И круг замкнется

Автор: Almond
Бета:Элла-Энн, Диана Шипилова
Рейтинг:R
Пейринг:Рабастан Лестрейндж, другой персонаж
Жанр:Action/ Adventure, Drama
Отказ:Все принадлежит Дж. К. Роулинг
Аннотация:Во время событий в Министерстве Гарри Поттер и его друзья разбивают все хроновороты.
Через десять лет после Битвы за Хогвартс Рабастан Лестрейндж отправляется в прошлое.
Комментарии:Огромное спасибо Диане Шипиловой за помощь в работе над фиком.
Каталог:Пост-Хогвартс, Упивающиеся Смертью, Хроноворот, Психоделика
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2009-12-09 20:20:26 (последнее обновление: 2009.12.15 07:43:02)


Когда я буду умирать
Отмучен и испет,
К окошку станет прилетать
Серебряный корвет.
Он бело-бережным крылом
Закроет яркий свет,
Когда я буду умирать
Отмучен и испет.
Потом придет седая блядь,
Жизнь с гаденьким смешком
Прощаться. Эй, корвет стрелять!
Я с нею незнаком!
Могучим богом рухнет залп,
И старый капитан
Меня поднимет на шторм-трап,
Влетая в океан!
Р. Мандельштам
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

— Я вас внимательно слушаю, мистер Лестрейндж.

Высокий, можно сказать, долговязый мужчина лет сорока имел вид неряшливый и дурашливый, благодаря подвижному лицу с богатой мимикой и неприятной манере нервно ломать пальцы, однако одет он был изысканно и дорого, даже франтовски.

Его мантия была сшита не из чего-нибудь, а из японского шелка глубокого синего цвета и застегивалась булавкой, украшенной сапфировыми голубками. Длинные темные волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий лоб, а большие глаза отражали живой ум.

Рабастану Лестрейнджу с трудом удалось отыскать этого человека, заручиться его согласием встретиться и поговорить с ним. Радак Окди по праву считался самым невыразимым из невыразимцев, и мало кто имел счастье знать, чем конкретно он занимается.

Те немногие, кто был в курсе, неохотно делились своими знаниями. И главным образом потому, как подозревал Рабастан, что Окди немного пользовался своим служебным положением, приторговывая иногда объектом, к разработке которого имел непосредственное отношение. Понадеявшись на это подозрение, а также на кое-какую добытую информацию, Рабастан решил действовать.

Это было непросто. Непросто выловить загадочного Окди, выловить подальше от Министерства и договориться с ним о беседе. Рабастану это удалось, но не успел он порадоваться удаче, как ему было поставлено коварное условие, при котором единственно возможна была эта беседа. Окди пожелал встретиться с ним на своем рабочем месте, в Отделе Тайн.

Рабастан вежливо объяснил ему, что он, как преступник, находящийся в списках Министерства, просто не может заявиться в Министерство Магии. На что услышал не менее вежливый ответ: «Если я вам так нужен, то заявитесь». А Окди Рабастану нужен был позарез. Пришлось разрабатывать план. И он не был бы Рабастаном Лестрейнджем, фрайхерром фон Ланге, Пожирателем смерти, входящим в Ближний круг, участником Битвы за Хогвартс, если бы его план не сработал. Все прошло как по маслу, так легко, что поначалу Рабастан забеспокоился. Но обошлось. На девятом уровне, в Отделе Тайн, в котором Рабастан уже бывал, и с которым были связаны не совсем приятные воспоминания, его действительно ждал Окди, и за все полчаса, что Рабастан использовал для наложения одного за другим Проверяющих, Охранных, Сигнальных чар, никто не причинил ему вреда. Возможно, Окди попросту дожидался, пока Рабастан изложит свое дело, но если помнить о специфике его профессии и проекте, над которым он работал, то, скорее всего, нет. За голову Рабастана назначили куда меньшую сумму, чем ту, которую Окди, судя по проверенным данным, брал за свои услуги.

Так что Рабастан был почти спокоен, когда прошел вслед за Окди в его маленький кабинет, битком набитый книгами, рукописями, чертежами, макетами каких-то странных штуковин, картами и измерительными приборами.

Окди проторенным маршрутом обошел столики, заваленные стопками хлама, уселся в большое плюшевое кресло, положил свои длинные ноги на скамейку и, скрестив пальцы на животе, приготовился слушать.

— Я вас внимательно слушаю, мистер Лестрейндж.
Рабастан, пришедший в себя (его поразило несоответствие размера комнаты росту Окди, сейчас особо выявившееся, когда тот вот так расселся. «Как он тут вообще работает? Наподобие циркуля, что ли, складывается?»), со всей возможной осторожностью прошел к креслу напротив Окди, сел и сразу решил брать быка за рога:

— Мне нужен хроноворот.

— Сочувствую.

Рабастан нахмурился.

— Вы работаете над ним. Хроноворот — это ваша разработка, мистер Окди. Мне он нужен.

Ни удивления, ни понимания не отразилось на лице Окди. Оно было таким же внимательно-вежливым.

— Позвольте рассказать вам одну занимательную историю, мистер Лестрейндж.
Один трудолюбивый, любящий свое дело, бесспорно талантливый ученый всю свою жизнь работал над одним проектом. Ему удалось добиться успеха — он создал прибор, который хотел получить, и не только создал, но и смог добиться повторяемости зафиксированного результата, смог вывести четкие характеристики условий, что привели к созданию прибора. Это был научный триумф данного ученого, ибо он смог поставить свое детище, так сказать, на конвейер — получил его копии. Все они были здесь, в засекреченном Отделе Тайн, в охраняемом Министерстве Магии, в комнате, куда при всем разгуле фантазии и изобретательности не смог бы проникнуть посторонний. Ученый был счастлив, созданный им прибор стал венцом его карьеры.
Но однажды горстка вандалов решила поиграть во войнушку с группкой подростков... именно в Министерстве Магии, именно в Отделе Тайн и именно в комнате, где хранились драгоценные приборы. Как полоумные разбрасывая заклинания, они, естественно, добились того, чего и хотели добиться — разбили к чертовой бабушке все хроновороты! Вам эта история не знакома, мистер Лестрейндж? Или вы уже позабыли, как со своими дружками громили уникальнейшие изделия? Так какого черта вы заявляетесь ко мне и требуете хроноворот? Вы же сами их все уничтожили!

— Мистер Окди, давайте сразу перейдем к делу. Так случилось, что мне прекрасно известно, что у вас, мистер Окди, сохранился опытный образец, и вы им весьма успешно приторговываете. Я понимаю... зарплата невыразимца так мала, а жизнь так быстротечна, и трудно отказать себе в пользовании всех ее соблазнов.

Окди хитро прищурился.

— О, вы правы, слишком быстротечна. Ну, так приступим к делу.

Рабастан лениво улыбнулся.

— Я же к вам по рекомендации, вы читали мое письмо, к чему тогда было устраивать эту комедию?

— Ну, не отказывать же себе в маленьком удовольствии. — Окди улыбнулся в ответ и тут же принял серьезный вид. — Для какой цели вам нужен хроноворот, на какой срок, и принесли ли вы задаток?

Рабастан тут же полез за пазуху и вынул туго набитый мешочек.

— Тысяча галеонов. Все верно?

— Да, это десять процентов от стандартной суммы, — нетерпеливо сказал Окди. — Остальное зависит от того, на какой срок вы арендуете у меня хроноворот.

— Думаю, суток мне вполне достаточно.

— Цель?

— Хочу найти брата. — Рабастан помедлил. — Мы расстались с ним, когда аппарировали из Хогвартса. Я не смог его найти, а он сам так и не объявился. За десять лет ни весточки. Возможно, он погиб. Мне нужно это проверить.

Окди откинулся в кресле, внимательно смотря на Рабастана, пожевал губами и ответил:

— Сделка отменяется.

— Что?

— Вы слышали, — невозмутимо произнес Окди. — Забирайте ваши деньги, и всего хорошего.

— Так... — Рабастан наклонился к нему, в его голосе появились угрожающие нотки. — Мы с вами тут не в игры играем. Я сообщил вам о своей цели, что вас не устраивает? То, что я хочу найти Пожирателя смерти? Так и я бывший Пожиратель. К тому же, насколько мне известно, к вашим услугам прибегал кое-кто из моих знакомых... из этой же компании, понимаете ли. И вы, что характерно, никому из них не отказали.

