Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Возвращение в Девоншир

Автор: Sectumsempra, Алисия-Х
Бета:нет
Рейтинг:R
Пейринг:ШХ/ДУ
Жанр:Detective
Отказ:Все права у сэра Артура
Цикл:Неизвестные записки доктора Уотсона [2]
Фандом:Шерлок Холмс
Аннотация:Хронологически события фанфика происходят между событиями "Правды о сэре Рональде" и "Пари".
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:слэш, насилие/жестокость
Статус:Не закончен
Выложен:2010-02-17 15:49:32 (последнее обновление: 2011.01.06 17:08:35)


Мы были вынуждены уехать с Холмсом в Девоншир, расследовать одно очень интересное дело, о котором я надеюсь написать небольшую повесть. Когда-нибудь она будет опубликована, я думаю. Пусть в изменённом виде. Да, опять Девоншир. И самое любопытное, что к нам вновь обратился наш старый знакомец, сэр Генри Баскервиль.
Sectumsempra и Алисия-Х
«Пари»
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Письмо

Наступила сырая, промозглая лондонская весна. Холмс был не в духе: отчасти на него влияла погода, отчасти он всё ещё был расстроен последним разговором с братом. Мне казалось, что Холмс ждёт от Майкрофта хотя бы пары телеграфных строк. Я замечал, с каким вниманием он просматривает почту, с каждым днём становится всё мрачнее и мрачнее. Но, слава богу, он не отдалялся от меня.

Письмо из Девоншира пришло с утренней почтой. Мы давно не получали никаких вестей от сэра Генри. В последний раз мы видели баронета накануне его отбытия в кругосветное путешествие в сопровождении доктора Мортимера и его супруги (доктор не желал оставлять свою дражайшую половину надолго одну). Больше вестей мы не получали. Присутствие жены и пациента едва ли оставляло нашему сельскому доктору время для переписки ― даже с собратом по профессии, хотя, мне казалось, мы подружились с ним за время охоты на Собаку. Но вскоре мне тоже стало не до писем и не до друзей ― жизненные катаклизмы поглощали всё моё время и душевные силы, если можно так сказать, не оскорбляя будущего редактора моих скромных записок.

― Что пишет сэр Генри? ― не пытаясь скрыть свой интерес, я подсел поближе к Холмсу, который развернул письмо.

Мой дорогой друг усмехнулся и стал читать. Обычно это делал я, но сегодня роль чтеца решил взять на себя он.

― «Дорогой мистер Холмс! Простите, что так долго не давал о себе знать. Надеюсь на Вашу снисходительность, сэр, и на Вашу помощь. В наших краях опять случилось происшествие, которое взбудоражило всю округу. В Гримпене жил одинокий старик по имени Чарльз Уолтон. Ему было уже семьдесят четыре, но он бы бодр и вполне справлялся с хозяйством. У старика водились и деньжата, так что жил он припеваючи и врагов в деревне не имел. Позавчера он был найден мёртвым у изгороди собственного дома. Его пригвоздили вилами к земле, а горло перерезали его же собственным секачом. На груди старика вырезали крест.

Можете себе представить, мистер Холмс, что началось у нас в округе? И самое ужасное ― это россказни о том, что в детстве Уолтон видел собаку-призрака. Якобы шёл он по дороге и увидел большую чёрную собаку, сидящую у одного из каменных столбов. Она встала и пошла по направлению к нему, но вдруг стала менять форму, превратилась в женщину в чёрной накидке. Когда женщина опустила капюшон, то Чарльз с ужасом увидел, что у призрака не было головы. Он бросился бежать домой, и узнал по прибытии, что его сестра, которая ещё утром себя прекрасно чувствовала, умерла. Одним словом, про ту давнюю историю вдруг вспомнили, потому что убийство выглядит, как ритуальное.

Как вы знаете, мистер Холмс, к чёрным собакам в нашей местности отношение особое. А после известных вам событий ― и вовсе болезненный интерес. Я надеялся, искренне надеялся, что кошмар, преследовавший нашу семью, прекратился со смертью так называемого Стэплтона (я все не могу заставить себя называть его настоящим именем, не могу признать родственную связь). Однако спустя несколько лет ужас вновь объял округу, не оставляя равнодушным и безразличным никого из живущих здесь. Собаку в этот раз никто не видел, но смерть Уолтона заставила вновь припомнить и реальное животное, и легенды о нём, имеющие многовековую традицию. Я искренне полагаю, мистер Холмс, что, справившись с дьявольским кошмаром в этой местности единожды, вы сумеете помочь нам снова.
Из Лондона к нам командировали инспектора Алека Макдональда. Он оказался толковым малым и энергично взялся за дело. Но наши деревенские всячески уклоняются от помощи следствию, и только и делают, что распускают всё новые и новые слухи. Приезжайте, сэр, прошу Вас.
Думаю, что Вы не узнаете старое имение. И я, и леди Баскервиль будем чрезвычайно рады видеть Вас и доктора Уотсона. Да, мистер Холмс, я женился, и у родового гнезда теперь есть хозяйка. Со своей женой я познакомился в кругосветном путешествии ― благослови Бог доктора Мортимера за то, что он настоял на таком методе лечения.

К несчастью, для самого Мортимера путешествие оказалось таким же кошмаром, как и повод, из-за которого оно оказалось необходимым. Миссис Мортимер, мужественно последовавшая за супругом вокруг света, не перенесла путешествия и скончалась на Майорке. В госпитале бедняга доктор по иронии судьбы познакомился со своей нынешней супругой. Тогда ещё мисс Элинор Уиллет сопровождала свою матушку греть старые кости под южным солнцем. Обе дамы выказали горячее участие бедняге доктору. Они американки и не так скованы условностями, потому, вернувшись, доктор начал переписку с мисс Уиллет с поощрения её матушки. Через полтора года мисс Уиллет осиротела, а ещё через полгода она приехала в Девоншир, потому что наш общий друг сделал ей предложение, и с недавних пор вторая миссис Мортимер вступила в права хозяйки в доме доктора и даже немного помогает ему в лечебнице».

Опираясь о спинку кресла, в котором сидел Холмс, я слушал, как он читает письмо, а сам поглядывал через его плечо на размашистый почерк сэра Генри. Грешно так говорить, но я радовался в глубине души тем таинственным событиям, которые побудили молодого баронета обратиться к моему другу за помощью. Правда, упоминание о присутствии на месте преступления инспектора Мака заставило меня слегка нахмурить брови.

― Как вы думаете, это будет интересное дело? ― спросил я, тронув пальцами плечо Холмса.

― Думаю, да.

В письме сэра Генри дальше шли любезности, просьба подтвердить согласие телеграммой, и так далее. Потому я не буду приводить тут его окончание дословно.

― Надо отправить в Девоншир телеграмму и заказать билеты на поезд, ― промолвил мой друг. ― Вот, кстати, и весточка от Макдональда…

Он извлёк из стопки корреспонденции телеграфный бланк.

― Приглашает… Точнее просто умоляет прибыть.

― Он полностью вам доверяет, Шерлок, ― сказал я. ― Куда больше Лестрейда, хотя опыт общения с вами у него пока не очень велик.

Услышав, что я назвал его по имени, мой дорогой друг посмотрел на меня чуть вопросительно, но потом улыбнулся и накрыл мою ладонь, лежащую у него на плече, своей.

― Мак ― умный мальчик. Он далеко пойдёт. Вы заметили, что он очень редко обращается ко мне, зато мы всё чаще читаем о нём в газетах? Думаю, что у него в Дартмуре сейчас больше проблем с местным населением, так что помощь лиц неофициальных, вроде нас, ему не помешает.

― О, я помню, с каким доверием и готовностью помочь там встречают приезжих из Лондона сыщиков, ― усмехнулся я. ― Особенно, когда те пытаются набросить сеть на местную легенду ― пусть даже та пугает население до судорог...

― Вы тогда оказали мне просто неоценимую помощь, а ваши отчёты я храню до сих пор.

Взгляды Холмса навевали мне всё больше мыслей, совершенно не связанных с девонширской загадкой. Услышав последнюю фразу, я смущённо опустил глаза.

― Пожалуй, для нас это путешествие будет немного ностальгическим, ― улыбнулся я. ― Что ж… Посылаем телеграмму и собираем вещи?

― Да, ― кивнул Холмс. ― Утренним поездом завтра и отправимся.

Я вызвал звонком горничную и отправил её в телеграфную контору ― с запиской Холмса о нашем завтрашнем приезде. Едва за девушкой закрылась дверь, запутанные перипетии личной и общественной жизни доктора Мортимера и сэра Генри мгновенно улетучились из моей головы. Я снова положил руку на плечо моего дорогого друга, чуть сжал его.

― Возможно, ― начал я совершенно невинно, ― нам стоит освежить в памяти кое-что из этих отчетов, мой дорогой. Например, ту часть, что, я почти уверен, читалась между строк, ― Мне вас очень не хватает... Хотя, возможно, в те дни я вкладывал в эту фразу несколько иной смысл...

Холмс обошёлся без полунамёков. Он улыбнулся и поцеловал меня в щёку.

***

Итак, на следующее утро поезд мчал нас в Девоншир. Мы сидели в купе одни и оба немного клевали носом, если честно. В газетах о деле не было ровным счётом ничего: журналисты не видели сенсации в убийстве какого-то старикашки из девонширской деревни, даже не взирая на жестокость содеянного.

― Ох, сдаётся мне, ― начал я, ― что дело-то окажется простым. Так, сосед убил соседа. Бытовая ссора.

― Сдаётся мне: вы просто не выспались, мой дорогой, ― улыбнулся Холмс.

― Можно подумать, выспались вы.

Он только вздохнул.

― А я надеюсь, что сэр Генри будет снисходителен к бедным путешественникам, ― заметил я, ― и позволит вздремнуть часок перед обедом.

― Если нас инспектор Мак отпустит, ― усмехнулся Холмс. ― Он уже наверняка измеряет шагами платформу станции, ожидая нас. ― Мой друг достал сигареты и закурил. ― Возможно, повод для убийства был самым банальным, но убийцу надо найти, а тот тип сделал всё, чтобы нагнать страху и затруднить расследование. Своими действиями он явно намекал на колдовство и на историю покойного.

― Всё равно мне думается, что убийца местный. Чужака бы там сразу заметили.

― Ну почему же? Сэлден довольно долго скрывался на болотах, да и меня вы нашли по чистой случайности.

― Но и Сэлдену, и вам помогали, ― возразил было я, но тут же кивнул, ― понимаю ваш намёк.

― Плохо то, что погода в это время года стоит сырая. Там наверняка прошли дожди, и нам придётся полагаться лишь на наблюдения инспектора. Да и труп уже не осмотреть. Эксгумация вызовет возмущение.

― Возможно, нам повезло, ― заметил я. ― Как-никак Баскервиль имеет там власть и вполне мог добиться отсрочки погребения. Тем более что и обстоятельства смерти несчастного старика обычными не назовёшь. Необходимы показания медиков, свидетелей, судебное разбирательство... ― я вздохнул. ― Если же нет... остаётся надеяться на добросовестность Мортимера. Его ценность как свидетеля вы отметили ещё при первом знакомстве.

Холмс кивнул.

― Инспектор Мак тоже может сообщить нам много ценного. Он очень серьёзно относится к своей профессии и читает всё новое, что выходит по криминалистике в Европе. Он даже специально выучил для этой цели немецкий.

― Хочется верить, что начальство в Скотланд-Ярде по достоинству оценит такое рвение, ― сказал я, ― и впереди его ждёт блестящая карьера.

Кое-как устроившись, мы пытались дремать, вскидываясь при каждом толчке поезда, и под конец уже весело смеялись, как только кого-то начинало клонить в сон.

Подъезжая к станции, уже готовясь к выходу с саквояжами в руках, мы сразу заметили высокую фигуру Макдональда. Холмс угадал даже то, что он мерил шагами платформу.

― Инспектор, ― воскликнул мой друг, ― только не говорите, что мои часы врут, и наш поезд безбожно опоздал! Спросите Уотсона, мы торопились как могли, боясь, что вы разгадаете все тайны до нашего приезда, и нам останется лишь поздравить вас.

― Дорогой сэр! ― инспектор бросился нам навстречу. ― Доктор Уотсон! ― Он горячо пожал нам руки. ― Какое счастье, что вы приехали!

Отдышавшись, он оглянулся в сторону полицейского участка.

― Мне, право, неловко просить вас прямо с дороги выслушать мои выводы о деле…

Но к нам уже приближался другой персонаж, которого я узнал сразу.

― Перкинс! ― воскликнул я, улыбнувшись.

― Утро доброе, господа, ― конюх поднял шляпу. ― Доктор Уотсон, давненько я вас не видел в наших краях, сэр. Мистер Холмс. Сэр. Вы уж простите, инспектор, но у меня приказ хозяина доставить гостей в Баскервиль-холл.

Макдональд, нахмурившись, смотрел, как Холмс живо обсуждал с Перкинсом то ли погоду, то ли местные новости, чувствуя, что великий сыщик уплывает у него из рук.

― Мы как раз поедем мимо места преступления, ― промолвил мой друг, повернувшись к нам. ― Кстати, Мак, а где вы остановились?

― Меня любезно пригласил доктор Мортимер, ― ответил шотландец. ― Он очень приятный человек, хотя я заметил некоторые странности.

― Вроде чьих-то костей и черепов в доме? ― рассмеялся я.

― О, что вы! Про кости мне объяснили сразу.

― Может быть, вы проедете с нами до дома убитого? ― предложил Холмс. ― Тут ведь недалеко, как я понимаю?

