
Я вновь ходил
Во сне по Аврорату,
Я был тобой


«Вот оно!» - подумал Гарри. Подтверждение догадки его не обескуражило, словно он всегда это знал. Глаза слезились от напряжения, он вытер их рукавом, а потом погладил страницы тетради и стал их медленно переворачивать. Изредка попадались рисунки: в основном зарисовки цветов, трав или пейзажи. Он узнал на одном из них багульник и улыбнулся, прочитав рядом:

При молодой луне
В пучок воспоминаний
Багульник я собрал

***
Как Феликс Фелицис,
Солнце блестит
В апрельской луже

***
Я мальвы цвет
Давно собрал для зелья,
И стебель голый уж опал iii

***
Я выдавил по капле
Жизнь из себя как яд,
Мне сорок восемь

***
Багульника цветы
Невзрачны, как подростки,
И также ядовиты их сердца


Гарри тяжело вздохнул: Северус Снейп был зельеваром и мизантропом даже в поэзии.

***
Мне осень написала
На желтых листьях
Грустное посланье

***
Извилист путь обид,
Как ведьмина тропа -
Уводит от любви

***
Засохший анемон
Для зелья уж не годный,
Я положил в тетрадь vi


Гарри взял в руку цветок, лежащий между страницами. Он пах травой, осенью и чуть-чуть дымом. «Запах печали», - подумал Гарри, кладя его обратно. Вдруг цветок стал рассыпаться прямо на глазах. «Снейп меня убьет» - мелькнула детская мысль. Гарри улыбнулся и перевернул страницу.

***
Как камень могильный,
Оброс я мхом
Лживой правды

***
Зелье забвения
Заглушить не в силах
Отчаяния крик

***
Печальный аконит
И яркий амарант
В один венок вплетаю v

***
В пространстве мертвой ночи
Глаза свои закрою,
Как мертвое дитя


Гарри понял, что тоска, охватывающая его каждый раз после снов о бывшем учителе, была тоской Снейпа. Сердце сжалось от сострадания к нему. Наверное, впервые он так остро ощутил это чувство. Вся гамма эмоций, которые вызывал у него бывший учитель на протяжении всей жизни Гарри, сейчас рассыпалась слепящими осколками, заставляя едва ли не рыдать над этими стихами.

***
Три дня не выходил,
Январь едва не сносит
Мой дом порывом ветра

***
Забыл, что сегодня
Я на год старше стал,
Разлука стала дольше

***
Мне нет пути к тебе,
Как голос из могилы
Мой крик во сне


Гарри закрыл тетрадь, пытаясь справиться с нахлынувшими на него эмоциями. Он чувствовал, скорее даже знал, что эти строки были о нем. Гарри вспомнил свой гнев и ужас, когда впервые читал своеобразное признание в любви Северуса Снейпа, специально оставленное бывшим учителем. Теперь в душе теснились самые разные чувства, но среди них не было ни гнева, ни страха, ни презрения.

***
Февральская метель,
Крик ворона и скрип осины -
Печален отчий дом

***
И хочется курить,
А не могу
На могиле матери

***
Как драгоценный яд
По капле я пускаю
Надежду в мои сны

***
Белый нарцисс
На болоте расцвел,
Малфоя мне напомнил


Школьный враг вдруг четко предстал перед внутренним взором Гарри, заставив его криво улыбнуться.

***
Как жить теперь
Без цели и смысла,
Без ожидания тебя?

***
В вечернем солнце
Незабудки цветы
Почти незаметны vi

***
Ты на год старше,
И роза на окне моем
Вдруг зацвела

***
(глядя на портрет в «Пророке»)
Мысли его ясны,
Как пропись детская,
Ничто не изменилось


Гарри поднял глаза от тетради. «Действительно, ничего не изменилось, - подумал он. - Как был язвой, так и остался».

***
Поймал и спрятал
Я в зеркале воспоминаний
Твой взгляд из-под ресниц

***
Я вересковый мед
Сварил бы и бессмертье -
Все для тебя

***
Хризантемы белой
Я цветок сорвал
Только для тебя vii

***
Ты счастье моих грез,
Как пятилистный клевер:
Тебя везде ищу

***
Зеленых глаз твоих
Хочу я видеть омут,
В них утонуть

***
Дурманом сладким
Пахнет ночь июля
И мои грезы о тебе viii


Гарри почувствовал, что начинает краснеть. Его охватило волнение, он несколько раз судорожно вздохнул, но уже не мог оторваться от чтения.