— Ваши друзья обращались ко мне — это правда, — поторопился ответить Окди. — Но им нужно было вернуться для осуществления... скажем, менее глобальных целей. Как максимум — припастись золотишком, волшебными палочками и кое-какими магическими ценностями, в общем, всем тем, чего у них при себе не было, когда они драпали с поля Битвы, бросив своего хозяина, но что могло им пригодиться уже в нынешней жизни. Никто из них не собирался вмешиваться в естественный ход событий. Я им весьма доходчиво объяснил, чем это чревато.

— Я вовсе не собираюсь ни во что вмешиваться, — угрюмо сказал Рабастан. — Я просто хочу найти брата.

— Не собираетесь? Так уверены? — Теперь Окди наклонился к Рабастану, и его долговязая фигура от этого сложилась чуть ли не пополам. — Вот представьте: вы находите брата, а он в этот момент сражается, и вы видите, что в него летит Смертельное проклятие. Что, вы разве досмотрите до конца? Нет, вы обязательно, как и любой на вашем месте, попытаетесь сие предотвратить — и это и будет вмешательством в ход событий.

— Да с чего вы взяли, что моего брата будут убивать? Повторяю — мы аппарировали вместе... магическая защита Хогвартса в ту ночь была снята Снейпом, чтобы мы могли атаковать Хогвартс... стало возможным аппарировать. Мы с Родольфусом ушли вместе, тогда многие успели проскочить, пока Орден Феникса не додумался оцепить нас Антиаппарационными чарами.

— Бросили своего хозяина? Помню-помню, я читал «Пророк», да, весьма предусмотрительно было с вашей стороны — не дожидаться, пока мистер Поттер сразит Темного Лорда. — Окди откинулся на спинку кресла, сияя достаточно гнусной ухмылкой.

Рабастан холодно смотрел на него. Если бы он не был ему так нужен... Но он нужен, потому придется запастись терпением.

— Темный Лорд проигрывал, — процедил он. — Его заклятия не действовали, к нашим противникам пришло подкрепление, Гарри Поттер выжил после того, как Темный Лорд при нас же и убил его, а он все кидал нас на стены, словно мы пушечное мясо. Я тут так распинаюсь перед вами, потому что вас, мистер Окди, там не было, и не вам судить ни о наших поступках, ни о наших мотивах. Больше половины Пожирателей, та половина, что не была под Imperius, сражались не в полную силу или не сражались вовсе, бегая по замку в поисках своих детей. Как позже выяснилось, зря. Слизерин был сразу эвакуирован. Так что давайте закроем эту тему и вернемся к той конкретной проблеме, с которой я к вам обратился. Я не буду вмешиваться в ход времени. Так что? Отдаете мне хроноворот?

— Одной из причин, по которым мой бизнес процветает, и почему я до сих пор не попался, — серьезно начал Окди, — является то, что я умею со стопроцентной вероятностью определять, когда путешествия во времени могут обернуться неприятностями. В вашем случае, я уверен, это случится. Я уверен, что вы вмешаетесь в ход времени, если, вернувшись в прошлое, увидите своего брата, находящегося в опасности. О, прошу вас, не перебивайте меня, дайте закончить! — Окди предостерегающе вскинул руку, останавливая Рабастана. — Это так же верно, как то, что «Пушкам Педдл» никогда не попасть в Высшую лигу. Вмешательство во время может обернуться куда большими неприятностями, чем ваша смерть или, скажем, моя. Вы думаете, я, обладая хроноворотом, являясь непосредственным его создателем, никогда не хотел отправиться в прошлое? О, мне безумно этого хотелось и хочется. Сколько тайн можно было бы разгадать и открытий совершить... или, обладая информацией, которой в прошлом ни у кого не было, воспользоваться этим, продать ее заинтересованным лицам. Да мало ли... поставить на скачках на победившую лошадь... Возможностей много, но все это будет вмешательством в ход времени.
Мне, к примеру, как изобретателю, было бы любопытно встретиться с орденом розенкрейцеров и выяснить наконец, что же такое «гран тинктуры из анимального царства», необходимый для создания гомункулуса. И опять же, если я сделаю это, заявлюсь к ним, выпрошу сведения о гомункулусе или заставлю ими поделиться, что вероятнее, — все это будет вмешательством во время, ибо создание гомункулуса относится к Темному средневековью. Если я займусь этим сейчас (а если у меня будет полный рецепт, я непременно займусь, я себя знаю), в наше время, это приведет к ужасным последствиям. Временные рамки не должны пересечься; то, что принадлежит одному времени — события, факты, знания, умения — не должны перепрыгнуть в другое.

— Все это очень занимательно, но, боюсь, мне наплевать и на гомункулусов, и на розенкрейцеров, и на ваши уверения, насколько время опасно. Повторяю, меня интересует лишь мой брат и его местонахождение. Менее возвышенная у меня проблема, знаете ли, и я буду вам очень признателен, если вы все же обратитесь к ней, а не будете толковать мне о ваших желаниях и планах, — сказал Рабастан устало. — Я поставил вам конкретную задачу — я хочу вернуться во второе мая 1998 года, в ночь Битвы за Хогвартс, на место событий, чтобы узнать, куда девался мой брат, Родольфус Лестрейндж. Если он погиб, я хочу выяснить, где находится его тело, чтобы, возвратившись в настоящее, похоронить с должными почестями. Если я вернусь в тот момент, когда он будет погибать, естественно, я воспрепятствую этому. Знаете, Окди, что бы вы тут мне ни говорили о законах времени, о последствиях их нарушения и так далее — я этому не верю. Главный закон Вселенной, если эти законы и существуют — это, несомненно, «Каждый сам за себя». Так что мне плевать, что там и когда случится с остальными — главное, что мы с братом выкарабкаемся. А я выкарабкаюсь, можно сказать, даже вам назло, назло вашим словам, мистер Окди, что спасение брата будет стоить-де мне жизни. Не будет.
Если же Родольфус просто потерял направление в момент нашей совместной аппарации, я просто разыщу его и узнаю, почему за все эти годы он не нашел меня. Вот, собственно, и вся задача. Вы на сутки одалживаете мне хроноворот, я возвращаюсь и выплачиваю оставшиеся девяносто процентов.

Окди не мигая смотрел на Рабастана. Его лицо утратило всякую доброжелательность, в нем были настороженность и волнение. Казалось, Окди понял, чем обернулась для него эта встреча — он влип, и влип по-крупному.

— Послушайте, мистер Лестрейндж, — примирительно начал он, — я понимаю ваши чувства. Я искренне вам сочувствую — потеря единственного родственника, безусловно, страшная трагедия. Но помочь вам, к моему большому сожалению, я не могу. Поймите, никогда возвращение в прошлое, что я организовывал для своих клиентов, не было связано с поиском людей. Я этим не занимаюсь. Это чревато большим, очень, я бы сказал, большим для меня риском нарваться на неприятности... если произойдет нарушение хода времени, нам с вами не жить. — Он с тоской смотрел, как каменеет лицо Рабастана, и как он лезет за пазуху, на этот раз определенно за палочкой.

— Послушайте, — предпринял Окди еще одну попытку. — Вот... заберите ваш задаток, заберите деньги и давайте расстанемся добрыми знакомыми.

— Увы, вы меня не поняли, — улыбнулся Рабастан одними губами, вынув волшебную палочку. — Не поняли, что у нас нет вариантов, кроме одного — вы отдаете мне хроноворот. И совсем не обязательно, чтобы вы сделали это добровольно. Я честно пытался, — Рабастан медленно, эффектно крутанул в пальцах палочку и направил ее на побледневшего Окди, — пытался, мистер Окди, уладить дело мирным путем. Не вышло. Ну что же...

— Непростительные проклятия незаконны! — взвизгнул Окди.

Рабастан не знал, смеяться ему или плакать — он ему, Пожирателю смерти, говорит о незаконности Непростительных!

— Благодарю за информацию, — кивнул Рабастан с усмешкой. — Вы сделаете все, что я прикажу — отдадите мне хроноворот и отправитесь в прошлое вместе со мной. Impe...

— Вместе с вами? — Что-то в лице Окди неуловимо изменилось. Глаза вспыхнули алчным огнем.

— Ну, все же не самое приятное место и время я выбрал в качестве пункта назначения, вы так не думаете? — мрачно улыбнулся Рабастан. — Мне требуется помощник, такой, к примеру, как вы. Тогда мое возвращение в настоящее будет гарантировано присутствием под рукой создателя хроноворота.

— Я согласен.

Рабастан медленно опустил палочку.

— Вот как?