― Недалеко, ― кивнул Макдональд. ― Завтра, надеюсь, вы будете уже свободны, мистер Холмс?

― Разумеется, ― кивнул мой друг.

Потом мы сели в экипаж, и он покатил по сельской дороге.

― Дожди прошли, ― недовольно пробормотал Холмс, глядя в окно.

― Увы, мистер Холмс, ― ответил инспектор Мак. ― Лило два дня, всё размыло.

Он вкратце описал нам ситуацию: тело было найдено днём, примерно часа в три, соседским мальчишкой, который гулял на окраине деревни со своей собакой (мы с Холмсом почти одновременно хмыкнули). Он бросился за помощью ― набежали соседи. Правда вели они себя довольно разумно: сразу послали за местным констеблем, а тот вызвал из Принстаунской тюрьмы наряд в помощь. Алек Макдональд прибыл на следующее утро. Тело было положено в доме, а место преступления тщательно охранялось.

― Не было никаких следов борьбы, мистер Холмс. Одежда старика была в порядке, если не считать разорванной на груди рубахи, что убийца сделал уже потом, чтобы вырезать на груди мёртвого крест. Ладони Уолтона были в крови, и манжеты насквозь пропитаны ― из этого я делаю вывод, что вначале убийца просто ударил его по горлу. Старик пытался зажать рану ― отсюда и кровь на ладонях и манжетах. Ну и под конец убийца ещё больше отделил голову от тела и пригвоздил несчастного вилами к земле. Двое мужчин с трудом вытащили их. Мне кажется, что старик знал убийцу. Не сочтите меня фантазёром, но я просто вижу эту сцену: как Уолтон подрезает сучья на изгороди, к нему подходит наш неизвестный, или старик его окликнул предварительно. И вот убийца подходит, но старик его не опасается и кладёт секач на живую изгородь. И во время беседы убийца внезапно хватает секач и наносит первый удар. Когда старик падает, незнакомец довершает дело.

― Хотелось бы увидеть место своими глазами, ― заметил Холмс. Покосился на инспектора, усмехнулся: ― Мак, вы превосходно изложили суть, но теперь мне действительно нужно взглянуть не только на сцену, но и на декорации. Дождь, конечно, уничтожил многое, если не всё. Но ведь всегда остается это «если»...

Скоро нам представилась такая возможность.
Дом Уолтона стоял на отшибе, отгороженный от остального мира не только так до конца и не подрезанными покойным кустами боярышника, но и забором, который определял границы владений со стороны пустоши.

― Тело лежало вот тут, ― указал инспектор. ― Этот камень на земле указывает местоположение головы покойного. Ноги были вот тут. Местный констебль описывал, как лежал старик: слегка раскинув руки и ноги. И кое-кто из соседей заметил, что у него украли часы. Уолтон ими очень гордился, и они всегда были при нём. Наверняка, это чей-то подарок. Как сказал один местный, столичная вещица.

― А наследники у него есть? ― спросил я.

― Есть. Племянник, но он живёт в городе. Разумеется, его алиби мы проверили ― оно железное. Видимо, этот парень с женой и сыном переберётся жить сюда ― во всяком случае он выказывал такое намерение.

― В общем, положение тела для нас почти бесполезно, ― с сожалением заметил Холмс, не обращая, кажется, внимания на наш с Маком диалог.

Он медленно прошёлся вдоль изгороди, изучая как постриженный, так и не нетронутые её участки. Иногда он застывал и смотрел себе под ноги, но тут же качал головой и шёл дальше.

Увы, я не замечал в Холмсе просыпающегося азарта. Да и что можно понять в книге, если страницы её порваны и исчерканы? Так и глядя на землю, которую размыли дожди и перемесили десятки ног, невозможно было что-либо узнать.

― Если это был чужой и он пришёл со стороны деревни, его бы заметили. Что дали опросы местных жителей? ― обратился Холмс к инспектору.

― Ничего. Чужих не видели. Не думаю, что кто-то стал бы выгораживать чужака, попадись такой в поле зрения. Это ведь намного выгоднее, чем если под подозрением оказывается кто-то из деревенских. Но, увы. Значит, или кто-то из соседей, хотя про старика говорили, что врагов у него не было, или убийца пришёл откуда-то… ― инспектор махнул рукой в сторону болот и холмов.

― А старый Френкленд жив ещё? ― поинтересовался я. ― Вот уж кто всегда знал, что происходит в округе.

― Мне рассказывали, что в доме вон там, ― инспектор указал направление, ― жил какой-то сумасшедший старый сутяга, который имел обыкновение наблюдать за всеми в телескоп. Но он умер. Дом продали, и по иронии его купил другой такой же старый мизантроп: магнитом их тянет туда, что ли? Сержант Мортон ходил к нему, расспрашивал. Говорит, что старикашка вредный, хилый, еле с палкой по дому ползает, но не хочет рядом никого постоянно видеть. К нему ходит из деревни женщина: убираться и стряпать.

«Сумасшедший старый сутяга»… Я вздохнул. Френкленд был порой невыносим, но всегда был в курсе всех деревенских сплетен и скандалов ― порой многолетней давности, и если при нём не упоминалась его блудная дочь, миссис... как ее... Лайонс, да, Лора Лайонс, оказывался просто неиссякаемым кладезем информации.

― Перкинс, ― позвал Холмс кучера.

Тот слез с козел и подошёл к нам.

― А что миссис Лайонс? По-прежнему живёт в Кумб-Треси?

― Нет, сэр. Она вначале овдовела ― муженька её чёрт вовремя прибрал: художнику этому проломили голову в пьяной драке. Так она ещё жила тут какое-то время. Но когда скончался отец и она получила наследство ― старик, узнав о смерти зятя, переписал завещание в пользу дочери ― миссис Лайонс сразу продала дом и уехала. Но дом какое-то время пустовал: новый жилец не спешил перебираться в наши края.

― Трудно его в этом винить, не правда ли, Уотсон? ― обратился ко мне Холмс, окинув взглядом донельзя унылый пейзаж. ― Удивительно, что он всё-таки сюда приехал. К старости англичане стараются по возможности перебраться поближе к морю и солнцу ― или хотя бы к морю. Во всяком случае, в места более благоприятные для старческих костей и суставов. Но желать себе обострения радикулита ― не преступление, джентльмены. С точки зрения закона, хотя суставы могут со мной не согласиться...

― Мало ли, какие могли быть причины, ― кивнул я. ― Но представить себе, чтобы старичок, который еле ползает по дому, проткнул человека вилами, так что двое взрослых мужчин их еле вытащили, вряд ли возможно.

― Что ж, инспектор, ― промолвил Холмс. ― Завтра мы к вашим услугам, а сейчас нас ждут в Баскервиль-холле.

Мы попрощались с Макдональдом, сели в экипаж и поехали к сэру Генри. Любопытство принялось мучить меня с новой силой: кто же сумел затмить Бэрил Гарсиа?

Экипаж был закрытый ― это говорило о том, что наш старый приятель обжился в здешних краях, чувствует себя полноправным хозяином земли и окружает себя приличествующим титулу комфортом.

Пользуясь некоторым уединением, Холмс развернулся ко мне и взял за руку.

― Что вы думаете обо всём этом, мой дорогой? ― спросил он.

― Мне всё же представляется, что это кто-то из местных. Конфликты не всегда бывают явными, и про врага Уолтона соседи могли просто не знать, как вы считаете?

― Вполне возможно, ― Холмс забрался большим пальцем под манжету моей рубашки и погладил запястье.

― Без старого чудака Френкленда будет не слишком просто разобраться во всей этой скрытой жизни деревенских... ― я всё же старался оставаться серьёзным и сохранять деловой вид, что, по-моему, только сильней раззадоривало Холмса. ― С другой стороны, такая ярость свидетельствует либо о силе ненависти и, стало быть, серьезности конфликта, который где-то да должен был проявиться... либо о психическом расстройстве разыскиваемого субъекта. Последнее усложняет нашу задачу, Холмс. При заболеваниях такого рода человек может сохранять ясность суждений и вести себя безупречно, пока нечто не выведет его из себя. Раздражителем же, спусковым крючком для вспышки такого... животного бешенства может служить любая мелочь ― блеск секача несчастного старика Уолтона, какая-либо его невинная фраза, жест, даже кашель... Хуже всего для нас и для инспектора Мака то, что такая вспышка отнимает у субъекта почти все силы, и придя в себя, он ничего не помнит.

Пальца Холмса, будто в рассеянности, забирались всё глубже в мой рукав. Забыв об осторожности, я скользнул ладонью по плечу Холмса и обнял его за шею, намереваясь притянуть к себе, и в это мгновение экипаж остановился.



Глава 2. Чета Баскервилей

Экипаж остановился, а мы ведь ехали всего каких-то пятнадцать минут.

― Что там, Перкинс? ― спросил я, высунувшись из окна.

― Хозяин скачет навстречу, сэр, ― ответил кучер, указывая вперёд кнутовищем.

― Святые небеса, ― пробормотал Холмс. ― Неужели что-то случилось?

Тут нас удивила реакция кучера.

― А и правда! А если случилось? Вдруг хозяин сам за доктором?

Он испуганно слез с козел и засеменил навстречу всаднику.

― Где вас черти носят, Перкинс? ― прозвучал знакомый голос. ― Вы встретили джентльменов?

Мы посчитали правильным тут же выйти из экипажа.

― Сэр Генри, с нами всё в порядке, ― улыбнулся Холмс.

Соскочив на землю, сэр Генри поспешил к нам навстречу.

― Мистер Холмс! Доктор! Джентльмены! ― радостно улыбаясь, он тряс нам руки.

Баскервиль по-прежнему оставался очень непосредственным и сердечным человеком, и выглядел превосходно. Глядя на такой цвет лица и даже румянец, любой, не будучи сыщиком, признал бы в нём деревенского жителя, появись сэр Генри в Лондоне.

― Я уже беспокоился, не случилось ли чего?

― Ну что вы, ― ответил я за обоих. ― Нас немного задержал инспектор Макдональд. Показывал место преступления.

― Инспектор кажется мне толковым малым, ― промолвил сэр Генри и как-то вопросительно посмотрел на моего друга.

― Несомненно, ― улыбнувшись, подтвердил Холмс. ― Это вам не инспектор Лестрейд, а птица совсем иного полёта.

Встреча была несомненно милой, но странное замечание Перкинса не давало мне покоя, а внешность встречавшего нас хозяина давала понять, что услуги доктора ему не нужны и едва ли понадобятся в ближайшее время, разве что лошадь понесёт... Лошадь стояла смирно и не вызывала опасений. Я позволил себе не просто вступить в разговор, но и радикально сменить тему.

― Сэр Генри, ― сказал я, ― я рад увидеть вас снова. Скажите, нуждаетесь ли вы и в моих профессиональных услугах?

Баскервиль удивлённо посмотрел на меня, а Холмс рассмеялся.

― Вас можно поздравить, сэр Генри: вы ведь ждёте прибавления в семействе, ― промолвил мой друг.

Тут я всё понял, в том числе и совсем несложные логические выводы моего друга. Сэру Генри, правда, пришлось объяснять. По крайней мере, намекнуть о направлении мысли.

― И как скоро? ― поинтересовался я уже как врач.

― Недели две осталось, ― ответил баронет. ― Жена уверена, что это будет мальчик.

― Как не вовремя случилась эта трагедия в деревне, ― покачал головой Холмс.

― Ох, не говорите! ― сэр Генри махнул рукой. ― Слава богу, что леди Джулия чувствует себя хорошо и не принимает все наши местные драмы близко к сердцу.

Тут Перкинс выразительно постучал по дереву. Сэр Генри посмотрел на него без всякого осуждения.

― Поощряете местные суеверия? ― улыбнулся я.

― Поживите тут с моё! ― рассмеялся баронет. ― Однако, джентльмены, отправляемся в Баскервиль-холл! Я поскачу вперёд, а вы за мной.

Когда сэр Генри умчался, а мы заняли место в экипаже и двинулись в дальнейший путь, Холмс усмехнулся:

― Он всё такой же жизнерадостный мальчишка!

― Да, вы правы: совершенно не изменился.

― Но его любят как хозяина. Перкинс-то, во всяком случае, в нём души не чает. Точнее в обоих супругах.

― Что же там за леди Баскервиль? ― спросил я, не в силах скрыть любопытства.

― Вам лишь бы на леди посмотреть, ― Холмс легонько толкнул меня локтем. ― Между прочим, если мы не закончим расследование за неделю, то, скорее всего, вам придётся принимать роды.

Я мысленно проверил содержимое своего саквояжа; оставив практику, я все равно продолжал возить его с собой. Врач, как и судья, профессия пожизненная, и мало ли где может подкарауливать случай...

― Но лечащий врач миледи ― доктор Мортимер, ― сказал я. ― Врачебная этика и строгие правила медицинского сообщества не позволяют мне предпринимать что-либо и даже консультировать пациентку без его ведома и согласия.

― А если роды начнутся неожиданно? ― Холмс был совершенно безжалостен. ― Пока ещё Мортимер доберётся до Баскервиль-холла.

― Ну разве что, ― пробормотал я, неубеждённый, ― разве что неожиданно... Но я все равно предпочел бы обсудить это с Мортимером как можно скорее.

Когда мы стали спускаться в долину, где стоял Баскервиль-холл, я выглянул в окно экипажа и заметил, что дорогу расширили, колдобины засыпали, а камни по обочинам убрали подальше. Столбы ворот были увиты плющом, а кабаньи головы отреставрированы.