***
Я зелье не сварю,
Которое поможет
Мне позабыть тебя

***
Волос седой упал
На мой рукав -
Я никому не нужен

***
На углях памяти
Дымится розмарин,
Мне от него не спится ix

***
Жимолости цвет
Увял, но в сердце
Цветет она всегда x

***
Северный ветер
Не выдай никому,
Где я нашел покой


«Он не выдал», - грустно подумал Гарри. - «И Кингсли тоже сохранил вашу тайну, профессор». Он вспомнил, как странно себя вел Шеклболт на похоронах Снейпа, как настоял на погребении в закрытом гробу и умело уходил от разговоров на эту тему.

***
Туманом выстлан путь,
И мерзлое болото
Мне ныне и могила, и постель

Сгнили корни гортензии -
Их половодьем
Весна унесла xi

***
Багульниковый мед
Своих воспоминаний
Я в соты памяти собрал xii

***
Окончен путь земной
Но, как в насмешку, жив я,
Пока ты помнишь обо мне

***
Я благодарен осени
За пышные проводы
Моих надежд

***
Сирени белой цвет
Сорвал ты с кем?
Сладка была твоя потеря? xiii

***
Я стебель обнажил
Печального аира,
Мечтая о тебе xiv


Гарри нервно сглотнул. Он чувствовал смущение и одновременно возбуждение.

***
Тихое утро,
Словно мир застыл
В ожидании тебя

***
Шиповник с горечавкой
Смешаю я в котле
Своих бесстыдных грез

***
Ты сможешь скрыть
Свой гнев или презренье
При взгляде на меня?


- Мне не надо ничего скрывать, профессор, - задумчиво сказал Гарри.
- Да, уроки окклюменции были бездарно потраченным временем. Впрочем, уроки ЗОТИ тоже. Глава Аврората в болоте без палочки и очков – какой позор! Хорошо, что я до этого не дожил.
Голос бывшего учителя заставил Гарри вздрогнуть и вскочить на ноги. Он сделал несколько неуверенных шагов навстречу.

- Стойте там, вы сейчас стол перевернете, - предупредил Снейп и тяжело вздохнул.

Гарри почувствовал бедром препятствие и остановился.

- Профессор…
- Я давно уже не профессор.
- Северус…
- Какая фамильярность, Поттер!
- Мне называть вас «сэр»?
- Вы выучили это слово? - язвительно спросил Снейп. - Похвально. Впрочем, это единственный и довольно сомнительный признак прогресса в вашем воспитании. Я гляжу, вы рылись в моей библиотеке? Неужели полюбили чтение? Или просто искали тетрадь, которая лежала под подушкой?
- Искал тетрадь, - грустно подтвердил Гарри.

Снейп ничего не сказал.

- Сэр, у вас, наверное, сейчас весьма красноречивое выражение лица, но я не могу его увидеть. К сожалению.
- К сожалению?
- Да.
- Вы хотите, чтобы я подошел к вам ближе и вы могли разглядеть?
- Да, проф… сэр.

Последовала пауза. Снейп так и не вышел навстречу Гарри. Тогда он сам сделал осторожный шаг во тьму. Его бывший учитель в ответ двинулся к двери.

- Вы боитесь, профессор?
- А вы нет? Ведь я для вас давно умер.
- Я видел вас во сне слишком часто, чтобы до конца поверить в вашу смерть, - признался Гарри.
- Я вам снился? – напряженно спросил Снейп.
- Постоянно. Вас это удивляет? Читая вашу тетрадь, я думал…
- Что я специально насылаю на вас эти сны?
- Ну… может, не специально…
- Я бы никогда этого не сделал намеренно, - горько сказал Снейп и еще раз отступил назад.
- Сэр, не бегайте от меня, пожалуйста, мы с вами в неравном положении: я вас совершенно не вижу. Да я сейчас вообще ничего не вижу.

Снейп остановился и после небольшой паузы тихо произнес:

- Мы всегда были в неравном положении. Ничего не изменилось.
- Сэр, почему вы ушли, когда я проснулся? – голос Гарри дрогнул.
- Я… вы действительно готовы услышать ответ? – в голосе Снейпа звучали ирония и одновременно смущение.
- Вы считаете, что, прочитав эту тетрадь, я буду к нему не готов?
- Я думал, что у меня просто сердце разорвется, когда вы заговорили со мной, - после небольшой паузы ответил Снейп.
- Вы боялись, что я оттолкну, оскорблю вас?
- Странно чего-то бояться в моем положении.
- Но все же?
- Знаете, Поттер, мечты порой сбываются так причудливо. - Гарри представил, как Снейп криво улыбается сейчас. - Я просто не был готов к нашей встрече. Мне казалось, что этого никогда не произойдет. И вот вы лежите на моей кровати… Знаете, это способно взволновать, учитывая обстоятельства.