Он, прищурившись, смотрел на собеседника, чей напуганный и взволнованный вид вполне мог бы объяснить его неожиданное согласие...

— Да, я одолжу вам хроноворот ровно на сутки, мистер Лестрейндж, ровно на одни сутки, — торопливо заговорил Окди, быстро-быстро моргая своими выпуклыми глазами. — Но за риск, а также срочность вы заплатите по двойному тарифу. А уж если я отправляюсь с вами... накинете еще тысячу.

Вполне мог бы объяснить...

Нет, все нормально, Окди действительно струхнул. Рабастан постарался отогнать непонятную тревогу. Струхнул и наживы захотел... двойной тариф плюс тысяча... Неплохо для простого невыразимца.

Неожиданно он спросил:

— Вы ведь хотите помешать мне, если вдруг посчитаете, что я каким-то образом соберусь нарушить ваш пресловутый ход времени? Потому и согласились, как только я сказал, что беру вас с собой.

Лицо Окди стало странно пустым.

— Да, — тихо сказал он и серьезно посмотрел в глаза Рабастану. — Я больше всего на свете ненавижу людей, оказавшихся не на своем месте и не в свое время.

Рабастан нахмурился. Странно как-то он выразился... Ну да ладно, главное, все решилось. Он наконец-то выяснит, что произошло с Родольфусом. А Окди, похоже, и правда всерьез считает, что сможет как-то влиять на решения и поступки Рабастана. Что ж, не будем его разубеждать.


Глава 2.

Приготовления заняли не больше часа, и то только из-за того, что Окди возился с бумагами и носился по своему кабинету, смахивая в небольшой старомодный саквояж различные побрякушки, или, как он выразился, «походные мелочи». Затем облачился в поношенную мантию, надел на голову довольно уродливый красный цилиндр, взял в руки саквояж и безвкусную трость с набалдашником из прозрачного камня и торжественно произнес:

— Я готов, мистер Лестрейндж.

Тот пожал плечами и накинул на себя мантию-невидимку, очень хорошую, недавно купленную в Косом переулке у странного типа, предпочитавшего одеваться в дамские одежды и прятаться под густой вуалью.
Они, соблюдая все меры предосторожности, аккуратно поднялись в атриум, миновали охранника у лифта, дождались, пока очередь у входа для посетителей иссякнет, вошли и стали подниматься вверх.

Выйдя из телефонной будки и оказавшись на пустынной, мрачной улочке, прямо между двумя мусорными баками, Окди сразу же решительно свернул налево и повел Рабастана в сторону видневшегося в самом конце улицы захламленного скверика.

Когда они добрались до него и вступили в жидкую тень от трех чахлых осин, Окди, видимо, посчитал, что они уже достаточно скрыты от окружающих, поэтому нетерпеливо стянул с Рабастана мантию-невидимку, одновременно вытаскивая из кармана крошечные песочные часы на длинной золотой цепочке.

Не успел Рабастан удивиться такой бестактности, как Окди надел часы на себя и накинул цепочку на шею Рабастана.

— Так... сегодня тринадцатое октября. Полных десять лет назад, шесть месяцев и одиннадцать дней. В какое время вы хотите там оказаться?

— За два часа до начала... то есть примерно в десять вечера первого мая, — натужно ответил Рабастан, которому неудобно было стоять, задрав голову и придерживая руками спадающую мантию-невидимку.

— Но тогда двенадцать дней! Вы уж определитесь, мистер Лестрейндж. Да и к тому же... Слушайте, не пойдет десять вечера. Вы так не только своего брата встретите, но и себя самого, а этого ни в коем разе допустить нельзя. Был один случай в Бедфордшире с Йонджами. Замечательная семья, у них свой бизнес по производству домашних заготовок — засолка слизняков, квашение яиц кукушки, компоты из лирного корня и тому подобное. И вот...

— Послушайте, мистер Окди, переместите меня во второе мая, в любое время, какое пожелаете, только сделайте это! Мне не хочется слушать ваши истории...

— О. — Окди растерянно смерил его взглядом. — О, хорошо, как скажете. Так... Когда сняли защиту вокруг замка?

— В полночь.

— Ну тогда, — Окди, близоруко прищурив глаза, покрутил крохотное колесико на часах, — перемещаемся в полночь второго мая 1998 года.

Только он произнес эти слова, как реальность вокруг неуловимо изменилась. Казалось, ничего не произошло, они по-прежнему стоят в паршивом скверике, на дворе ночь, а совсем рядом — вход в Министерство Магии. Ничего не изменилось, кроме «когда».

— Мы уже в прошлом? — почему-то полушепотом спросил Рабастан.

— Да, — с нотками превосходства в голосе ответил Окди, снимая цепочку с шеи Рабастана и аккуратно пряча ее вместе с часами к себе под мантию. Поправив цилиндр и покрепче сжав свой саквояж, он немного удивленно посмотрел на Рабастана.

— Ну? Чего мы ждем? Аппарируем в Хогсмид, мистер Лестрейндж.
Рабастан крутанулся на каблуке, полы мантии обвили его ноги. В последний момент, перед тем как возникло неприятное ощущение, что тебя головой вперед пропихивают через садовый шланг, кто-то крепко вцепился ему в локоть. Через секунду, покачнувшись, Рабастан обнаружил себя на главной, темной и пустынной улице Хогсмида, а за его локоть прочно держался Окди.

— Вовсе не обязательно было так в меня вцепляться, — равнодушно бросил Рабастан, стряхивая его руку и делая шаг вперед.

Внутри него в тугой ком свернулись напряжение и сосредоточенность, и в такие минуты он всегда был подчеркнуто спокоен. Эмоции взрывались одна за другой, он варился в собственном соку, а на лице ничего не отражалось.

Он снова здесь. Снова на войне.

Хогсмид тих и лениво беспечен, но это затишье перед бурей. Сейчас жители прячутся в своих домах, а как только Темный Лорд даст приказ снять с постов дементоров и бросить их на штурм Хогвартса, они осмелеют. Сообщат родителям студентов, соберутся все вместе и нападут на Хогвартс... точнее, на атакующих Хогвартс. Все как в любом маггловском боевике — кавалерия примчится в конце, добивать «плохих» и собирать трупы.

Сейчас им нужно в Запретный Лес. Вот-вот Поттер должен прийти к Темному Лорду... Если бы было можно предупредить Лорда, что мальчик останется жив... Секунду Рабастан обдумывал эту мысль, потом отказался от нее.

Темный Лорд слабее Поттера, он проиграл ему еще семнадцать лет назад, когда не смог убить младенцем, а все, что он делал после... все было бесполезным.

Разумеется, даже если бы до них с Родольфусом это дошло раньше, ничего бы не изменилось. Они бы все равно пошли за ним, служили ему, пятнадцать лет провели в Азкабане ради него... и предали его, сбежав с поля битвы. И что?

Можно попробовать увести Родольфуса, предупредить его, сказать, что Лорд проиграет, а им пора сваливать. Рабастан покосился на Окди, с мирным видом шагающего рядом, беззаботно глазеющего по сторонам, словно турист на экскурсии. Сдерживая раздражение, Рабастан подумал, что если он будет говорить с братом, то сначала нужно избавиться от Окди...

А может, и не придется избавляться...

Родольфус если и поверит постаревшему двойнику своего брата, который в это время, насколько Рабастан помнил, залечивал сломанную ногу, то все равно не пойдет с ним. Во-первых, он не бросит Рабастана, хотя и видит его, будущего, перед собой, во-вторых, он не бросит Беллатрикс. А ее о чем-либо предупреждать — смысла нет, она с Лордом до самого конца. Родольфусу, конечно, по большему счету наплевать на жену, но она Лестрейндж. Рабастан вполне бы понял его.

— Мистер Лестрейндж, вы полагаете незаметно прокрасться в Хогвартс, спрятаться где-нибудь, дождаться, когда вы с братом соберетесь драпать и проследить за вами? Я правильно понял?

— Не совсем, мистер Окди. Мы с вами идем в Запретный Лес.

— Это плохая идея. Там водятся оборотни, акромантулы, единороги и прочие ужасные твари, — отозвался Окди, не сбавляя шага.

— Вам не интересно, зачем мы туда идем? — Рабастан с любопытством взглянул на него.

— Учитывая то, что вам прекрасно известно, что мы должны уложиться за пять часов, после чего нас снова отбросит в настоящее, я думаю, у вас, мистер Лестрейндж, есть веская причина, зачем нам нужно терять время на прогулки по Запретному Лесу, — важно ответил Окди.

Рабастан остановился.