Потом наш экипаж бодро простучал колесами по брусчатке и остановился у гостеприимно распахнутых дверей дома. Наш старый знакомый Бэрримор, все с той же окладистой черной бородой, где прошедшее время и события не оставили ни одного седого волоса, встречал нас у порога. Поздоровавшись и препоручив его заботам наш багаж, мы проследовали за сэром Генри.

Я заметил новые лица: неподалёку от дома садовник возился с клумбой, а в холле наши пальто и шляпы приняла горничная. Сэр Генри обзавёлся полным штатом прислуги, как ещё в первый мой приезд сюда предсказывал Бэрримор.

Сам дом тоже изменился после проведённого ремонта, который прекрасно сохранил старину, лишь подчеркнув её красоту, но добавил современный комфорт в полном соответствии с первоначальными планами Баскервиля. Известные события лишь немного отложили их претворение в жизнь, но настойчивость истинного воспитанника Нового света не позволила сэру Генри отказаться от них.

Вот и наступил момент, когда нам предстояло познакомиться с леди Баскервиль. Хозяйка имения встретила нас в гостиной: она полулежала на кушетке, и виду неё был, хотя и вполне здоровый, но уже утомлённый долгим ожиданием дитя.

― Мой дорогой, ― проворковала она, увидев мужа, ― вы как с победой вернулись и потерянных гостей нашли.

У сэра Генри было такое счастливое выражение лица, когда он подошёл к жене и поцеловал протянутую руку, что я с трудом придал своей улыбке приличествующую сдержанность. Итак, Баскервиль жену явно обожал. А меж тем, на первый-то взгляд, женщина показалась мне совершенно заурядной ― во всяком случае, ни в какое сравнение с Бэрил Стэплтон она не шла. Да, милая шатенка, цвет лица отменный, румянец очаровательный, личико подвижное и улыбчивое, но не более того. Положения своего она совершенно не стеснялась, что было довольно необычно: одна ладонь её уверенно покоилась на животе. И одета леди Баскервиль была своеобразно ― пожалуй, как врач я это одобрил: на ней было то странное, мешкообразное платье, которое пытались всячески пропагандировать прерафаэлиты. Ворот украшало изысканное кружево, но само платье сгодилось бы разве что для беременной. Из-под подола торчали самые кончики домашних туфелек, а рядом примостилась полосатая кошка, привалившись к ногам хозяйки.

― Дорогой, помогите мне, пожалуйста, ― попросила, ничуть нас не стесняясь, леди Джулия, и Баскервиль подложил ей под спину ещё одну подушку.

Его супруга с улыбкой обратилась к нам:

― Мистер Холмс, доктор Уотсон, господа, очень рада познакомиться с вами. Сэр Генри так много рассказывал о вас и о вашем расследовании.

Мы по очереди склонились к руке хозяйки Бескервиль-холла. Я заметил, что леди Джулия произвела на моего друга приятное впечатление.

― Надеюсь, что последние события не слишком вас взволновали, миледи? ― промолвил он, когда мы, следуя приглашению, расселись вокруг кушетки.

― Не больше, чем любые неприятности у мужа как у здешнего ленд-лорда, ― ответила супруга баронета. ― Я помню старого Уолтона. Не скажу, что он был человек приятный, но, кажется, совершенно безобидный. Не понимаю, кому он перешёл дорогу.

Я посмотрел на Баскервиля, шокированный тем, что миледи в курсе деревенского кошмара.

― Сэр Генри, ― сказал я с укоризной, вполголоса, чтобы не смущать даму своим вмешательством в семейные дела, хотя как врач, несомненно, имел на это право, ― сэр Генри, миледи в её положении необходимо оберегать от печальных и тем более столь... столь вопиющих известий. Надеюсь, вы хотя бы утаили от неё самые кровавые детали?

Баскервиль смущённо потёр пальцем висок и посмотрел на нас обоих, явно не зная, что сказать. Я же потерял на мгновение дар речи, даже не зная, как расценивать это молчание баронета.

Возникшей паузой воспользовался Холмс.

― Миледи, я вижу, что у вас сложилось о покойном определённое мнение. Вы, видимо, имели достаточно возможностей общаться с арендаторами супруга, пока не стали нуждаться в покое и отдыхе?

Первым миледи обратилась ко мне.

― Доктор Уотсон, ― сказала она с очаровательной, хоть и немного усталой улыбкой, ― поверьте, мой супруг окружил меня всеми возможными заботами. Будь его воля, он обернул бы меня ватой и запер в собственной спальне. К счастью, тревоги о первенце не лишили его здравого смысла. Если здоровье позволяет мне по-прежнему принимать участие в делах мужа, то почему мы должны подчиняться каким-то нелепым предрассудкам?

Она довольно благосклонно взглянула на моего друга.

― Мистер Холмс, вы совершенно правы: я хорошо знаю арендаторов мужа. Уолтон произвёл на меня впечатление человека хитрого, себе на уме. Думаю, что он был скуповат, но, возможно, это у него было старческое.

― А почему вы решили, что он был скуповат? ― поинтересовался Холмс.

― Однажды я видела Уолтона после праздничного богослужения. Брюки на нём были трижды подлатаны, а деньги у старика водились и довольно приличные для деревенского жителя. И в церковную кружку он положил каких-то пару пенсов, ― улыбнулась леди Джулия. ― Впрочем, старые люди довольно часто страдают такой вот скупостью.

По её тону и немного натянутой улыбке я заподозрил, что леди Джулия знакома со старческой скаредностью не понаслышке. Впрочем, натянутость длилась буквально пару секунд, я даже не уверен, что это мне не привиделось.

― Вы очень наблюдательны, миледи, ― улыбнулся Холмс.

И тут же деликатно отвёл взгляд в сторону. Причина была налицо: живот миледи под платьем заметно зашевелился. Она тихонько охнула и довольно улыбнулась.

― Просится на свет? ― спросил мой друг.

― Да, он у нас решительный, весь в отца, ― миледи посмотрела на сэра Генри.

― Уверены, что будет мальчик? ― немного удивился я, и не только её словам.

― Мне снилось. Понимаю, что это звучит глупо, но я верю, ― она передвинула ладонь. ― О, пяточка! ― миледи одновременно и рассмеялась и нахмурилась. ― Дорогой, проводите меня наверх, пожалуйста. А вы, господа, вы наверняка устали в дороге. Бэрримор, позаботьтесь о джентльменах.

― Чай сервирован в малой гостиной, миледи, ― с привычной предусмотрительностью сообщил дворецкий. ― Господа, ― обратился он к нам, ― прошу за мной.

На покрытом свежей скатертью столе нас ждало обильное угощение, свидетельствовавшее в равной степени о гостеприимстве Баскервилей и мастерстве их кухарки.

Дорога, последующий осмотр места преступления, беседа с инспектором, но по большей части свежий воздух Девоншира, так отличавшийся в выгодную сторону от лондонского смога, ― и я с воодушевлением приветствовал и сэндвичи с копченым лососем, и сконы, насколько я мог разглядеть, с орехами и сухофруктами. Внимание же Холмса, как я и думал, привлекли корзиночки, щедро наполненные девонширским кремом и ягодами.
Невозмутимый Бэрримор осведомился, какой сорт чая предпочтут джентльмены, наполнил наши чашки и, убедившись, что в его услугах более не нуждаются, удалился на расстояние от стола.

― Леди Баскервиль ― очаровательная женщина, ― заметил мой друг.
Это было что-то новое: раньше он не имел привычки по собственному почину признавать какую-либо леди очаровательной.

Холмс добавил уже тише, так, чтобы его слышал только я:

― Сэру Генри повезло. Но думаю, что вы тоже заметили: юность у леди Джулии была непростая.

Я кивнул. С моего места мне хорошо был виден Бэрримор ― невозмутимый, как сфинкс. Казалось, ничто в мире за исключением содержимого наших чашек его не интересует. Я сделал ещё глоток, протянул руку за очередным сэндвичем, и в этот момент дворецкий подошёл и подлил мне чаю. Я сознавал, сколь высокая честь нам оказывается ― более высокой была бы честь получить свой чай из рук хозяйки дома.

― Вы тоже заметили? ― спросил я, одновременно понимая бесполезность вопроса и очевидность ответа. ― Старческая скупость для миледи ― не только плод наблюдений за деревенскими характерами.

Холмс кивнул и посмотрел на дворецкого.

― Бэрримор, помнится: доктор Уотсон писал мне когда-то, что вы заговаривали с сэром Генри о расчёте, если он задумает набирать полный штат прислуги. Вижу, что вы передумали и ничуть об этом не жалеете?

― Да, сэр, ― дворецкий наклонил голову, ― должен сказать, что сэр Генри ― исключительный хозяин и истинный джентльмен. Покойный сэр Чарльз мог бы гордиться своим наследником.

― В сельской местности, наверное, нелегко набрать полноценный штат прислуги, ― заметил Холмс с понимающим видом. ― Или вы искали по объявлениям?

― Конечно, по объявлениям, сэр. Деревенских в доме практически нет, разве что на чёрной работе ― уборка, помощь по кухне, при лошадях да в саду... Правда, вот Перкинс ― местный, но он ещё при сэре Чарльзе начинал тут служить, совсем молодым парнем. ― Бэрримор помолчал немного и добавил: ― Сменил отца. В Баскервиль-холле служат несколько семей ― Бэрриморы, Перкинсы... прежде были и Уолтоны.

― Скажите, Бэрримор, а убитого вы знали?

― Знал, сэр, ещё будучи ребёнком. Уолтоны, как я уже сказал, когда-то тоже служили в Баскервиль-холле. Отец убитого Джефри Уолтона был садовником у сэра Уильяма Баскервиля, отца сэра Чарльза. При нём парк был совсем другим. Сэр Генри хочет опять облагородить его. Почва-то у нас тут не слишком плодородная, так что труда требуется много. Умирая, сэр Уильям оставил своему садовнику коттедж и некоторую сумму денег на обзаведение своим хозяйством. Он жалел, что сыновья его не хотят жить в родовом гнезде, а значит, парк опять окажется в запустении. Ну а Джефри Уолтон наследовал своему отцу. У него получается хорошо работать на земле… Получалось, ― поправился Бэрримор. ― Вот если бы у него были сыновья, то, возможно, они вернулись бы в Баскервиль-холл.

Говоря это, Бэрримор снова наполнил наши чашки. Холмс посмотрел на корзиночки с кремом и вздохнул, видимо, отказавшись от добавки.

― Значит, Уолтон был... ― мой друг поколебался, подбирая слово, ― близок к семье?

― Уолтоны давно служили семейству Баскервилей, ― ответил Бэрримор, как мне показалось, несколько уклончиво. ― Почти столько же, сколько и наша семья.

― Спасибо, Бэрримор, ― промолвил Холмс.

После чая нам показали наши комнаты, но, прежде чем всё же вздремнуть часок, как мечталось в поезде, мы решили выкурить по сигарете и расположились у меня.

― Занятная вещь, ― сказал я.― Ещё в прошлый раз я обратил внимание, как братьев жизнь раскидала по колониям: старший уехал в Южную Африку, средний ― в Канаду, младший ― в Южную Америку. Как вы думаете, Холмс, сэр Уильям оставил им так мало денег?

― Подозреваю, что оставил самую малость, ― сказал мой друг. ― Согласитесь, для дворянских родов естественно отправлять на службу империи младших сыновей, но чтобы старший покидал метрополию и родовое гнездо... для этого должны быть очень веские причины. Или отсутствие веских причин оставаться...

― Но при этом сэр Уильям довольно щедро облагодетельствовал своего садовника, ― хмыкнул я. ― Думаете, хозяйская причуда?

― Возможно, что суммы, оставленные наследникам, были примерно равны, ― заметил Шерлок. ― Однако того, что с избытком хватит на обустройство коттеджа садовника, едва ли достаточно для содержания поместья... и законным сыновьям пришлось искать дополнительные средства. ― Он поймал мой изумлённый взгляд. ― Да, Уотсон, боюсь, что дело именно в этом. При всей щедрости и расточительности милорд не стал бы так благодетельствовать своего слугу ― даже самого близкого и самого преданного...

― А убийство не может быть как-то связано… ― начал я.

― Уотсон, помилуйте, думаю, что в крови не одной гримпенской семьи найдётся процент и баскервильской. В прошлом столетии, да и в начале нынешнего дворяне не слишком-то были щепетильны в этих вопросах. Главное ― обойтись без огласки. И вспомните легенду: за что пострадал сэр Хьюго? Он хотел обесчестить девицу.

― Э нет! ― улыбнулся я. ― Сэр Хьюго публично пообещал, что он заложит душу дьяволу, если поймает беглянку. И формально он её нагнал. Сэр Хьюго был наказан за богохульство.

Холмс рассмеялся.

― Туше, мой дорогой. Однако давайте отдохнём немного. Сегодня день сугубо светский. Думаю, что за обедом нас ждёт тоже немало любопытного.

― О да! Вторично женатый доктор Мортимер. Странно, что я ни разу не видел его первую жену.

― Возможно, он был несчастен в браке, ― пожал плечами Холмс.

― О первой миссис Мортимер вообще никто не упоминал, ― заметил я. ― Она вела очень замкнутый образ жизни ― не исключено, что из-за болезни. Конечно, такой брак тоже мало кто назвал бы счастливым, но что мы можем знать, мой дорогой?

― Смотря какое заболевание. Доктор всё же взял её в кругосветное путешествие.

Но тут Холмс улыбнулся и встал.

― Мы можем разговаривать очень долго, и у нас не останется времени на отдых.

Наклонившись, он положил мне ладони на плечи, поцеловал в щёку и ушёл к себе.