Гарри почувствовал, что вновь начинает краснеть.

- Как вы меня нашли? – спросил он, чтобы скрыть смущение.
- Я видел вас во сне, как вы вероятно уже догадались. Вы шли по тому участку Моркамб-бея, где я обычно собираю багульник. Узнав это место… словом, я поддался своему безумию и пошел туда.
- Вы тоже называете эти сны безумием? – взволнованно спросил Гарри.

Снейп не ответил, но зажег невербальным заклинанием свечи в комнате и приблизился к нему. Сердце Гарри забилось с удвоенной силой, он протянул руку к бывшему учителю, и в этот момент послышался шум хлопнувшей оконной рамы и пронзительный крик совы. Птица влетела в дом и села на вытянутую руку Гарри.

- Мерзкая тварь! - выругался Снейп, пытаясь ее перекричать.
- Так вот значит, кто все время прерывал мой сон, - улыбнулся Гарри, пытаясь разглядеть сову, клюющую рукав его мантии.
- Наглая невоспитанная дрянь! Давно пора свернуть ей шею, - проворчал Снейп, закрывая окно.
- Вероятно, вы ее любите, раз не делаете этого, - сказал Гарри и погладил сову по голове, за что та его больно укусила.
- Нет, я ее крепко ненавижу. Ненависть помогает мне не сойти с ума, - жестко сказал Снейп, кидая птице в сторону какую-то еду. Сова бросилась за ней, как собака, больно царапнув руку Гарри.
- Я читал ваши стихи, Северус, и в них нет ненависти, только любовь, - возразил он, подходя к Снейпу вплотную. Гарри разглядел седые пряди в его спутанных волосах, глубокие морщины у рта и хорошо знакомые бездонные глаза, внимательно следящие за ним. Он протянул руку к лицу Снейпа, провел пальцем по уголку его рта.
- Гарри, вы понимаете, что то, что сейчас может произойти, изменит вашу жизнь навсегда? – тихо спросил Снейп, убирая руку Гарри.
- Моя жизнь изменилась навсегда уже очень давно, Северус, - ответил он, сжимая ладонь бывшего учителя. - Примерно тогда, когда вы подбросили мне тетрадь с белой совой на обложке.
- О, Гарри, мне так жаль, - шепотом произнес Снейп, кладя руку на грудь Поттера, словно отталкивая его. Тот не позволил это сделать и, слегка запинаясь, прочитал по памяти:
- Прощения не просит
Весна у снега в марте... за то...
- Что горяча ее любовь,
- закончил за него Снейп. В его взгляде читались удивление и смятение. Он тяжело дышал и пристально вглядывался в лицо бывшего ученика, словно бы искал там насмешку.
- Я рад, что вы живы, профессор, - просто сказал Гарри.
- Теперь и я рад этому, мой мальчик.

Конец

Примечания:

i - Согласно Цветочному гороскопу кельтов, Северус Снейп родился под знаком Горечавки.
ii - Согласно Цветочному гороскопу кельтов, Гарри Поттер родился под знаком Шиповника.
iii - Автор позволил себе использовать символику Языка цветов, который придает растениям символические значения для выражения тех или иных эмоций, настроений или мыслей. В Викторианскую эпоху язык цветов использовали для тайного выражения чувств, в тех случаях, когда о них нельзя было говорить открыто. В данном случае на Языке цветов мальва означает «истерзан любовью». Сноски ниже отражают значение растений как символов Языка цветов, если не указано иное. Прямого понимания стихов данная символика не отменяет, и при (не)желании может не рассматриваться.
iv - Анемон - отречение или болезнь.
v - Аконит - мизантропия, амарант — безнадежность и неумирающую любовь.
vi - Незабудка - вечная любовь.
vii - Хризантема - правда.
viii - Дурман - обман.
ix - Розмарин - воспоминания.
x - Жимолость - узы любви, верность любимому.
xi - Гортензия - холодность, безразличие, бессердечность.
xii - Мед из багульника ядовит, его называют «пьяным медом».
xiii - Белая сирень - невинность.
xiv - Аир в поэзии Уолта Уитмена олицетворяет жизненную силу. По другой версии является символом геев.




Глава 2. Арт к фику

Автор коллажей - donna Isadora





"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"