— Вы не говорили мне о пяти часах.

— Правда? — Окди растерянно почесал нос. — Мне казалось, что говорил. Вот где-то между часами и Йонджами я точно об этом упоминал.

— Нет! — рявкнул Рабастан.

— Ну, тогда нам нужно торопиться, — бодро заявил Окди и зашагал вперед.

Рабастан несколько секунд смотрел вслед удаляющейся долговязой фигуре, досадливо хмыкнул и поспешил следом.

Вскоре главная улица Хогсмида вывела их на широкую мощеную дорогу, по которой в Хогсмид приходили студенты из Хогвартса.

— Какое-то нехорошее затишье, мистер Лестрейндж, вам так не кажется? В деревне ни души, ваших дементоров тоже что-то не видно... Напрашивается вопрос: куда все подевались?

— А кого, кроме жителей, которых в комендантский час и не должно быть на улицах, и дементоров, которые уже полчаса как были брошены Темным Лордом на штурм замка, вы здесь ожидали увидеть? Сражение начнется через три с половиной часа, вот тогда вы, мистер Окди, и удостоитесь сомнительного удовольствия встретиться и с Пожирателями, и с совершенно безумными защитниками замка, и с великанами, дементорами, домовиками и прочая.

— Знаете, вам, мистер Лестрейндж, все же дружелюбней к людям нужно относиться. Зачем заранее-то пугать?

— А вам, мистер Окди, в свою очередь, нужно запомнить, что я не нуждаюсь в ваших советах.

— О, вы бы не стали так говорить, если бы со всей ясностью понимали, как драгоценен хроноворот, а еще более — мастер его создавший, и каким почтительным должно быть отношение к этому мастеру.

— Тогда отдайте хроноворот, мистер Окди. По-моему, я и заплатил за то, чтобы он был у меня.

— Да, заплатили. И получили гораздо больше — рядом с вами создатель хроноворота.

— Я тронут.

— Несомненно.

И так далее.

Всю дорогу до хижины Хагрида они так и обменивались любезностями, но после того как вошли в Запретный Лес, оба умолкли. Они шли, стараясь производить как можно меньше шума и, незаметно для себя, стараясь держаться ближе друг к другу.

Рабастан вел, он прекрасно помнил дорогу, однако его не покидало неприятное чувство, что он ошибается и идет не туда, не в ту заросшую паутиной лощину, а куда-нибудь прямо в логово оборотня или мантикоры. Чувство было таким сильным, что Рабастан иногда даже останавливался, и всякий раз при этом на него натыкался Окди, который тоже нервничал, идя ночью по Запретному лесу.

Наконец они подошли к жилищу Арагога так близко, что уже видели светящиеся кончики палочек собравшихся там волшебников. Рабастан потянул Окди за мантию вниз, и они оба, пригибаясь, почти бесшумно прокрались к кустам ежевики поближе к лагерю и приготовились ждать.

Поттер должен был быть уже в Лесу. Очень скоро он появится здесь, умрет, они отправятся на штурм Хогвартса, Поттер воскреснет, и они с братом сбегут.

Осталось только не спускать с Родольфуса и нынешнего Рабастана глаз.

Мальчишка пришел. Вышел из-за кустов навстречу Темному Лорду, тот, хотя и ждал его, все равно вздрогнул. Они все нацелили на него волшебные палочки, все, кроме Люциуса и Нарциссы, которые уже не были равными среди них, скорее наоборот — полностью бесправными. И у них у обоих не было волшебных палочек. Большего позора для волшебника не придумаешь.

Вот начал дергаться и орать Хагрид, только сейчас увидевший мальчишку; связанный и беспомощный, он ничего не мог поделать, да и Торфинн сразу же заткнул ему рот заклинанием.

Темный Лорд ждал. Он умеет ждать, этого у него не отнять. Умеет сполна, со вкусом оценить свой триумф... умеет наслаждаться ситуацией.

Но не похоже, что он так уж наслаждается. Рабастану видно было его лицо... или то, что осталось от его лица... эта восково-белая страшная маска искажалась еще больше от света пламени костра... но эмоции на нем читались явно. И сейчас явно было видно, что убийство мальчика Лорда совсем не радует.

— Гарри Поттер, Мальчик, Который Выжил.

Эта фраза как-то странно подействовала на Рабастана. Он во второй раз в жизни проживал этот момент, второй раз слышал эти слова... он помнил их, он помнил, как стоял тогда, вместе со всеми, направив палочку на Поттера, как он ждал, что Темный Лорд наконец убьет его. Наступит конец войне, господин возвысит их и отблагодарит, и они заживут новой, счастливой жизнью. Он был молод тогда, моложе себя нынешнего на десять лет, он был молод, несмотря на пятнадцать лет Азкабана, он думал, что новая счастливая жизнь — она скоро начнется и... все забудется.
Он верил в Лорда, ждал победы, он и в себя верил, в себя, сильного, могущественного, достойного...

Теперь Рабастан был здесь во второй раз и он бы не сказал, что испытывает радостное предвкушение, как тогда, оттого, что вот-вот их главный враг умрет. И дело тут не в том, что он уже знает, что враг этот вовсе не умрет, и знает, чем все закончится, дело в том, что он видит, каким было змеиное лицо его господина, когда он произносил слова, слова своего триумфа, долгожданные для него слова, слова, ставящие точку... он вовсе не радовался. Скорее, наоборот.

Это неприятно удивило Рабастана. Темный Лорд вместо того, чтобы упиваться своим величием, обозначил свою слабость. Всегда нужно идти до конца, не останавливаясь и не жалея. А Темный Лорд сожалел о том, что должен сделать.

Нет, надо было им с Родольфусом ухитриться как-нибудь и раньше его Лордство кинуть...

— Avada Kedavra!

Поттер падает на траву, и одновременно с ним теряет сознание Темный Лорд. Беллатрикс вскрикивает и подбегает к Лорду, Родольфус следует за ней — Рабастан видит, что он, как можно непринужденней, направляет на нее палочку, держа ее у бедра. Остальные напуганы, растерянно переглядываются и не решаются приблизиться. Рабастан видит, как он, нынешний, подходит к Родольфусу и взглядом показывает ему, чтобы они отошли. Брат его послушался — Рабастан помнил, он еще удивился тогда этому — и они отошли подальше, даже гораздо дальше, по крайней мере, теперь они стояли почти у самых деревьев и молча ждали.

Остальные, перестав переглядываться, напряженно всматривались в своего господина. Потом Темный Лорд пришел в себя.

Он слаб и растерян — это ощущается как никогда явно. Беллатрикс зовет его низким грудным голосом, Рабастан видит, как передергивается от отвращения лицо Родольфуса и, как ни странно, Темного Лорда. Он стряхивает с плеча ее руку, встает с колен. Он снова силен. И он в ярости. Это чувствуют все, медленно отходят от него, скрываются в тени, боятся и гневаются, но, как всегда, покоряются. Если сейчас Темный Лорд убьет кого-нибудь из них, они не скажут ни слова — главное, чтобы Лорд не тронул тебя лично. Лорд направляет палочку на Нарциссу и коротким Режущим закрепляет свой приказ: «Проверь его!»

— Он даже не решается сам подойти! — Горячий сдавленный шепот под ухом Рабастана заставил его вздрогнуть. Он совсем забыл об Окди. Тот, скрючившись, сидел на корточках в своем дурацком цилиндре, прижимая к себе дурацкий саквояж и дурацкую трость и, наклонившись вперед, жадно вглядывался в происходящее.

— Вы пошли за этим... хм... трусом? — прошептал он, и его губы скривила странная усмешка.

Рабастан решил вопрос проигнорировать. Когда-нибудь в более благоприятное время, в более благоприятном месте он втолкует этому... мастеру, что не следует напоминать людям об их ошибках.

Рабастан видел, как Нарцисса подходит к Поттеру, как, низко наклонившись к нему, осматривает его.

Теперь Рабастан знал, что она собирается сделать.

— Он мертв!

Нарцисса хочет как можно скорее попасть в замок, к сыну, куда ни ее, ни Люциуса Лорд не пускал. Драко не ушел с остальными слизеринцами... как и Винсент, и Грегори. Рабастан знал, что Ланс и Аэрон точно так же мечтают попасть в Хогвартс, чтобы найти сыновей.

Несколько «Crucio!» — Темный Лорд празднует победу, — и тело мальчика велено нести Хагриду.

Процессия двинулась к Хогвартсу. Вторая атака началась.


Глава 3.