Поспать мне удалось часа два. Не знаю, правда, удалось ли Холмсу, или он просто сидел у себя в комнате и размышлял над загадкой. Скорее всего ― второе, потому что, когда Холмс пришёл будить меня, отдохнувшим он не выглядел.

― Баскервили зовут нас немного пройтись по парку до обеда, ― сказал он.

Конечно, мы присоединились. Леди Баскервиль, мило извинилась, что нам придётся приноравливаться к ней, а она сейчас медлительная, «как черепаха».

― Как поживает тисовая аллея, сэр Генри? ― спросил Холмс, пока мы ещё были в холле.

― Ностальгия, сэр? ― рассмеялся баронет. ― Что же, пойдёмте туда. Мы там довольно часто гуляем, правда, дорогая?

Когда мы вышли из дверей Баскервиль-холла, нашим глазам предстала довольно странная картина, даже гротескная, в какой-то мере. Здоровенный детина поливал клумбу из садовой лейки. Земля была достаточно влажная после дождей, да и всходов пока что не было, а парень старательно шёл по кругу клумбы и лил на разрыхлённые участки.

Миледи рассмеялась.

― Ники! ― тут она стала очень тщательно выговаривать слова, даже немного нараспев. ― Не надо этого делать! Ты молодец, но не надо!

Детина что-то залопотал, сдёрнул с головы кепку и поклонился нам. Совершенно невозможно было понять, что он говорит. Бедняга был слабоумным.

― Да-да! Отнеси её в сарай, ― ответила миледи, которая, видимо, поняла его. ― И помоги Тому в саду, если он даст тебе работу.

Парень подошёл ближе. Он смотрел на миледи с обожанием пса.

― А если нет, то пока отдыхай. Ты молодец, молодец! ― в голосе леди Джулии была искренняя доброжелательность, приправленная долей жалости.

Бедный дурачок что-то промычал, осклабясь, поклонился ещё раз, нацепил кепку и потрусил куда-то вправо. Походка у него была вразвалочку и нетвёрдая.

― Несчастное создание, ― сказал я, ― и, как у многих его собратьев, недостаток сообразительности с лихвой дополняется избытком физической силы?

Мне сразу припомнилось описание инспектора ― раны, нанесённые с нечеловеческой силой, будто в припадке безумия. И я внимательней посмотрел вслед слабоумному Николасу. Может оказаться, что разгадка куда как проста и не содержит никакой мистики: бедный старик всего лишь неудачно ответил или неудачно посмотрел, на собственную беду спровоцировав приступ ярости у безобидного по большей части дурачка.

― Он постоянно живет при замке? ― спросил я сэра Генри, пропустив миледи вперёд. Я не желал, чтобы мои подозрения беспокоили её, пока не нашлось достаточных оснований для обвинения.

Холмс оценил мой манёвр и занял миледи разговором. И, кстати, вскоре мы оказались в печально знаменитой аллее. Гравий шуршал под ногами, по обе стороны высилась почти сплошная стена из старых тисов.

― Да, вы правы, он бедняга, ― ответил баронет. ― Постоянно. Отец этого малого ― алкоголик. Мы еле добились ответа, сколько лет Николасу. Оказалось ― двадцать семь. Удивительно, как много папаша парня пьёт, и при этом никак не отдаст концы. Живуч. Сына он бил, а тот только плакал и терпел побои. Собственно говоря, мы стали свидетелями подобной сцены, когда проезжали с женой мимо их дома. Джулия тогда была на третьем месяце, и я поспешил увезти её домой ― у неё началась истерика, ― а потом вернулся с тремя дюжими арендаторами. Ники у нас получает плату за труд и живёт только здесь. К отцу мы его не пускаем, да парень и не рвётся домой. Он сильный и может выполнять несложную работу, которая не требует особой координации. Не знаю, что вы заподозрили в нём, доктор, но никто не испытывает по отношению к нему страха или вражды. Женщины в поместье, скорее, жалеют его... он по развитию всего лишь большой ребёнок...

До нас долетела фраза из разговора Холмса и миледи. Судя по ней, беседа шла о том же:

― … А бедняжка ничем не мог ответить. Он ведь мухи не обидит, мистер Холмс. Совершенный ребёнок…

― Значит, Ник не ходит в деревню? ― спросил я баронета.

― Понимаю, к чему вы клоните, доктор. Инспектор тоже задавал нам вопросы о нём ― это вполне естественно. Стоит только посмотреть на него. В тот день, и ещё сутки до того, и после убийства Ник из поместья не отлучался никуда. Это очень легко подтвердить, потому что его помощь бывает нужна и садовнику, и горничным ― перенести что-то тяжёлое. Так что он постоянно на виду у прислуги. Ник вообще не склонен отлучаться за ворота: боится, что отец его домой заберёт.

― Да, очевидное бывает вероятным, но не всегда оказывается истинным, ― вздохнул я. В моей душе разочарование от того, что разгадка ускользнула, боролась с признанием сообразительности инспектора, тоже обратившего внимание на любимца миледи и уже доказавшего его непричастность.

Холмс и миледи о чём-то разговаривали. Мой друг улыбался и смотрел на молодую женщину очень тепло. А я не уставал ему удивляться, если честно. Тут леди Джулия остановилась и оглянулась на нас с сэром Генри.

― Догоняйте, ― улыбнулась она. ― Аллея широкая. Или вы секретничаете?

Она протянула мужу руку.

― Нет, дорогая, ― сэр Генри поспешил к жене, ― мы не секретничаем. Я рассказывал доктору о Нике.

― Какое совпадение, ― улыбнулся Холмс. ― И мы говорили с миледи как раз о нём.

Дальше мы пошли все вместе, и так получилось, что в центре оказались миледи и Холмс.

― А как поживает доктор Мортимер? ― спросил я сэра Генри. ― Мы ведь увидим его сегодня?

― Конечно, ― ответил сэр Генри, ― он навещает миледи по утрам, пока этого вполне достаточно. Сегодня же повод особый. Получив вашу телеграмму, мистер Холмс, я тут же отправил записку доктору. Он очень рад вашему приезду, джентльмены.

― Вы упомянули, что супруга доктора помогает ему в лечебнице, ― промолвил Холмс. ― Раньше таковой в Гримпене, помнится, не было.

― Это наше совместное с Мортимером детище, ― довольно улыбнулся баронет. ― Лечебница не очень большая, но зато члены прихода успели оценить её важность во время последней эпидемии инфлюэнцы.

― У моего коллеги всплеск энергии, ― заметил я.

― Любовь творит чудеса, джентльмены, ― ответил Баскервиль, с нежностью посмотрев на свою жену.

Надо было полагать, что его слова относились и к доктору Мортимеру.

― Элинор кого угодно заразит своей энергией, ― улыбнулась миледи. ― Она такая… такая… ― миледи рассмеялась, ― впрочем, господа, вы сами увидите.

Итак, Баскервили и Мортимеры дружили семьями. Просто идиллия. Тут я заметил, что и у Холмса, и у меня (у сэра Генри-то понятно) в присутствии миледи с губ не сходит улыбка. Я начинал понимать баронета. Его жена определённо вернула его к жизни лучше любого кругосветного путешествия.
Теперь я видел главное её отличие от Бэрил Гарсиа, экзотической красавицы, ранившей когда-то сэра Генри в самое сердце. Сердце леди Джулии наполняли доброта и свет, которых так недоставало Бэрил. Леди Баскервиль принесла мужу счастье, которого, несомненно, заслуживали они оба, ничем не омрачённое счастье.

Холод и сумрак старого Холла, кладбищенские тисы, сырая рама бесплодных болот осветились с её приходом, и, честное слово, лампы Эдисона, это современное чудо, привезённое сюда сэром Генри, обязаны были яркостью именно ей. Глядя на миледи, я думал, что загадка, какой бы она ни оказалась, будет разгадана быстро и не повлечёт новых жертв. Ничто плохое не коснется этого уголка Девоншира. Сэр Генри пережил дьявольский соблазн и предпочёл ему ангела...



Глава 3. Девонширцы

Перед ужином мы и Баскервили беседовали в гостиной. Миледи, как и положено, переменила платье, отличавшееся от предыдущего, впрочем, лишь тканью, цветом и большим количеством кружев, и мне, откровенно говоря, понравилось, что светским условностям она предпочла удобство для себя и ребёнка. Она полулежала на кушетке, муж сидел подле неё. Они рассказывали нам о новшествах, что были внесены с их помощью в деревенскую жизнь, и дошли как раз до открытия лечебницы, когда Бэрримор с неизменным достоинством сообщил о прибытия доктора и миссис Мортимер.

Сначала мы услышали собачий лай, и в гостиную влетел спаниель. Если бы я своими глазами не видел обглоданные косточки и обрывки шерсти в том сарае, где Стэплтон держал свою собаку, я бы подумал, что это Снуппи.
Правда, тут же прозвучал женский голос, зовущий:

― Снуппи, Снуппи, не шали там!

Снуппи-второй откликнулся на увещевание бодрым лаем и, подбежав к кушетке, ткнулся носом в ладонь миледи, подсунул под неё голову, предлагая погладить.

― Снуппи! ― укоризненно ахнула женщина, появляясь в дверях гостиной.

За ней шагал наш старый знакомый Мортимер, всё так же сутулясь, все с той же застенчивой улыбкой, правда, теперь его костюм был с иголочки и сидел идеально.

Миссис Мортимер… Вторая неожиданность для меня в здешних местах. Женщина высокая, худощавая, правда, в отличие от мужа, очень стройная, держалась прямо. На мой взгляд, она была почти ровесницей мужа. Довольно интересное лицо: тонкие и, я бы даже сказал, аристократические черты. Тёмно-карие глаза казались почти чёрными под ресницами. Она была в синем вечернем платье того узкого силуэта, который не так давно вошёл в моду.

Когда нас представили друг другу, молодая американка предпочла, чтобы ей пожали руку, а не целовали её. Правда, рукопожатие было вполне женским ― мягкое.

― Моя дорогая, ― миссис Мортимер тут же подошла к леди Джулии, и женщины поприветствовали друг друга, поцеловавшись, то есть соприкоснувшись щеками и чмокнув губами в воздухе.

― Как вы? ― спросила миссис Мортимер, держа леди Баскервиль за руку. ―Как малыш?

― Спасибо, Нелл, всё замечательно.

Снуппи тихонько тявкнул.

― Он не даст о себе забыть, ― усмехнулась жена доктора. ― Простите, что мы взяли его с собой. Но эта порода совершенно не выносит одиночества. Он бы замучил соседей своим воем.

― Так вы всегда его берёте. Ах, понимаю. Надеюсь, джентльмены простят наши деревенские вольности.

― Какие пустяки, ― улыбнулся мой друг, подзывая к себе собаку и почёсывая за ухом. ― Значит, это Снуппи-второй?

― Верно, ― ответил Мортимер, ― а мы здесь не слишком терпимы к собачьему вою, когда он доносится не с болот. Не беспокоить же констебля по таким пустякам, да ещё сейчас…

Судя по его немного виноватому виду, констебль с ним беседовал по поводу концертов Снуппи уже не один раз.

Теперь уже все мужчины расположились в креслах вокруг дам, и Мортимер тоже отдал дань аперитиву.

Снуппи, впрочем, был по-собачьи равнодушен к проблемам этикета. Он покрутился немного среди нас, уделив особое внимание моим и Шерлока ботинкам ― наши запахи явно были для него в новинку, получил свою порцию поглаживаний и удалился, сопровождаемый улыбчивой горничной, согласившись променять наше общество на косточку и прочие лакомства, припасённые кухаркой.

Я меж тем поглядывал на миссис Мортимер. Если леди Джулия заставляла окружающих чувствовать себя рядом с ней легко и непринуждённо, то её подруга, как она сегодня рекомендовала нам супругу доктора, лично меня ввергала в странный ступор. У миссис Мортимер был странный взгляд: она смотрела словно сквозь вас. Этот взгляд был немного отсутствующим, и лично мне он напомнил взгляд Холмса в минуты, когда он над чем-то напряжённо размышляет.

― Я читала ваши рассказы, доктор Уотсон, ― сказала миссис Мортимер, сидя рядом с кушеткой леди Баскервиль. ― Они очень интересные. Мистер Холмс, это всё случилось на самом деле, о чём пишет ваш друг?

Холмс усмехнулся.

― В общих чертах, да, ― ответил он. ― Конечно, доктор Уотсон вынужден иногда менять некоторые подробности по причине конфиденциальности.

― Это понятно. Как в случае со знатным холостяком, например?

Холмс кивнул.

― Доктор, ― миссис Мортимер повернулась ко мне. ― Вы ведь использовали схему рассказа, которую предложил Эдгар По, я не ошибаюсь?

― Совершенно верно, ― ответил я неожиданно сухо. ― До знакомства с Холмсом я считал его Дюпена величайшим детективом. Именно этому заблуждению я обязан своей нынешней склонности к литературе. Увидев в действии настоящего гения сыска, я не мог не разделить свое восхищение с британским обществом. Знаете, миссис Мортимер, я всё ещё перечитываю порой рассказы мистера По. Ему не откажешь в искусстве придумывать шокирующие и леденящие душу сюжеты и детали. Но я слышал и кое-что печальное… не о его даре, скорее, о его… душевном состоянии…

― Дело вовсе не в гении Дюпена: любой автор может сделать своего героя гениальным или бездарным ― это уж как он пожелает, ― ответила миссис Мортимер, не поведя и бровью. ― Дело в схеме детективной новеллы, которую По предложил в рассказе «Пропавшее письмо». У вас примерно то же самое. Это не в упрёк, вовсе нет. Никто же не будет упрекать автора сонетов, что он пишет всё те же четырнадцать строк. Дело не в форме, а в содержании. Что же касается душевного состояния мистера По… Да, он был алкоголиком. По тем же причинам, что и ваш великий поэт Самюэль Кольридж был наркоманом.

― К курению опиума Кольриджа подтолкнула болезнь, ― сказал я. ― что до мистера По...

Обе темы были слишком щекотливы для меня. Упоминание наркотиков заставляло вспоминать о побеждённом пристрастии моего дорогого друга и ― даже с большей силой ― о причине, его вызвавшей. Что до мистера По, то кроме описания подвигов гениальных сыщиков ― коренного француза в его творениях и Шерлока с примесью галльской крови, о чём он нередко напоминал, рассуждая о своих ― поистине непревзойдённых ― способностях, нас объединяла и ещё одна, куда более реальная и трагичная деталь биографии ― не творческой, житейской... да, мы оба любили своих жён, болезни унесли обеих...

― Детективные схемы мистера По сродни дедуктивным способностям мистера Холмса, миссис Мортимер, ― сказал я, желая прекратить эту беседу, пока она не стала слишком личной. Для меня и Шерлока. ― Они совершенны и легко могут быть использованы теми, кто сумеет их понять.

Я поймал несколько ироничный взгляд Холмса и постарался успокоиться. Право, отчего я так раздражён? Миссис Мортимер не сказала ровным счётом ничего обидного.

Тем временем в гостиной появился вездесущий Бэрримор и объявил, что кушать подано. За ужином разговор шёл о вполне невинных вещах. Я, во всяком случае, не заметил ничего, что бы могло помочь нам в расследовании.
После ужина леди Баскервиль попрощалась с нами, сославшись на усталость. Миссис Мортимер вызвалась её проводить и, судя по тому, что она не возвращалась какое-то время, дамы продолжили разговор в комнатах миледи. Когда же жена доктора спустилась вниз, то супруги стали собираться домой.
Долгий и довольно бесплодный для работы день подошёл к концу.
Когда я уже лежал в постели, в дверь еле слышно постучали.

― Вы ещё не спите? ― Холмс проскользнул ко мне в комнату и закрыл за собой дверь на засов.

― Дорогой мой, мы не дома, ― упрекнул я, но он уже подошёл к кровати и сел на край.

― Я просто зашёл пожелать вам спокойной ночи, ― ответил он с невинным видом, которому я совершенно не верил.

― Вот и пожелали, ― улыбнулся я, невольно включаясь в игру.

― Что-то здесь довольно прохладно, ― Холмс поёжился. ― Можно я немного полежу с вами? Пока мы разговариваем.

Я откинул одеяло. Холмс снял халат и пристроился у меня под боком. На узкой кровати мне пришлось обнять моего друга. Кроме того, захотелось вдруг погреться. Мы и правда разговаривали какое-то время, обмениваясь впечатлениями о вечере, и это совершенно усыпило мою бдительность. Когда я не получил ответа на свою очередную реплику, то подумал, что Холмс заснул. Он лежал тихо-тихо, положив голову мне на плечо. Я погладил его по волосам, жалея, что придётся будить.

― Я не сплю, ― вдруг прошептал он.

Он прижался ко мне теснее, и я убедился, насколько он не спит.

― Ну, вот что с вами делать? ― с упрёком прошептал я, пытаясь не возбудиться тоже.

― Какой странный вопрос…

Я не стал длить дискуссию и поцеловал Холмса, поглаживая его через ткань ночной рубашки. Его тело напряглось, а пальцы вцепились мне в плечо. Опрокинув Шерлока на спину, я перебрался поцелуями на его шею, что он очень любил. Видимо, мои старые отчёты внушили ему мысль, что в доме прекрасная слышимость, потому он крепился и старался вести себя тише.

― Военно-полевые условия какие-то, ― проворчал я, потянув вверх его рубашку.

― Ничего, мы как-нибудь пристроимся…

Он помог мне раздеться, разделся сам и перевернулся на кровати валетом.

………………………….
Когда мы отдышались, я приподнялся и посмотрел на Холмса. На губах его играла довольная улыбка ― как есть Чеширский кот.

― А теперь ― марш к себе, ― усмехнулся я.

― Какой вы жестокий, ― промолвил мой друг тоном провинциального трагика, но тут же томно потянулся. ― Сначала не пускаете, потом выгоняете.

― Какой есть.

Тяжко вздохнув, мой друг стал выбираться из постели. Мне было его жалко, а себя ещё больше, но приходилось терпеть. Одевшись и завязав пояс халата, Холмс наклонился и поцеловал меня.

― Спокойной ночи, милый мой.

― Спокойной ночи…


На следующее утро после завтрака, попрощавшись с Баскервилями, мы отправились в Гримпен. Перкинс приготовил нам вагонет, сам он не мог отлучаться из имения ― вдруг придётся срочно мчаться за доктором? Было ясно, хотя кое-где клубились облачка, но они, кажется, не грозили слиться в дождевые. Холмс правил, а я занял место седока.

Мы добрались до деревни около одиннадцати. В это время инспектор уже должен был находиться в участке, и мы подъехали к его дверям.

― Доброе утро, джентльмены, ― Макдональд пожал нам руки.

Судя по его лицу, я мог предположить, что он ещё держится, хотя уже готов упасть духом.

― Надеюсь, вы ещё не утратили надежду защёлкнуть на убийце наручники? ― вопросил Холмс.

― Ох, сэр, ― вздохнул инспектор. ― Если это кто-то из местных, то даже и не знаю. Потому что таких твердолобых… таких… простите. У меня раньше не было столько проблем с местным населением, а я вёл расследования в провинции.

Мы уселись у небольшого старого стола, который заметно пошатывался, припадая на одну ножку.

― Рассказывайте, ― промолвил Холмс.

― Худо-бедно, но мне удалось восстановить события часов до двух дня. Последней видела Уолтона живым его соседка, которая выходила из дома, чтобы отправиться к своей родственнице, живущей неподалёку от станции. Она видела, как Уолтон только начинал работу над живой изгородью. Соседи поздоровались друг с другом, и женщина ушла, ― инспектор помолчал, заглянул в свой блокнот и продолжил. ― Приветствие прозвучало холодновато, но, по словам соседей, старик был скуповат не только на деньги, но и на чувства, ограничиваясь в общении самыми общими фразами, однако, грубым его тоже никто не называл. Скорее, по-своему уважали за немногословие.

―- Значит, остаётся час до обнаружения тела мальчиком с собакой, ― промолвил Холмс. ― И вообще, что с этим ребёнком и как бы с ним потолковать?

― Мне не удалось даже увидеть его, ― с лёгким разочарованием откликнулся инспектор. ― По словам его матери и, я вам скажу, очень уж решительно настроенной матери, мальчишка получил такое потрясение от увиденного, что до сих пор не произнес ни слова и впадает в истерику, когда кто-то, даже она, заходит в комнату.

Я был удивлен тем, что его обаяние не сумело совладать с расстроенными нервами женщины, но тут Мак вставил ещё фразу, и ситуация стала чуть ясней.

― Должен признаться, мистер Холмс, ― сказал он, ― я не виню ни мальчика, ни мать. То, что увидел этот ребенок... взрослые мужчины, больше того, я, полицейский, ― мы сами были потрясены. А парень в том возрасте, когда уже понимают, что означает смерть, и тем более, смерть насильственная...

― Тем не менее, надо как-то его разговорить. Хотя бы выяснить: он крутился поблизости или случайно вышел к дому старика? Если он гулял с собакой неподалёку, то ведь не исключено, что или он видел убийцу, или убийца видел его, ― произнёс мой друг, глядя в одну точку перед собой.

Он обращался скорее к самому себе, чем к окружающим.

― И во втором случае, его жизнь в такой же, если не большей опасности, чем жизнь старика Уолтона, ― мгновенно сообразил инспектор. ― Но теперь, хотя мы по-прежнему не в силах указать на преступника, нам по крайней мере известна возможная его жертва... Думаю, мать Мэттью согласится, что даже сильное волнение от встречи с сыщиком лучше последствий встречи с убийцей...

Мы не мешкая отправились к дому, где жила миссис Эванс со своим сыном. Инспектор сообщил нам кое-какие сведения о женщине: она была вдовой, растила сына одна, концы с концами сводила, впрочем. Муж ей кое-что оставил, а ещё она подрабатывала тем, что убиралась в лечебнице доктора по вечерам. Надо сказать, что лечебница обеспечила нескольких женщин в деревне постоянным приработком.

― Это что же ― миссис Эванс ходит так поздно на другой конец деревни? ― спросил я, думая о ребёнке, который остаётся дома один.

― Ходит, но напрямик, ― инспектор указал направление, ― а не по дороге. Тут можно сократить путь, идя по тропинкам между участками. Деревня-то слегка изгибается. Проехать можно только по дороге, а пешком получается короче.

Словно прочитав мои мысли, инспектор добавил:

― Мэт Эванс ― уже вполне разумный и самостоятельный парень, доктор, ему скоро девять. В городе такие мальчики уже порой обеспечивают собственные семьи. Мэтью тоже иногда подрабатывает, помогая соседям. По отзывам мальчик неплохо воспитан и, хотя едва ли один из этих сорванцов способен удержаться от баловства, серьёзного вреда его проделки не принесли ни разу. Ни у кого в деревне нет на него зуба или плётки... а после случившегося ему и вовсе сочувствуют.

Как только мы остановились у изгороди миссис Эванс, случилось две вещи. Холмс дёрнул меня за рукав и указал куда-то влево по ходу движения вагонета. Через три дома от нас маячила живая изгородь покойного Уолтона.
Я тихо присвистнул. И тут же справа раздался сварливый женский голос:

- Вы опять здесь? Я ж уже сказала вам, что нечего приставать к моему сыну! Вы не имеете права его допрашивать!

Миссис Эванс стояла руки в боки у закрытой калитки и так смотрела на инспектора, как будто с удовольствием вцепилась бы ему ногтями в лицо, будь на то возможность.

― Добрый день, миссис Эванс! ― Холмс подошёл к женщине и наградил её одной из самых обаятельных своих улыбок. ― Ваш дом ― ваша крепость, и никто из нас и в мыслях не держит посягать на ваши права ― хозяйки и матери.

Взгляд женщины смягчился, хотя она по-прежнему загораживала собой калитку. Руки её были в муке ― очевидно, мы застали её за готовкой.
Невысокий заборчик крепкий, маленькая лужайка перед домом вполне приличная, фасад не нуждался ни в чистке, ни в ремонте... Да, дом Эвансов находился в небогатых, но надёжных, хоть и женских, руках. Очевидно, мать была полна решимости передать имущество семьи подросшему сыну в полном порядке.

― Спасибо, сэр, конечно, на добром слове, но чем обязана?

― Меня зовут Шерлок Холмс.

Имя женщине было знакомо, судя по тому, как расширились от удивления её глаза.

― Это мой друг и коллега доктор Уотсон. А инспектора вы, наверняка, знаете.

Она кивнула Маку без особой теплоты.

― Если вы пришли снова выспрашивать Мэта, джентльмены, я вас и на порог не пущу. Хватит с него ужасов, и без того боится выходить из дома... ночью кричал во сне. Чего глядишь, придется доктора звать.

― Я вовсе не хочу говорить с ним о нахождении тела, миссис Эванс, не волнуйтесь.

― А о чём?

― О том, как он гулял на пустоши. Он мог заметить что-то или кого-то, но не придать этому значения. Его тоже могли заметить. А нам крайне важно, миссис Эванс, быть спокойными за его безопасность, ― последнее слово Холмс подчеркнул таким зловещим тоном, что миссис Эванс побледнела.

― Ну, если вы так говорите, сэр… ― судя по голосу, она всё ещё сомневалась, но тревога за сына перевесила, ― Проходите, джентльмены. ― И она пошла по дорожке к дому.

Внутри, как и снаружи, домик, выдававший скромный достаток хозяйки, был чистым и опрятным.

― Мэт! ― крикнула женщина, вытирая руки о полотенце. ― Иди-ка сюда, сынок. А вы садитесь, джентльмены.

В комнату вошёл мальчик, со смышлёным лицом и довольно симпатичный.

― Здрасьте, ― он настороженно обвёл нас всех глазами.

― Давай познакомимся, дружок, ― произнёс мой друг мягко, ― ты ― Мэтью Эванс, а меня зовут Шерлок Холмс.

― Правда? ― мальчик посмотрел на сыщика так, словно узрел во плоти королеву. ― Нет, правда, сэр? Я читал о вас рассказы, сэр. Целых пять!

Холмс тихо рассмеялся.

― Ну вот, мой друг, как неожиданно можно встретиться с благодарным читателем, ― обратился он ко мне и добавил, взглянув на мальчика. ― Тогда, Мэт, тебе будет так же приятно познакомиться и с доктором Уотсоном, я думаю.

Тут бедный ребёнок просто потерял дар речи, и я ободряюще ему улыбнулся.

― И что же тебе понравилось больше всего? ― спросил я.

― Всё, сэр. Но больше про змею, сэр, ― Мэт просто просиял. ― Я всю ночь не спал от страха, сэр! Но только это были совсем старые журналы, а новых я не видел.

― Да где же их взять-то? ― вмешалась в разговор миссис Эванс.― И эти мне подарила миссис Мортимер, узнав, что Мэт любит читать.

― Думаю, если ты нам поможешь, Мэтью, ― промолвил мой друг с видом искусителя, ― то доктор Уотсон пришлёт тебе другие журналы со своими рассказами.

― Конечно, ― подтвердил я.

У мальчика загорелись глаза, но в следующее мгновение он жалобно взглянул на меня и Холмса.