Нынешний Рабастан и Родольфус идут позади всех; Беллатрикс держится рядом с Темным Лордом; Нарцисса и Люциус всем видом стараются не показывать того, как они хотят бежать к Хогвартсу, а не идти достаточно спокойным шагом.

Замок черной громадой вырос перед процессией.

У ворот его собрались защитники Хогвартса — дети и горстка преподавателей, человек двадцать из Ордена Феникса и еще несколько молодых людей, среди которых Рабастан узнал вратаря «Падмер Юнайтед». Странно, что вот сейчас, когда он видит все со стороны, точно смотрит в Омут Памяти, все кажется далеким, пустым, чуждым ему, словно и не с ним происходит... хотя он там, вон стоит рядом с братом, напряженный и сосредоточенный, готовый по приказу насылать заклятья... Он помнил, что тогда защитники Хогвартса казались ему безликими, он не узнавал ни своих учителей, ни членов Ордена, ни пресловутого вратаря «Падмера». Взгляд через ретроспективу, он одновременно там и здесь, внутри и вне, у него две памяти, две шкалы ощущений... у него два прошлых.

Рабастан покосился на Окди, который с каменным лицом смотрел, как мальчику, сыну Лонгботтомов, надевают Распределяющую Шляпу, как она моментально вспыхивает и Лонгботтом вопит от боли и страха, как шокированы остальные, как с мстительным удовлетворением на змеином лице глядит на него Темный Лорд и как он отводит назад палочку, чтобы полоснуть толпу Режущим заклятием...

Сейчас... Или все же тогда? Наступает (наступил?) тот момент, после которого Рабастан понял, что нужно забыть о верности Лорду.

Лонгботтом освобождается от Заклятия Неподвижности, выхватывает из Шляпы сверкающий меч и отрубает Нагайне голову. Сверху на них с диким клекотом набрасываются гиппогриф и фестралы, через стены каменной ограды Хогвартса, лишенной защиты, беспрепятственно лезут лавочники Хогсмида и родители детей, оставшихся защищать Хогвартс.

Нынешний Рабастан растерялся и запаниковал, он помнил это, но Родольфус, схватив того за плечо, потащил за собой под защиту замка.

Рабастан из будущего не смотрел на эти события, его интересовало одно — и он увидел это. Поттер, лежавший у ног Хагрида, быстро сунул руку за пазуху и, вскочив на ноги, накинул на себя мантию-невидимку. Исчез. А через секунду заголосил Хагрид, и вот тогда Родольфус и нынешний Рабастан поняли, что Поттер снова обставил их господина. Поняли еще не совсем ясно — полное понимание пришло позже, Рабастан помнил, — чем это было. Будто удар в колокол, предшествующий началу конца. До этого нынешний Рабастан еще верил, что победа за ними, а Лорд всемогущ, несмотря на подоспевшую многочисленную подмогу к их противникам, но после истошного «Где Гарри?! Гарри!», на которое многие Пожиратели обратили внимание, в том числе и он с Родольфусом, вера эта разошлась по швам.

Вот тогда-то оба одновременно решили, что срок службы Лорду пора бы подвести к концу.

Он помнил, как настойчиво потянул за собой Родольфуса, как тот обернулся к нему, и его лицо было удивительно спокойным и сосредоточенным, словно он принял решение. Он и принял решение — Родольфус кивнул ему, и они оба двинулись вперед, минуя завалы, галереи и сражающихся.

Им не нужно было что-либо говорить — они поняли друг друга без слов.

Они были уже у дальних дверей, почти у входа в подземелья, как увидели, что сражение прекратилось полностью — все столпились в холле.

Рабастану трудно было следить за собой, нынешним, и братом, вокруг шла война, вполне реальная, хотя для него она вроде как закончилась. Заклинания, летевшие над его головой, безумного вида волшебник, бросившийся ему наперерез и которого пришлось вырубить Petrificus, запах крови и звеневший от магии воздух прекрасно справились со своей задачей и быстро убедили Рабастана в том, что для него война происходит сейчас.

Да еще и Окди, то суетливо убегавший вперед, то семенивший позади, раздражал неописуемо. И мешал также. Вот если из-за него он упустит себя с братом…

Когда Поттер скинул мантию-невидимку и начал свою болтологию с Лордом, нынешний Рабастан с Родольфусом, как он помнил, стояли у разлома в западной стене за огромными, покореженными часами Гриффиндора, и рассыпавшиеся рубины хрустели у них под ногами, блестели кровью в свете множества поднятых волшебных палочек...

Когда они стояли там, Беллатрикс была уже мертва. Они еще не могли взглянуть друг другу в глаза и посмотреть в сторону ее тела — им было стыдно смотреть, и муторно от того, что стыдно. Беллатрикс была частью жизни их обоих, кому-то в большей, кому-то в меньшей степени, она была вечной, незыблемой частью... как-то не верилось, что ее не стало.

А Родольфус любил Беллатрикс — старой, стерпевшейся любовью, глубоко въевшейся, словно даже в кожу... старая, стерпевшаяся, неживая любовь, скорее привычка. Рабастан просто знал, что Родольфусу сейчас больно — гораздо больнее, чем Темному Лорду, который видел, как ее убивают. Родольфус мог бросить Беллатрикс, ему, по большей части, было бы все равно, кто с ней, при определенном ряде условий: она здорова, она богата и она по-прежнему Лестрейндж. При этом же ряде условий он мог согласиться, чтобы она бросила его.

А она ушла так — и Родольфусу было больно.

Они стояли чуть в стороне и смотрели, как гибнут Антонин, Уолден, Августус, Пиус. Их смерти действовали на оставшихся крайне определенно: они, как можно скорее, старались вырубить своего противника или хотя бы отвлечь его от себя, чтобы затем, пригибаясь и оглядываясь, юркнуть в темный угол и незаметно аппарировать с места событий. Гнева Лорда как-то никто уже особо не опасался.

Некоторым вполне даже удавалось это провернуть. Но большинство все же достали защитники Хогвартса — этих защитников было больше, черт побери, намного больше, чем их, а Темный Лорд... куда его сила делась, если даже рыжий недоносок Уизли его Stupefy смог, не моргнув, отбить!

— Похоже, наши побеждают, — услышал Рабастан восторженный шепот прямо над ухом. Окди, удобно и безопасно устроившись за обломком статуи, следил за событиями, по всей видимости, воображая, что он где-нибудь на королевских скачках.

— Мистер Окди, убедительная просьба к вам — заткнитесь и не высказывайте здесь ваши ценные замечания, — прорычал Рабастан, схватив Окди за воротник и приблизив его лицо к своему. — Вас здесь не было. Вы свою голову под смертельные проклятия не подставляли. Так что не смейте говорить о том, о чем не имеете ни малейшего понятия.

— Позвольте с вами не согласиться, мистер Лестрейндж, — спокойно ответил Окди, глядя прямо в глаза Рабастану, и тому вновь привиделся в них знакомый алчный огонек. — Я вполне даже знаю, о чем говорю. Что касается нынешней битвы — наши действительно побеждают... о, прошу прощения, — победили. Чему я очень рад.

— А теперь, — добавил он чуть погодя, когда Рабастан отпустил его, взглядом желая скорейшей и мучительнейшей смерти, — позвольте напомнить вам, мистер Лестрейндж, мы явились сюда, чтобы узнать, куда ваш брат подевался. Если вы еще хотите это сделать, то сейчас самая пора, потому что вы и ваш брат убегаете из холла.

Рабастан рывком обернулся и выругался. Нынешний Рабастан и Родольфус ушли — Рабастан увидел только мелькнувший край мантии в конце коридора.

Схватив Окди за рукав, он потащил его за собой — нужно спешить, нужно успеть догнать их... Не успеет.

— Да шевелитесь же вы! — рявкнул он Окди и свернул в боковой коридорчик, заканчивающийся огромным иллюзорным гобеленом с изображением девы и единорога. Проскочив через него, Рабастан и Окди помчались по потайным коридорам и лестницам, следуя кратчайшим путем к Северному Крылу: из кабинета истории магии, Рабастан помнил, они с братом и аппарировали.

К счастью, никто им не встретился — много-много ярдов позади них шла финальная битва между Поттером и Темным Лордом, и все в замке — и союзники, и враги — были там, чтобы стать ее свидетелями.

Они мчались, и Окди даже успел его обогнать, даром, что ноги длинные. Вот и кабинет истории магии... Рабастан помнил, что именно ему пришла мысль, что аппарировать нужно при минимальном количестве свидетелей. Мало ли... вдруг Лорд все-таки выкрутится... никто не хочет потом держать перед ним ответ за дезертирство. А так... вполне приличное оправдание — отрубили их сразу же, провалялись без чувств в уголке, очнулись и, не разобравшись в ситуации, свалили, ибо враги вокруг. Все же лучше бегство из-за бестолковости, чем бегство из-за инстинкта самосохранения. Змеиная смекалка никогда не подводила.

И сейчас не подвела — очень хорошо, что они успели спрятаться в кабинете истории магии — как раз успели, а то мимо промчался Почти Безголовый Ник, придерживая скатывающуюся голову обеими руками.

Окди взялся за ручку двери кабинета и был оттянут за мантию подоспевшим Рабастаном, который сам рывком распахнул дверь. И они увидели следующее: закрутившихся волчком...


— Все? — выдохнул Рабастан.

— Да, решено, — отрывисто сказал Родольфус.

Он очень странно смотрел на младшего брата; его черные спутанные волосы падали ему на лицо и мешали разглядеть, в чем заключается эта странность... но она определенно была. Взгляд как у волка, жадно, с тоской смотрящего на луну; так и Родольфус исступленно, несчастно смотрел на брата, словно и желал запомнить его навсегда, и знал, что это «навсегда» закончится очень скоро. Он прощался.

А Рабастан не понял и не разглядел. Слишком тошно и страшно было на душе от происходящего. Обрыдло от себя самого. Ничего делать и никуда уходить и так не хотелось, смысла в этом просто не было, но проклятая слизеринская живучесть аккуратно выключила мозги и взяла ситуацию в свои руки. И плевать ей, что жить совсем не хочется.

В общем, не до того Рабастану было, чтобы углядеть странное выражение, застывшее в глазах брата. Смотаться отсюда — а остальное неважно.

— Давай, — хрипло сказал Родольфус и взял Рабастана за руку.

— Куда?

— Без разницы. Давай же!


...Закрутившиеся волчком фигуры должны были тут же исчезнуть, подчиняясь закону аппарации, исчезнуть с характерным громким хлопком, но исчезла лишь одна.

В последний момент Родольфус оттолкнул брата, вырвал свою ладонь из его руки и выпал в эту реальность из потянувшего их за собой туннеля в пространстве.

Рабастан аппарировал один.


Глава 4.

Родольфус некоторое время стоял, словно оглушенный, затем вскинул голову, запахнул мантию и быстрым шагом пошел к двери.

...Окди, успевший оттащить Рабастана за открывшуюся дверь, изумленно смотрел на стремительно удалявшегося Родольфуса, потом повернулся к Рабастану, которого удерживал вытянутыми руками прижатым к стене. Тот — поникший, ошеломленный, точно не понимающий до конца, где он и что с ним — пытался осмыслить случившееся. Но у него это не получалось, и он наконец среагировал на внешний раздражающий фактор в лице Окди, который вдруг выплыл из поглотившего его тумана полнейшей дезорганизации и сообщил с важным видом первокурсника, жалующего профессору на соседа по парте:

— Мистер Лестрейндж, ваш брат решил остаться.

Рабастан молча отпихнул его от себя и пошел, все убыстряя шаг, затем побежал за братом. Он не мог далеко уйти... он не может остаться... зачем?

Рабастан нашел Родольфуса в холле. Темного Лорда сразили, он бесформенной кучей тряпья лежал на полу, а Поттера, оттащив в сторону, обнимало, наверное, с сотню рук, и тот с ошалелым, опустошенным видом обнимал всех в ответ. А Родольфус был мертв.

Сердце Рабастана пропустило один удар, и он метнулся к брату, но подоспевший Окди оттолкнул его в тень колонн. Он был сильнее, это неоспоримый, неумолимый даже факт, он просто прижал руки Рабастана к бедрам, и у него не было ни малейшей возможности вынуть палочку и отвязаться от этого психа. Там же Родольфус! Он же умер! А может, только ранен? Да отвяжись ты от меня! Нужно к нему, ты не понимаешь? Убери руки!

— Да придите в себя наконец! Ваш брат мертв, мистер Лестрейндж. Идемте поскорей отсюда. Нас заметят!

Он тащил Рабастана, а тот, почти не сопротивляясь, шел спокойно и вяло. Он уже взял себя в руки. Его самого удивило то, как сильно подействовал на него факт смерти Родольфуса. За десять лет он успел обдумать немало, в том числе и то, что Родольфус погиб. Он морально был готов к этому, однако вид тела брата потряс его. Одно дело предполагать, что так могло случиться, другое — убедиться воочию. Но как он умер? Кто убил его?

Эти вопросы он задал вслух, и Окди живо откликнулся, хотя меньше всего Рабастан хотел, чтобы тот как-то комментировал смерть брата.

— О, я думаю, сейчас мы столкнулись с весьма любопытным явлением. У нас в отделе этим занимался Китон, он любил эксперименты в этой области... но да вам все равно, кто такой Китон. Вернемся к вашему брату. Скажите, Родольфус очень любил вас?

Они как раз пролезали через разрушенный парапет, потому Рабастан помедлил с ответом.

Выйдя на лужайку, за которой сразу же начинался стадион для квиддича, они побежали по ней, стремясь как можно скорее покинуть Хогвартс.

— Да, — отрывисто ответил Рабастан, экономя дыхание для бега. — Мы были дружны с детства.

— Ну вот, это все объясняет, — жизнерадостно подытожил Окди и замолчал. Он решил продолжить разговор, когда они доберутся до более безопасных мест — то бишь до Запретного леса.

Однако Рабастан не поддержал его решение и схватил Окди за локоть.

— Так что это объясняет?

— Ладно... В общем, — запыхавшийся Окди откашлялся, — брат ваш решил остаться. Но сначала хотел проводить вас в безопасное место — то есть закончить дела. А, да — умер он давно, похоже. В смысле, решил помереть.

Они пробежали еще несколько шагов, потом Рабастан остановился, будто впечатался в стену. Он не глядя протянул руку, схватил Окди за шиворот и отрывисто спросил:

— Что значит «решил помереть»? Он со мной был, я помню, и бежали мы с ним вместе... да он стремился уйти оттуда, и что характерно, живым! Так же, как и я, так же, как и вы! Мистер Окди, он хотел жить не меньше вашего!

— Да? — восхищенно спросил Окди, потом встряхнулся и поправился: — Ох, ну подумайте хоть немного, мистер Лестрейндж. Ваш брат, в отличие от вас, не был предателем, но, видимо, он очень сильно хотел вашей безопасности. Он думал завершить это дело, вывести вас в чистое от боя место, проследить за вашей аппарацией, а после, убедившись, что вы в безопасности, с миром почить. Его тело мы с вами и видели там.

— Я бы знал. Я бы знал, если бы он такое вот удумал. Я все время был рядом с ним, — резко бросил Рабастан.

Говорить становилось труднее, так как все силы приходилось тратить на то, чтобы следить за дорогой — они сознательно углубились в самую чащу, чтобы ненароком не наткнуться на разгневанных кентавров, акромантулов, не дай Мерлин, на великанов или еще хуже — на прятавшихся Пожирателей. Всюду попадались сучья; липкие ветви от разлапистых деревьев лезли в глаза.

— Ну, значит, не все время. Это символично, не правда ли? Его убили сразу за миссис Лестрейндж, преисподняя ей огнедышащая, — невозмутимо ответил Окди.

— Не смейте шутить на этот счет, — сказал Рабастан, правда, без особого жара.

— Хорошо, не буду, — легко согласился Окди, сражаясь с повисшей меж ветвей сетью тонкой слизкой паутины.

Несколько минут шли молча.

— Мы не отклонились? — вдруг озадаченно спросил Окди, продолжая, однако, напролом идти вперед.

— А почему бы нам прямо сейчас не воспользоваться хроноворотом? — с наигранно озаренным видом воскликнул Рабастан, про себя проклиная и Окди, и хроноворот, и Хогвартс, и весь мир.

— Да нельзя, я же вам говорил... или не говорил, — пробормотал Окди. — Мы задали пять часов, а они еще не прошли. Пока время не кончится, мы не можем вернуться. Потом наше возвращение пройдет автоматически, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаю. Мне другое непонятно: что нам делать в Хогсмиде два часа? Там ведь наверняка уже начались народные гуляния. Думаю, появление на празднике Пожирателя смерти их никак не обрадует. Я хоть и постарел, но, к сожалению, год, что моя колдография украшала собой здешние столбы — достаточный срок, чтобы въесться в людскую память. Эх, нужно было догадаться воспользоваться Оборотным зельем... И угораздило вас, мистер Окди, отправить нас в прошлое на целых пять часов! — в сердцах воскликнул Рабастан, перепрыгивая огромную, подозрительного вида, рытвину на тропинке. — Трех вполне бы хватило.