― Да я всё рассказал вроде.

― Возможно. Но скажи мне: когда ты в тот день пошёл гулять?

― Ой, не знаю, сэр, ― он посмотрел на мать.

― Ваша соседка, миссис Эванс, утверждает, что когда она в два часа вышла из дома и направилась на станцию, то Уолтон был ещё жив.

― А, так это, должно быть, была миссис Кример, мистер Холмс. Я как раз развешивала бельё, когда она прошла по тропинке мимо нашего участка. Этой дорогой я сама хожу на работу в лечебницу. А после этого и Мэт пошёл погулять с Голди. Думаю, что четверть часа-то прошло, сэр.

Холмс вопросительно посмотрел на инспектора, ища подтверждения словам женщины, касательно имени её соседки. Тот кивнул.

― Да, Голди как выбежит за калитку, ― сказал мальчик, ― а я за ней. Она, пока не набегается, совсем не слушается, и я убегаю от неё на пустошь, чтобы она погналась за мной, и мы только там гуляем.

― Вы не держите её на цепи? ― спросил Холмс у миссис Эванс.

― Нет, сэр. Голди ― собака большая, но ласковая. Её в деревне все знают. Балованная, конечно. Но мы её завели, когда мистер Эванс нас покинул.

Женщина сморгнула слезу, а Холмс поспешил отвлечь ребёнка:

― Хорошо, Мэт. Ты побежал за своей собакой, а дом Уолтона, получается, был от тебя по левую руку. Ты видел старика? Он как раз приводил в порядок изгородь.

― Видел, сэр. Мельком. Я больше на собаку смотрел, сэр.

― Тем не менее. Уолтон был один?

― Нет, сэр. Он с кем-то разговаривал. Это точно, сэр. Там было два человека.

― Мужчина или женщина?

― Мужчина, сэр.

― Во что он был одет?

― Я не заметил, сэр.

― Нет же, заметил. Постарайся припомнить. Одежда была тёмная или светлая?

Мальчик возвёл глаза к потолку.

― Тёмная, ― наконец сказал он. ― И длинная.

― Пальто или накидка, одним словом.

― Да, как у джентльмена, сэр.

― Хорошо. Может быть, припомнишь что-то ещё, Мэт?

Мальчик закрыл глаза и даже развернулся к нам боком и развёл руки, словно ориентируясь в воображаемом пространстве.

― Он опирался на палку, сэр. Кажется. Но я не уверен.

Мы с инспектором переглянулись, поражённые одной и той же мыслью: мужчина, одет как джентльмен, ходит с тростью, носит тёмное пальто. Нет, я ни на секунду не мог допустить мысль, что милейший доктор мог оказаться каким-то образом замешанным, но вдруг он скрыл тот факт, что разговаривал со стариком незадолго до его гибели?

― А что у тебя за собака, Мэт?

― Овчарка, сэр.

― Ну что вы, сэр. Дворняга она, ― вмешалась миссис Эванс, ― правда на овчарку похожа. Здоровая псина. Никто и не подумает, что ласковая.

― Мам, а где Голди? ― спросил мальчик.

― Да бегает где-то. С утра вот тоже носилась, а потом проголодалась и пришла. И опять придёт, да мы её уже не выпустим.

Миссис Эванс потрепала сынишку по голове и вопросительно посмотрела в нашу сторону.

― У вас есть ещё вопросы к Мэту, джентльмены?

― Нет, миссис Эванс, ― Холмс поднялся со стула. ― Но я бы сказал вам пару слов. Не здесь.

― Мэт, иди, сынок, а я господ провожу до калитки.

― До свидания, ― промолвил мальчик, при этом выжидающе глядя на меня и Холмса.

― Журналы за мной, не волнуйся, ― поспешил я его успокоить.

Мэтью подпрыгнул, издав восторженный вопль, и выбежал из комнаты.

Когда мы вышли по двор, Холмс обратился к миссис Эванс:

― Я бы посоветовал вам не оставлять ребёнка по вечерам дома одного, а брать его с собой в лечебницу. Также я бы посоветовал избегать незнакомых мужчин, а если таковой встретится вам по дороге, тут же зайти к кому-нибудь из соседей.

― Вечерами за ним присматривает соседка, ― немного рассеянно отозвалась миссис Эванс. Видно было, что она что-то напряженно обдумывает. ― А мне едва ли что-то грозит, сэр. Я ведь ничего не видела.

― И всё же не пускайте его гулять на пустошь одного, ― промолвил Холмс. ― Всего хорошего, миссис Эванс. Если вас что-то обеспокоит, надеюсь, вы не будете ждать, а сразу обратитесь к инспектору.

― Или к констеблю, ― добавил я, сообразив, что местному полицейскому женщина скорее доверится.

Миссис Эванс кивнула ― не слишком охотно, но всё же это было согласие.

Закрыв за собой калитку, я посмотрел на Холмса и инспектора.

― Подумать только, ― сказал я возмущенно, ― какая наглость! Выдавать себя за Мортимера, чтобы бросить на него тень...

Мы уже заняли с инспектором свои места. Выражение лица Холмса я видеть не мог, а вот на лице Мака отразился скептицизм.

― Между прочим, ― сказал Холмс, чуть возвысив голос, чтобы мы его слышали за цокотом копыт, ― мы поинтересовались домом Френкленда и совершенно упустили из вида другой дом.

― Мерипит-хаус! ― воскликнул я.

― Точно, Уотсон!

― Это тот самый дом? ― спросил инспектор. ― Едва ли кто-нибудь рискнул поселиться в нём, раз уж он связан с преступлением... Да ещё с таким дьявольским привкусом.

― На законных основаниях, может, и не поселится, а вот спрятаться там можно, ― ответил я, понимая, на что намекает Холмс.

― Но насколько мне известно, ― подумав сказал инспектор, ― в настоящее время никто не находится в розыске в этих местах. Первым делом я проверил Принстаунскую тюрьму и все ближайшие подобные ей заведения.

― Там может прятаться не обязательно кто-то беглый, ― ответил я, с улыбкой посмотрев на спину Холмса.

― Думаю, в Мерипит-хаус следует послать наряд, Мак. Если там кто-то живёт, то следы пребывания будут заметны, ― сказал мой друг.

― Да, разумеется, мистер Холмс, ― отвечал инспектор, всматриваясь в дома и домики, мимо которых мы проезжали, словно что-то искал. ― О, а вот и Риггс! ― воскликнул он. ― Вот он, у местного паба. Мистер Холмс, доктор Уотсон, ― Мак обернулся к нам с энтузиазмом, ― здешний народ не слишком разговорчив ― на улице, но может, здесь, за кружкой, они будут щедрее на информацию? Нельзя же вечно бродить в потёмках.

Холмс кивнул.

― Даже если они не скажут прямо, можно услышать обрывок разговора... просто посмотреть, кто с кем сидит за столом, а кто забивается в самый тёмный угол, кто с кем пьёт, а кто избегает шумных сборищ... ― заметил он задумчиво.

― Риггс! ― окликнул инспектор констебля, втолковывавшего в переулке какие-то прописные истины малость подгулявшему джентльмену средних лет и такого же достатка. Констебль отпустил пьяного с миром, за что тот возблагодарил небеса, и подошёл к вагонету.

― Риггс, есть срочное поручение! Возьмите пару ребят покрепче и потолковей... ― Мак запнулся на миг, пытаясь, видимо представить, как можно объединить столь взаимоисключающие понятия, ― и осмотрите Мерипит-хаус. Вы должны знать, коттедж у болот... И поаккуратней там, Риггс. Я полагаюсь на вас.

― Есть, сэр! ― бодро ответил констебль.

Конечно, в паб следовало бы идти вечером, зато сейчас посетители должны были попасться не такие приличные и, возможно, более разговорчивые. Я надеялся только, что Холмс не станет самоутверждаться и поднимать свой авторитет среди местных, как он сделал это во время расследования дела одинокой велосипедистки.

Порой мне кажется, что мой дорогой друг, помимо дедукции, овладел ещё и телепатией. Вот и сейчас, стоило мне лишь подумать о своих опасениях, он обернулся ко мне и прошептал с улыбкой:

― Не беспокойтесь, милый Уотсон. Если хотите, пообещаю вам пить только воду и не прикасаться к дротикам.

Рассмеявшись, я похлопал Холмса по плечу.

― Я не такой жестокий, мой друг. И потом, если мы не попробуем местного пива, кто ж с нами станет разговаривать?

― Инспектор, ― сказал Холмс, ― вы же не откажетесь от пива? После тряски по местным дорогам в горле сухость и пыль...

Наше появление не произвело шумного фурора, более того, я сказал бы, что нас игнорировали. Сидевшие у стойки расползлись со своими кружками и рюмками за столы по углам ― как можно дальше от нас. Холмс поздоровался с мужчиной за стойкой, попросил налить нам пива ― на его вкус.

― Я вас знаю, мистер, ― сказал хозяин паба, протирая кружку полотенцем и ставя её на стойку. ― Вы бывали у нас. Мистер Холмс, детектив из Лондона. Это вы поймали собаку-дьявола. Но теперь-то что? Уолтона никто не грыз...

― А должны были? ― спросил Холмс с нарочитым удивлением. ― Это вы про ту историю, которую рассказывали о старике? О том, как он видел в детстве ведьму?

В разговор вмешалась женщина, судя по всему ― жена хозяина:

― Вот уж кого в Гримпене отродясь не было, так это ведьм, сэр. А если и есть, так то докторша.

― Чего болтаешь, женщина? ― цыкнул хозяин.

― А чего? Ходит, бормочет что-то себе под нос, и смотрит странно.

― Да это все цыгане! ― крикнул кто-то из угла. ― Эй, Джек, ещё кружечку... Ну, какой христианин такое сделает с человеком? Нет, это все нехристи бродячие, и сбежали тут же.

― Да помолчи ты, Сэм Барстоун, ― поморщился хозяин. ― Наливать тебе больше не буду, сходи проветрись. И ты, Сьюзен, марш на кухню. Приготовь джентльменам что-нибудь горячее да повкусней, чем языком тут трепать всякую дурь.

Холмс вернулся к столику, выразительно посмотрел на нас с инспектором и незаметно подмигнул. Камень в тихий пруд был брошен, и по воде пошли круги, разгоняя ряску. Пребывание в пабе обещало быть полезным для дела.



Глава 4. Опять собака

Мы торчали в пабе уже битый час, а ничего дельного не услышали. Скучая, я смотрел в окно. Видел, как мимо проехал доктор на своём шарабане, торопясь куда-то. А жена его, должно быть, или присматривает за домом и лечебницей (если там сейчас есть больные), или навещает подругу в Баскервиль-холле.

Мы не уходили, потому что ждали сержанта Риггса с докладом о Мерипит-хаусе. Холмс то и дело в разговоре высказывал замечания, словно бросал пробные мячи, надеясь на ответную реакцию посетителей, но все пасы были мимо.

Но, так или иначе, разговор в кабачке крутился вокруг семейства Баскервилей.

― … а не разбогатей сэр Чарльз в Африке ентой, так и загнил бы дом, как есть загнил. Старый-то греховодник почитай ничего сыновьям и не оставил.

― … да, не в папашу сыновья пошли…

― … не скажи: Роджер-то совсем конченый был человек, дурной человек, и сын в папашу уродился.

― … так чего ― знамо дело: отца его денежкой не обидели, вот и старый Чарли к той семейке и норовил прибиться.

За соседним столом зашептались:

― … выгорело бы дельце… он-то не кормил ― это старый хмырь, которого с собой привезли… они якшались, говорю тебе, точно дружбу водили…

― Риггс вернулся! ― голос инспектора вернул меня к реальности.

Мы благоразумно вышли из паба на улицу.

― Ну, что там? ― спросил Мак.

― Да всё там тихо, сэр: замки целы, даже проржавели ― пришлось вламываться через чёрный ход. В доме пыль и паутина, но никаких следов того, что там вообще кто-то был последние несколько лет. Им даже стёкла не побили ― похоже, что деревенские туда вообще ходить побаиваются. Осмотрели также конюшню, сарай ― всё чисто, сэр.

― Мимо, ― глубокомысленно заключил инспектор.

Холмс ничего не сказал, глядя в конец деревенской улочки. По ней нёсся сломя голову какой-то мужчина, размахивая руками.

― Кажется, к нам спешат новости, джентльмены, ― заметил мой друг. ― Надо бы перехватить этого бегуна, пока он не влетел в паб и не переполошил тут всех.

Бегун явно направлялся в нашу сторону. Не думаю, что целью его было общение с нами, скорее, желание... жажда залить некое потрясение местным целительным бальзамом. И выговориться, поделиться животрепещущими вестями со всеми, у кого ещё будут достаточно открыты уши.

Риггс перехватил бегуна на подлёте к дверям паба, нежно взял под локоток и подвёл к нам. Судя по цвету носа мужчины и ещё кое-каким признакам, включающим весьма характерный запах, потребность причаститься здешним пойлом у него возникала регулярно.

― Ларкин, куда это вы так спешите, а? ― спросил констебль.

― Там… там…

Обернувшись, пьянчужка замахал руками в сторону пустошей.

― Что там?

― Иду я, значит…

― А куда ходили-то? ― перебил Риггс. ― В Баскервиль-холл, деньги выклянчивать?

Холмс, инспектор и я недоумённо переглянулись.

Расспрашивать бегуна на улице или в пабе ― выбор был небольшой. Но в пабе мы могли бы дать мужчине вожделенное и развязать ему тем самым язык. Так что мы вернулись внутрь. Я заметил, что Холмс достал часы и посмотрел на циферблат.