— Это вы сейчас так говорите, — тяжело дыша, откликнулся Окди. Бег с препятствиями нелегко ему дался; многолетняя кабинетная жизнь отнюдь не способствовала хорошей физической форме. — Мы тут с вами скоро управились, а если бы пришлось следовать за вашим братом туда, куда его забросила аппарация — если бы она его забросила — и пяти могло бы не хватить. Примите мои соболезнования, кстати.

— Поздновато вы, — мрачно заметил Рабастан.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Это верно, — вздохнул Рабастан.

Дальше шли молча.

Огни Хогсмида стали видны задолго до того, как они вышли из Запретного Леса. Никто не спал, в каждом доме горел свет, слышны были громкий смех и крики. Небо над деревушкой было разноцветным из-за искр, выпускаемых из палочек волшебников, которые высыпали на улицы праздновать победу над Темным Лордом.

— И что будем делать? — хмуро поинтересовался Рабастан. — В Хогсмид не пройти. Предлагаете прикорнуть... — он взглянул на карманные часы, — часика на полтора, пока нас вновь не перенесет в наше время?

— Вот видите, мистер Лестрейндж! — воскликнул Окди. — Вы ведь можете придумывать что-то конструктивное! Давайте прикорнем.

— А давайте не будем нести чушь, — раздраженно отмахнулся Рабастан. — Что нам делать?

— У нас есть целых полтора часа... — с видом человека, который действительно задумался над вопросом, продумал его так и сяк, потом соизмерил с собственными желаниями и наконец выдал ответ, пробормотал Окди. — Это не столько, сколько я ожидал... но с другой стороны, другого шанса не представится... или вообще ничего не делать... у меня же есть все, что я хотел от жизни... нет, это было решено давно... — Он бормотал и бормотал себе под нос, и Рабастан со все возрастающим подозрением смотрел на него, пока...

— Вам плохо? — не выдержал он, на всякий случай отодвигаясь от Окди подальше.

— Что? Нет-нет, что вы, со мной все отлично, — поспешно ответил Окди. — А вам?

— Идемте, поищем удобное место для укрытия, — буркнул Рабастан и двинулся к примеченной им ели с густой кроной чуть ли не до земли, за ветвями которой образовалось что-то вроде шалаша.

— Мистер Лестрейндж, — начал Окди, семенивший следом за Рабастаном, — раз уж у нас есть полтора часа, быть может, совершим еще одно перемещение?

Рабастан промолчал.

— Обернемся как раз ко времени нашего отправления домой. Понимаете... личное дело... обстоятельства, не терпящие отлагательств... — Окди важно понизил голос.

Рабастан молчал.

— Это недалеко, — продолжил Окди, нервно крутя в руках свой цилиндр. — Мы просто глянем одним глазком и тут же вернемся... Мистер Лестрейндж, как вы на это смотрите? — закончил он совсем тихо.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шорохом листьев у них под ногами. Наконец Рабастан ответил:

— Довольно отрицательно, если вы об этом. С какой стати мы должны куда-то перемещаться, подвергать себя лишней опасности, если нам и здесь неплохо? — Он смерил Окди неприязненным взглядом, немного помолчал и продолжил: — С другой стороны, коли нам пришлось по вашей милости застрять здесь... да еще цилиндр этот ваш дурацкий! Мистер Окди, если вы не хотите, чтобы в вас за двадцать миль пальнули заклятием, настоятельно рекомендую перейти на более, так сказать, прозаические цвета в одежде.

— Мы в кустах, кто нас заметит? — отмахнулся Окди. — И давайте не будем больше говорить о моей одежде... ну так что? Перемещаемся?

— Сначала скажите — куда?

— В мое прошлое... есть одно неоконченное дельце. Вам, может, понравится. — Он криво улыбнулся и повторил: — Тут недалеко.

Рабастан несколько секунд всматривался в его лицо, потом пожал плечами.

— Валяйте.

Что он потеряет, переместившись на полтора... нет, уже на чуть больше часа в прошлое Окди? Ровным счетом ничего. Убытков нет, и, значит, вполне можно развлечься.

Страсть к авантюрам у него наследственная. Не было бы ее — не было бы, к примеру, у семейства Лестрейнджей ста тысяч галлеонов, честно украденных дедушкой — почтенным Ральфом фон Ланге, имевшим звание штандартенфюрера в небезызвестных СС и оказавшимся в нужное время в австрийском городке Бад-Аусзее, когда магглы делили золотой запас одной великой, но все профукавшей империи. Дедушка рискнул — и урвал солидный куш, обваленный в галлеонах и обсыпанный сиклями.

Окди, покрутивший колесико на крохотных песочных часах, быстро накинул цепочку на шею Рабастану, бормоча при этом: «часа должно хватить», «даже возможно меньше... или не хватит» и «будет лучше, если все решить одним махом». Рабастан с некоторой тревогой следил за этими приготовлениями, уже сомневаясь в принятом решении, когда Окди замер, торжественно произнес:

— Время пришло, — и отпустил завод часов.

Вокруг замелькали смутные образы, видения, лица; воздух сгустился и вновь стал прежним; день последовательно и быстро сменили ночь и снова день, и наконец все закончилось.

Был поздний зимний вечер. Выл ветер, горстями кидая снег им в лица, с хвойных лап сверху сметало снег им на головы и, в общем и в целом, Рабастану и Окди было весьма неуютно в своих легких мантиях стоять среди зимы, о чем Окди не преминул заявить Рабастану с ноткой укоризны, приведя того в бешенство.

— Это вы нас забросили сюда! Что вы на меня теперь ворчите? Или вы сами не понимали того, что делали? На кой черт вообще...

— Аппарируем, мистер Лестрейндж, — спокойно перебил его Окди. — Я задам вам направление.

Рабастан несколько секунд, тяжело дыша, смотрел на Окди, потом раздраженно спросил:

— Почему бы вам, мистер Окди, самому нас не переместить?

— Признаться, никогда не был силен в аппарации, тем более парной.

— Хорошо, — Рабастан мотнул головой, словно пытаясь отогнать надоедливую муху. — Возьмите меня за руку и скажите, где вы хотите оказаться.

— Деннингтон, графство Саффолк, — последовал быстрый ответ, после чего Окди мертвой хваткой вцепился в Рабастана, прижимая к себе саквояж.

Рабастан повернулся на каблуке. Снова знакомое ощущение, что тебя протягивают через шланг, и вскоре на маленькой улице спящей деревушки Деннингтон появились два странно одетых джентльмена в длинных, совсем не теплых и непрактичных плащах.

— Ну и? — хмуро спросил Рабастан.

— Да, мистер Лестрейндж? — рассеянно откликнулся Окди, с беспокойством оглядывая дома вокруг.

— Что нам здесь нужно? — терпеливо, как душевнобольному, сказал Рабастан.

— Нужно? — Окди вытянул шею и всматривался во что-то, находящееся в самом конце улицы. — О, мистер Лестрейндж, вам здесь ничего не нужно. Как, я вполне верю, что может оказаться и так, ничего не нужно мне... — С этими загадочными словами он вдруг вцепился в руку Рабастана и с неожиданной сноровкой потащил его в тень от дома.

— Да что?.. — вскинулся было Рабастан, но сердитое «Ш-ш-ш...» Окди заставило его умолкнуть.

В дальнем конце проулка после негромкого хлопка материализовались четыре фигуры в мантиях с низко опущенными капюшонами. Они проворно двинулись в сторону Рабастана и Окди, и Рабастан инстинктивно прижался к стене, стремясь, как и Окди, стать как можно более незаметным.
Четверка приближалась, и было в них что-то смутно-знакомое. Они остановились у здания, находящегося через два дома от их укрытия, один из них снял капюшон, и Рабастан с некоторой оторопью узнал самого себя.


Глава 5.

Он смотрел на свое совсем еще молодое лицо, лицо уверенное и даже наглое, и не мог вспомнить, где он, что он тут делает... это ведь и его воспоминание, раз он здесь, а он не помнит... Но как же... Кто из этих людей Окди? И почему Рабастан и его не помнит?