Завсегдатаи бросили беглый взгляд на нас и нашего гостя и отвернулись, занявшись своими кружками.

― Ларкин, сэр, ― сказал Риггс то ли Холмсу, то ли инспектору ― обращаясь куда-то в промежуток между ними. ― Отец Николаса, что живет у его светлости. Постоянно беспокоит Берримора и других слуг ― требует деньги, что заработал сын. Вроде как имеет право на них, как отец. А сам спускает всё на выпивку.

Я подал знак трактирщику и нам принесли ещё одну кружку и новый кувшин с пивом.

Ларкин жадно следил за тем, как наполняется сосуд, потом не менее жадно осушил его ― глотка в три, не больше.

― Там... ― сказал он хрипло. ― Там... на дереве...

Вот кто это был, значит. Мне стало жаль бедолагу Ника, как только я представил себе, как этот субчик избивал сына, который одним ударом мог бы свалить папашу с ног, но лишь терпел побои и плакал. Я прекрасно понимал супругов Баскервилей, которые проявили к парню истинно христианское сострадание.

― И что на дереве? ― спросил Холмс.

Он выразительно протянул руку к кувшину.

― Это собака миссис Эванс. Голди, значит, ― у Ларкина хватило ума сообразить, что лучше не орать на весь паб ― так больше шансов, что дадут выпить ещё. ― Кто-то повесил её на дереве, сэр. На краю дороги, на старом дубу.

Мы все дружно переглянулись, а в глазах Холмса мелькнул знакомый мне огонёк азарта. Конечно же ― следы. Свежие следы.

― Покажете нам? ― Холмс красноречиво потянулся пальцами к жилетному кармашку, намекая на скрывающуюся там пару монет.

Пьянчужка выразительно глянул на кружку.

― Я так испугался, сэр, ― сказал он умильно. ― Руки так и трясутся, видите, сэр, ― он вытянул над столом руки натруженными ладонями вверх.
Они действительно тряслись, как у любого сильно пьющего человека. Холмс снова кивнул трактирщику, и Ларкин осушил вторую кружку.

Пока папаша Николаса был занят восполнением сил, Холмс достал блокнот, что-то быстро написал на листке и показал Маку. Тот кивнул и вышел. В окно я увидел, как инспектор подозвал полисмена и стал ему втолковывать задачу. Тот выслушал начальство, козырнул и куда-то направился. Холмс опять посмотрел, который час, и сделал пометку в блокноте.

― Так вы нам покажете, мистер Ларкин? ― повторил мой друг свой вопрос.

― Ну, как же, сэр! Помочь закону ― это я завсегда… да…

И вовремя. Ещё кружка, и Ларкину стало бы совсем хорошо. И так уже Риггсу, которого мы взяли с собой, пришлось всю дорогу держать пьяницу под руку. Заблудиться мы не могли, и Ларкин, собственно, был нам не нужен. Я понимал, что Холмс просто решил пока что не делать происшествие достоянием всей деревни, а это случилось бы, оставь мы Ларкина в пабе. И какие уж тут следы? Какая работа?

Впрочем, как оказалось позднее, наше внимание к недостойному члену деревенского братства не прошло незамеченным. Деревенские сложили два и два, получили ноль без палочки... будь покойный старик чуть популярнее среди соседей, Ларкину пришлось бы туго.

Пока мы ехали, я раздумывал по поводу поручения, которое по просьбе Холмса дал полисмену инспектор. Судя по тому, что Холмс отметил время, логично было бы предположить, что полисмен отправился в Баскервиль-холл, чтобы выяснить, когда там был Ларкин, что делал, сколько пробыл. Я хорошо помнил здешние места, и мог себе представить, что пьяница сначала шёл по дороге, а чуть дальше дуба он свернул на тропинку, чтобы значительно сократить себе путь до усадьбы. Возвращаясь же обратно, он наткнулся на то неприятное в высшей степени зрелище, что заставило его бежать сломя голову в деревню.

С другой стороны, пожал я плечами, зрелище мёртвого животного для фермера ― не такое уж и потрясение. С чего бы вдруг такая реакция, больше подходящая для нервной городской барышни...

― Риггс, ― подал голос тут Холмс, ― какой дорогой вы возвращались?

― Да мы напрямик, сэр, сократили путь.

― Понятно.

Значит, поэтому собаку обнаружил Ларкин, а не наряд полиции. У меня мелькнула мысль, что это повешение было актом уж слишком отчаянным. Я покосился на пьяницу: а не он ли часом состряпал дело? Нет, абсурд какой-то. Посчитав про себя примерное время, когда дорога точно была пуста, я смог выкроить часа полтора. Ларкин... у него, конечно, была возможность ― если брать в расчет исключительно время. Но трясущиеся руки алкоголика очень затруднили бы процесс. Да и к чему ему эта затея? Отомстить за что-то семье Эвансов под шумок? Устроить в деревне панику?

Тем временем Холмс натянул вожжи и вагонет остановился.
Инспектор присвистнул. Я посмотрел на дерево, точнее на труп собаки, и подозрения против Ларкина испарились. Собака была подвешена за шею на сук: большая такая лохматая псина, совершенно чёрная. Только горячо любящий её мальчик мог сравнивать Голди с овчаркой. Это была самая настоящая дворняга, но очень крупная. Она висела брюхом к дороге. Живот был вспорот, и кишки вывалились и повисли. На запах свежей крови слетелись ранние мухи ― слава богу, их было мало.

Однако, руки Ларкина, как мы могли заметить в пабе, были чистыми, и на нём вообще не было следов крови, иначе бы Холмс не преминул обратить на это внимание.

― Посидите в вагонете, джентльмены, ― попросил Холмс. ― Когда подойду к дереву, я вас позову.

В своих записках о расследованиях моего друга я так часто описывал его работу на месте преступления, особенно изучение им следов, что Холмс немилосердно называл эти описания клише. Не скажу, что в нашей нынешней ситуации можно было рассчитывать на какое-то особое везение. Земля на пустоши начала подсыхать после дождей, по обочинам дороги грязь покрывалась коркой, превращая старые следы в настоящие слепки. Посередине дороги грязь всё ещё представляла собой сплошное месиво. Пригорок, где рос дуб, был лысоват ― какое-то количество отпечатков могло обнаружиться там. Однако Холмс туда направился не сразу. Он прошёлся вдоль обочины, наступая на землю осторожно, тщательно выбирая, куда поставить ногу, пристально рассматривая ту мешанину из грязи, где только его опытный взгляд мог что-нибудь разобрать.

Я смотрел по сторонам, привычно набрасывая в блокноте описание местности ― мрачной, суровой, словно покрытой тенью совершенного злодеяния. Такая жестокость по отношению к безвинной божьей твари могла говорить либо о безумии, чему я знал примеры, либо о страхе, вызванном невежеством и суеверием.

Можно по-разному оценивать наш нрав, однако англичанин порой спокойно будет взирать на смерть человека, но жестокость по отношению к животному выведет его из себя. Так что я мог себе представить, что начнётся в деревне, когда там станет известно о случившемся.

Холмс продолжал свои изыскания. Он присел на корточки и что-то измерил рулеткой на земле ― возможно, след. И нельзя сказать, что его вид свидетельствовал о том, что нас ждёт удача.
Наконец он закончил с дорогой и стал подниматься к дубу, чуть наклонившись и уставившись на землю. Вот он что-то заметил уже совсем рядом с трупом несчастного животного, опустился на одно колено, не обращая внимания на потревоженных мух. Что-то потрогал на земле, потом, не оборачиваясь, сделал жест рукой, приглашая нас наконец-то подойти.
Впрочем, подумалось мне, нежные желудки наших предков спокойно переносили сжигание и утопление чёрных кошек, как пособников нечистой силы, и если несчастный пёс стал жертвой суеверия, то он может оказаться лишь первым в ряду жертв. Дьявола и его присных наши миролюбивые сограждане, особенно в таких глухих местечках, как это, боялись и почитали столь же реальным, как и электричество, проведенное сэром Генри.

― Что вы обнаружили, Холмс? ― поинтересовался я, подходя к моему другу со всей возможной аккуратностью, дабы не испортить уже обследованные им следы. С удовольствием отметил, что инспектор по мере возможности придерживается моих следов.

― Мужчина пришёл сюда по дороге, ведя собаку на верёвке, привязанной к её ошейнику. Собака шла спокойно, вероятно, потому, что они двигались по направлению к деревне. Но тут он завернул к дереву. Собака заупрямилась, и он подманил её кусочком мяса, который потом недожёванным выпал у животного из пасти…

Тут Холмс занялся висящей на дереве собакой. Я обошёл бедное животное, когда Холмс осмотрел петлю и верёвку.

Верёвка оказалась длинной, а петля скользящей. Ошейник Голди валялся под деревом. Тут не сложно было догадаться, что убийце пришлось попотеть, когда он перекинул конец верёвки через нижнюю ветку дуба, а потом стал тянуть собаку вверх, ещё раз перебросил край верёвки, а потом, как смог, затянул узел.

― Нож, ― говорил Холмс себе под нос, рассматривая вспоротый живот собаки под аккомпанемент роящихся мух, ― обычный, заточенный с двух сторон, но не скиннер. Он не предназначен для свежевания. Брюхо было вспорото сверху вниз.

― Получается, что изуродовал несчастную тварь он уже после... ― я кивнул на висящего пса, передернул плечами. Как омерзительно! Какой больной разум мог всё это спланировать и претворить в жизнь.

― Да, у него явно есть тяга к драматическим эффектам, ― пробормотал Холм себе под нос. ― Это мужчина ещё нестарый, сильный. Ростом он выше вас, доктор, но пониже меня или инспектора ― судя по длине шага. Он был обут в ботинки с прямоугольными носами. Ботинки недешёвые, я бы сказал, и ещё неразношенные.

Тут Холмс задумался о чём-то, и его невидящий взгляд продолжал упираться в распоротый живот собаки.

― Так откуда же он пришёл, как вы думаете? ― спросил инспектор.

― Ммм?

― Не со стороны Мерипит-хауса, ― вмешался я, ― иначе бы он мог попасться на глаза вашему наряду. И не со стороны Баскервиль-холла, если только Ларкин ничего не скрывает.

― Зачем бы ему? ― удивился инспектор. ― Такое грязное дело никто бы не стал замалчивать, а доброжелателей, ради которых Ларкин бы молчал, у него тут, насколько я понял, нет…

― Нет-нет, ― сказал Холмс. ― Ларкин не кинулся бы в паб, если бы кого-то боялся или выгораживал.

Он обернулся в сторону дороги.

― Инспектор, займитесь собакой, ― сказал он, ― а мы немного пройдёмся с доктором по пустошам.

Холмс был озадачен происшедшим ― я это видел. Но и не мудрено: никакой цели, кроме как сделать гадость ближним, в поступке неизвестного не было. И кто знает: был ли это убийца старика, или это кто-то из местных решил покуражиться?

Мак не стал спорить, мы оставили ему вагонет, попросив потом отослать его в Баскервиль-холл. Холмс пошёл прочь от дуба по подсохшей обочине, а я следом. Я поделился с ним своими соображениями ― что убийцей вполне мог оказаться человек с расстроенной психикой, и толчком могло стать убийство старика и вспыхнувшие слухи и суеверия.

―Уотсон, вас послушать, так тут живут одни ненормальные, ― отозвался Холмс немного раздражённо, вглядываясь в ему одному заметные следы на дороге.

Впрочем, не только ему. Я тоже заметил отпечатки собачьих лап.
Значит, мы шли к тому месту, откуда пришёл неизвестный, ведя бедную Голди.

Но Холмс, отойдя на приличное расстояние от места происшествия, нашёл большой валун, скинул плащ и расстелил, усаживаясь и приглашая меня присесть рядом.

― Вы не простудитесь? ― забеспокоился я.

― Нет-нет. Сядьте, пожалуйста. Мне нужно подумать.

Я сел рядом ― с подветренной стороны, чтобы на Холмса не так уж дуло с пустошей, и стал терпеливо ждать.

Невидящий взгляд моего друга уставился в одну точку. Когда глаза его уже стали слезиться, он прикрыл веки, оставаясь всё также неподвижным.

― Безумие какое-то, ― пробормотал он наконец.

― А? ― я сам чуть не задремал в тишине, нарушаемой лишь посвистом ветра.

― У меня такое чувство, что разгадка совсем рядом, но я не могу ухватить нить.

― На первый взгляд, все это дело рук опасного сумасшедшего, причем давно живущего здесь и знающего местность и привычки соседей, ― сказал я. ― Но даже зная, сколь успешно и порой талантливо, на зависть лучшим актёрам, болезнь скрывается под личиной обычного чудачества, а то и вовсе обыденности, я никак не могу поверить, что и здешний люд, и доктор Мортимер проглядели тревожные признаки ― и сейчас ни у кого нет и тени подозрений.

― Он не сумасшедший, ― Холмс поднял палец, чтобы я не сбивал его с мысли.

― А могут быть эти два дела вообще не быть связаны между собой?

― Итак, ― начал Холмс, как бы оставляя без внимания мой вопрос, ― ему хватило ума совершить первое убийство так, что полиция и даже я оказались в тупике. Но он зачем-то устраивает этот спектакль с собакой. Чего он добивается? Почему он так бездарно обстряпал это дело?

― В каком смысле?

― Ботинки, которые у местных жителей найдутся, дай бог у считанных единиц. Мясо, которое у него просто имелось в наличии, когда он увидел собаку. Не охотился же он за ней?

― А почему нет? Вдруг это совершенно другой человек, который под шумок просто решил за что-то отомстить миссис Эванс?

― Совпадений не бывает, Уотсон, ― Холмс по-прежнему был серьезен, но в голосе, в тоне его мне послышалось, что он улыбается. ― Итак, у нас здесь либо два безумца, совершенно не знакомые местным жителям, но знающие о них всё; безумец и мерзавец, опять же из местных и опять же никому не известные; либо…
Он замолчал, выжидающе глядя на меня, давая мне шанс закончить его мысль ― подхватить её, понять, что же он обнаружил, изучая совершенные злодейства.

― Или это один человек, ― начал я, чувствуя себя полным тупицей, ― который всем хорошо знаком, кроме до сей поры скрытых своих склонностей… Холмс, я в тупике. И мне ещё покоя не даёт рассказ мальчика о том человеке, которого он видел. Об этой чёртовой трости в руках мужчины. И эти новые ботинки… Нас просто подталкивают к тому, чтобы подозрение пало на Мортимера, я бы сказал.

― О да, нас просто за руку ведут в определенном убийцей направлении, ― согласился Холмс. ― Итак... Это один человек, знающий местность, знающий местные суеверия, знающий... знавший убитого старика. Он не безумен, не в медицинском смысле, Уотсон. Я бы сказал, он ненавидит до безумия ― настолько, что просто убить врага ему не достаточно.

― Ненавидит доктора? Да за что же? ― я задумался. ― А что если дело тут в жене Мортимера? Она довольно странная особа ― у таких женщин обычно бывает прошлое. Мало ли что у неё там… в Америке?

Холмс бросил на меня мимолётный взгляд, значение которого я не мог определить.

― Возможно, ― сказал он, наконец.

Потом резко встал.

― Давайте-ка навестим место, куда нога доблестных стражей порядка ещё не ступала.

― Какое? ― удивился я, поднимаясь следом.

Холмс надел плащ.

― О нём, кроме меня, знали только три человека ― вы, старый Френкленд и юный Картрайт.

― А! ― воскликнул я. ― Жилище неолитического человека!

― Именно. Если человек вёл собаку не со стороны Баскервиль-холла и не со стороны Мерипит-хауса, то что нам остаётся?

― Больше ничего, ― вынужден был согласиться я, удивляясь, как это не пришло мне в голову. Я ведь знал об этой пещере, даже посетил в ней Холмса во время расследования дела о собаке. Потом я подумал, что и доктор, с его страстью к археологии, наверняка должен был знать об этом месте...

Нет, я не подозревал Мортимера, несмотря на все косвенные улики, не подозревал ― именно благодаря им. Я не мог представить себе, что кто-то окажется столь недогадлив, чтобы не избавиться, совершая кровавое преступление, от самых характерных своих примет ― уж хотя бы трости.

― А вот инспектору я думаю поручить кое-что, ― говорил Холмс, пока мы шли по направлению к его бывшему убежищу: во-первых, проверить, не появилось ли в ближайших деревушках новых жителей ― приезжих. Как вы помните, я жил-то, собственно, в Кумб-Треси, а в пещеру наведывался изредка. А во-вторых, я хочу, чтобы инспектор навестил нового владельца Лефтер-холла.

― Но к нему наведывался сержант.

― Я помню, ― ответил Холмс немного раздражённо. ― Но одно дело сержант, а совсем другое ― инспектор Мак, который обладает не в пример большей наблюдательностью. И кроме того, неплохо было бы выяснить побольше об этом джентльмене. Мы с вами как-то слишком легкомысленно отнеслись к новому лицу в окрестностях Баскевиль-холла. Даже именем его не поинтересовались.

― Так ведь это просто старик... ― начал было я, но оборвал себя на полуслове, пристыженный, вспомнив о талантах Холмса в гримировке. Не только мой друг был столь искусен в примерке чужой личины ― да вот хотя бы Невилл Сент-Клер. ― Холмс, я вот тут подумал, ― звучало забавно, что и говорить, ― важно ещё уточнить, когда именно новый жилец въехал в Лефтер-холл.

― Хотите увязать это с возвращением двух счастливых пар? ― спросил Холмс без тени иронии. ― Да, это разумно. Дата его приезда может о многом сказать нам.

Наконец мы взобрались на вершину холма. Должен сказать, что в прошлый раз Холмс выбрал прекрасный наблюдательный пост. Человек, вооружённый биноклем, мог обозревать окрестности, обходя вершину холма. Отсюда можно было разглядеть и Лефтер-холл, и дорогу на Баскервиль-холл, и отдалённые очертания Мерипит-хауса.

Холмс разочарованно окинул взглядом тропинку, ведущую к норе нашего далёкого предка. Судя по выражению лица моего друга, тут очень давно не ступала нога человека.

― Мимо, как сказал Мак, – пожал он плечами.

― Но всё же давайте заглянем, ― улыбнулся я. ― Ностальгия, знаете ли.

― У нас не так уж много времени на то, чтобы предаваться воспоминаниям, но заглянем на минуту.

Что мы и сделали.

― Ого! ― воскликнул Холмс. ― А после меня тут неплохо проводили время!

― У этого местечка неплохая репутация ещё со времен неолита, ― пошутил я. ― Не уступим же мы, современные люди, своим далеким предкам в поисках уюта.

― Правда, парочка резвилась тут довольно давно, ― заметил Холмс.

В нише, где у него раньше стояла лампа, лежало несколько свечей, покрытых толстым слоем пыли. Холмс извлёк нижнюю, отряхнул её и зажёг. Фитиль затрещал, брызгая искрами, но вскоре разгорелся, как следует. Мой друг накапал стеарина на камень, прежде служивший ему столом, и прикрепил свечу. Он зажёг ещё одну и склонился к самой земле, что-то выковыривая ножом у самого камня.

― Да, забавно, ― сказал он, показывая мне женскую шпильку.

― Вот вам и патриархальные местные нравы, ― рассмеялся я.

― Как раз патриархальные нравы и требуют искать убежища, ― заметил Холмс рассеянно. ― Как тут не заподозрить супружескую измену? По шпильке владелицу не установить, к сожалению, вещь самая обычная.

― И пусть имя дамы останется втайне, ― хмыкнул я. ― Эта шпилька пролежала тут так долго, судя по виду, что вряд ли имеет отношение к нашей истории.

― А равно как и имя владелицы этого платочка? ― Холмс, как коршун, метнулся в угол пещеры, к краю земляного ложа и осторожно поднял квадратный кусок ткани. ― Ого! Батист! Дьявол, метки нет!

Он даже зарычал с досады.

― Это уже не жена фермера или пастуха.

― Да уж! La lande n'est point pavé en batiste.

― Холмс?

― Пустоши не вымощены батистовыми платочками.

Я рассмеялся, когда узнал перефразированную цитату.

― Сколько он тут мог пролежать, как вы думаете?

― Да сколько угодно ― хоть пять лет, хоть шесть.

«Не жена ли доктора потеряла?» ― мелькнула у меня не совсем достойная джентльмена мысль.

Впрочем, я с готовностью признал, что продиктовано это предположение почти исключительно неприязнью, что вызвало у меня наше знакомство. Безусловно, были и иные возможности. Супруга нашего уважаемого почтмейстера, к примеру, относила себя к сливкам деревенского общества и старалась соответствовать требованиям столь высокой репутации. Да и миссис Бэрримор ― могла же она получить в подарок от леди Баскервиль некоторые предметы туалета, слишком шикарные для экономки, но уже недостаточно подходящие супруге баронета, подобно тому, как её муж некогда оказался владельцем всего американского гардероба своего хозяина.
Впрочем, миссис Бэрримор явно не стала бы после истории со своим братом платить мужу такой чёрной неблагодарностью.

― Что ж, ― сказал Холмс, пряча платок в карман, ― возвращаемся в деревню. Она уже, наверняка, бурлит.

― Не наведаться ли нам к доктору? ― предложил я. ― Тем более что и инспектор квартирует у него.

― Что ж, Мак уже наверняка закончил свои дела, а если ещё нет, то мы поговорим с доктором ― хотя бы расспросим его насчёт джентльмена из Лефтер-холла. Если тот, как говорят, не отличается крепким здоровьем, Мортимер оказывал ему врачебные услуги.

― А если нет? ― заметил я. ― Это может означать, что он симулирует болезнь, а может не означать ровным счетом ничего. Старость капризна и подозрительна, к тому же джентльмен вполне мог попасться на удочку шарлатанов из «Христианской науки» и попросту не доверять никому из настоящих врачей, полагаясь только на милость божью.

Но Холмс уже задул свечи и вышел из пещеры, и мне ничего не оставалось, как поспешить за ним.

Обратный путь показался короче: мы быстро спустились с холма и бодро зашагали по тропинке в сторону проезжей дороги.

Бедную собаку с ветки уже сняли и куда-то увезли. Неподалёку от дуба стояли два полисмена с самым грозным видом, а судя по состоянию дороги, деревенские уже пытались совершать паломничество к месту смерти Голди, но были отправлены восвояси.

― Несчастное животное, ― вздохнул я. ― А ведь предстоит ещё сообщить ужасную новость ребёнку. Не представляю, каким шоком это окажется для него после всего пережитого.

― Надеюсь, его мать не позволит устроить из этого цирк для всех соседей, ― проворчал Холмс, ― и выдворит сочувствующих.

В деревне царила зловещая тишина. Люди стояли группами возле оград и о чём-то перешёптывались. Нам тоже досталось несколько косых взглядов. Глядя на мрачных жителей, я думал: не будь здесь такого числа полицейских, к кому бы мужчины попытались наведаться в первую очередь, вооружившись вилами и лопатами?

В доме Мортимера тоже было напряженно. Инспектор ещё не вернулся, как сообщила нам горничная. Сам доктор озабоченно рылся в своем саквояже.

― О, мистер Холмс, доктор, ― приветствовал он нас. ― К сожалению, день не назовёшь добрым. Это правда ― о собаке Эвансов? Лили не знала подробностей, лишь сказала, что случился какой-то кошмар.

― Да, коллега, ― сказал я, бросив взгляд на Холмса. ― Кто-то убил собаку мальчика. Зрелище не из приятных, поверьте военному врачу.

― Надо проведать малыша, ― сказал Мортимер, сморщился, словно от зубной боли. ― Мало ему одного потрясения, теперь ещё и это. Вот уж судьба…

― Не стоит возлагать на высшие силы ответственность за дела человеческих рук, ― возразил Холмс.

Но тут к нам вышла миссис Мортимер ― прямая и решительная.

― Здравствуйте, джентльмены.

Она пожала нам обоим руки.

― Вы уже с утра на ногах. Надеюсь, от чая не откажетесь?

― Разумеется, друзья, ― поддержал Мортимер. ― Вы ведь ожидаете инспектора? Время быстрее пролетит за чашкой чая.

Жена его немедля вызвала горничную и отдала необходимые распоряжения. Стол был накрыт почти мгновенно. Я усмехнулся ― особенность быта врача: в любой момент тебя могут вызвать к постели больного, так что о режиме приходится только мечтать. А прислуга приучена к тому, что завтрак, обед, чай могут потребоваться в любое удобное время.

Когда, тщательно вымыв руки, мы приступили к чаепитию, которое сопровождалось, конечно, не таким изобилием, как в Баскервиль-холле, но зато характеризовало миссис Мортимер как хорошую хозяйку, я мысленно порадовался хорошему аппетиту Холмса. Если бы я и раньше не наблюдал его в гостях, когда он, бывало, крошки в рот не брал, сидя за столом, я бы подумал, грешным делом, что, устраивая дома голодовки, он «воспитывает» нас с миссис Хадсон.

― Скажите, доктор, ― обратился мой друг к Мортимеру, прикончив очередной сэндвич, ― что вы можете рассказать о пожилом господине, который купил Лефтер-холл? Кстати, когда это случилось?

Мне показалось, что миссис Мортимер слегка насторожилась.

― Если честно, ничего толком рассказать и не могу. Его зовут Джейкоб… Джейкоб…

― Риордан, ― подсказала ему супруга.

― Да, Риордан, ― улыбнулся своей половине рассеянный доктор. ― Спасибо, дорогая. Он не мой пациент ― я видел-то его всего пару раз, и то через ограду. По степени нелюбезности он даст фору покойному Френкленду. Ходит с палочкой, сутулится, но не думаю, что там что-то серьёзнее радикулита. Одышки я не заметил. У него служит миссис Томсон. Она ещё и в лечебнице подрабатывает подёнщицей.

― А она что из себя представляет?

― Молодая вдова, довольно разбитная особа, но при этом совсем уж за грани приличий не переходит. К ней периодически сватаются наши деревенские, но, кажется, вдовушка решила поднакопить деньжат и уехать в город. Старик, видимо, ей неплохо платит.

― Когда он переехал сюда?

― Года полтора тому назад. Но дом купил раньше – вскоре после смерти Френкленда.

― Чем он занимался?

― Не имею понятия. Но он выглядел довольно ухоженным ― привык, видимо, следить за собой. Он, несомненно, джентльмен.

― Богатый, пожилой, нелюдимый... ― подытожил Холмс. ― Он выпивает?

― Судя по цвету лица, нет, ― ответил Мортимер. ― Я, конечно, заметил у него старческую пигментацию на лице и на руках, но в остальном кожа у него здорового оттенка.

И тут горничная впустила в гостиную инспектора, поставила на стол ещё одну чашку. Миссис Мортимер наполнила её, не дожидаясь просьбы, положила на тарелочку пару сэндвичей и передала новому гостю.
Бедный Макдональд так набросился на них, что мы с Холмсом переглянулись и решили пока повременить и оставить несчастного инспектора в покое.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"