Он повернулся к нему, чтобы спросить об этом, но тот, перехватив его взгляд, поднял ладонь, призывая к молчанию. Окди, вытянув вперед свою худую длинную шею, тем самым крайне напоминая любопытного гусака, все также напряженно следил за четверкой.
Они разделились: двое остались у дома, а нынешний Рабастан с кем-то в плаще пошел дальше. Когда они проходили мимо Рабастана и Окди, те услышали, как нынешний тихо сказал своему спутнику:

— Сестра Маккиннон, возможно, не одна.

— Да, Дирборн, вполне может статься, у нее, я же сказал им, — так же тихо ответил тот, и Рабастан снова с колющей оторопью узнал голос брата.

— Я ничуть не удивлюсь... Но Антонин и Ивен уверены, что Дирборн дома. Значит, нам с тобой все равно нужно навестить сестренку малышки Марлин.

«Малышка Марлин». Рабастан вспомнил, когда это воспоминание было реальностью, и вспомнил, куда они с Окди переместились. Неудивительно, что он забыл: эти пакостные дни двадцать восемь лет назад слились в одну черную, зловонную полосу. Они отлавливали по одному членов Ордена Феникса... сплошная, монотонная дробилка, скучная, но необходимая работа, навроде уничтожения крыс. Орден... тогда это были больше одиночки, фанатичные, все из себя идеализированные, молодые и донельзя наглые выпускники Хогвартса... действовали они грубо, нахрапом, примитивно. Сплошное сумасбродство, много-много шума и помпы, Лорду это не нравилось. Тем более не нравилось, что их авантюры при всей своей неорганизованности зачастую заканчивались успехом. Чистой воды наглость. За что они и поплатились.

А малышка Марлин досаждала лично им с Родольфусом. Девочка обладала феноменальной способностью к слежкам и маскировке, и из-за этого ее умения Лестрейнджам дважды не удавалось выполнить поручений Лорда. За провал Темный Лорд не наказывал и не штрафовал. По крайней мере, он не считал это наказанием, ибо ему оно доставляло удовольствие. Он называл свои действия по-другому — карой. И считалось, что тебе очень повезло, если кара оборачивалась небольшой остановкой сердца, а не разбиванием головы о пол после Cruciatus, когда боль становилась нестерпимой. В общем, Маккиннон их достала, и они считали ее личным врагом. И в их устах «малышка» для понимающих звучала куда хуже, чем «сучка». Говорят, когда Маккиннон узнала об этом данном ей прозвище, она спрятала свою семью и перестала ходить в одиночку. Что, как покажут события, мало помогло как ее семье, так и лично ей.

Значит, они оказались в... какой это год? Восьмидесятый, восемьдесят первый? Нет, точно восемьдесят первый, в год падения Лорда. Сестра малышки Марлин... они с Родольфусом наглядно объяснили, как ей не повезло, что она с Марлин в родственных отношениях.

Они как раз идут туда сейчас. А Тони и Ивен... Рабастан услышал щелчок, открывшегося замка, в такой тишине прогремевший пушечным выстрелом. Тони и Ивен уже вошли в дом Карадока Дирборна — еще одного члена Ордена, будь они все неладны. Рабастан больше не следил за собой, нынешним, и Родольфусом, почти уже растворившимся в тумане, а смотрел только вперед, туда, где через два дома от него, бесшумно открыв дверь, вошли в одно из зданий Долохов и Розье. Было странное ощущение полусна, острое знание того, что он сам и его брат... это неважно. Важно то, что сейчас будут убивать Карадока Дирборна.

— Забавно, правда? Наблюдать со стороны, словно колдографии просматривать... но впечатления уже не те, — звонким и громким голосом сказал вдруг Окди.

— Вы с ума сошли? Что вы орете? Они же нас услышат! — зашипел Рабастан, метнувшись обратно в тень, из которой он почти вышел, намереваясь, сам не понимая зачем, подойти к дому Карадока Дирборна.

Окди секунду смотрел на него, потом безудержно расхохотался, и эхо отразилось от стен. Он шагнул на освещенное место, подпер бока руками и прокричал:

— Услышат?! Милый мой мистер Лестрейндж, я и хочу, чтобы меня услышали! Пусть слышат и видят, что из этого? Добропорядочного гражданина Британии, служащего самого секретного и самого престижного отдела Министерства, создателя легендарного хроноворота должно быть видно и слышно, вы не находите? Мистер Радак Окди, мистер Предприимчивость и Гениальность...

Рабастан выхватил палочку. Что-то скрывалось за этой вспышкой бахвальства, что-то... все неправильно. Окди кричит, он спрашивает, он раскланивается и улыбается, но во всем этом не то чтобы фальшь — это и так ясно — во всем этом ярость и боль. Чего Окди добивается? Что с ним? Что происходит?

И как он перенес их в прошлое Рабастана, если даже сам Рабастан не помнит его?

Они однажды уже встречались... кто он?
Рабастан направил палочку на Окди.

— ...мистер двадцать восемь лет безумия, мистер победитель в номинации «Лучшее изобретение года», мистер...

— Что происходит? — громко спросил Рабастан. Опасаться, что их обнаружат, уже не приходилось — если что, мистер Окди своим ором давно уже привлек к ним внимание. Но все было тихо.

Нынешний Рабастан и Родольфус ушли на достаточно далекое расстояние, а из дома Карадока не раздавалось ни звука. В остальных домах тоже царила тишина.

Окди на вопрос Рабастана как-то странно дернулся и закончил свое представление. Он словно сдулся, поник; обхватив покрепче свой саквояж и трость, он прижал их к груди и застыл посреди улицы, с тоской смотря на дом Карадока Дирборна.

Глядя на эту длинную, чуть подавшуюся вперед, фигуру, Рабастан вдруг почувствовал неясное стеснение. Точно наблюдал он сейчас что-то очень интимное, вовсе не предназначенное для чужих глаз.

— Что происходит? — совсем тихо повторил он.

Окди молчал.

В доме, на который был устремлен его тоскливый взгляд, мелькали вспышки света, белесо светящие сквозь плотно задернутые шторы. Тишина, казалось, вязла на зубах. Эти тревожные вспышки мобилизовали все чувства Рабастана. Непонятный страх поднимался в нем, внутри все кипело от беспокойства, и он, готовый сражаться, напряженно и сосредоточенно всматривался в эти странные всполохи.

— Мистер Окди, так вы объясните мне? — Рабастан грубо схватил Окди за плечо.

— Что вы хотите услышать, мистер Лестрейндж? — рассеянно сказал, почти пролепетал Окди, не двигаясь с места, не стряхивая руку Рабастана, не оборачиваясь — можно сказать, вообще никак не реагируя.

Рабастан выругался.

— Почему вы оказались в моем прошлом? — прорычал он. Из его палочки вырвался столп ярко-лиловых искр.

— Это не только ваше, но и мое прошлое, — флегматично ответил Окди.

— Мы не были с вами знакомы. Я не помню вас!

— Меня это не удивляет, — пожал плечами Окди.

Рабастан, недолго думая, приставил палочку к затылку Окди.

— Кто вы?

Тот дернул головой и скучным тоном, не оборачиваясь, сказал:

— Мистер Лестрейндж, уберите палочку. Право же, она вам совершенно ни к чему.

— Наверное, это мне решать, — процедил Рабастан. — А я решил, что очень даже к чему. Кто вы? Зачем вы отправили нас сюда? Почему я вас не помню?

— Вы не должны меня помнить. Сколько нас тогда было... вы ведь не считали убитых, правда, мистер Лестрейндж? В то время для вас это было столь же буднично, как, к примеру, выкурить вечернюю сигару.

Окди медленно повернулся к Рабастану.

— Вы же охотились на нас, загоняли по одному, всем скопом наваливались... Вот Прюитты... они-то хотя бы с собой многих ваших прихватили. Ну а остальных вы просто забивали — никакой честной борьбы, открытого сражения... просто бойня. Вы помните, мистер Лестрейндж? — Он приятно улыбнулся, а Рабастан отпрянул от него.

Ледяной холод начал разливаться в его сердце. Что... что происходит?

— Сейчас через два дома от нас убивают Карадока Дирборна — самовлюбленного идиота, между нами. Он не верил, что его можно будет найти, он думал, что здесь, в этом богом забытом местечке, он в безопасности, — продолжил Окди. — В другом конце деревни вы и ваш брат насмерть запытали Амели Маккиннон, сестру Марлин Маккиннон. А через неделю вы добрались до нее самой. — Он умолк. Его блекло-голубые глаза скользили по лицу Рабастана, словно их обладатель размышлял с непринужденностью лаборанта-естествоиспытателя, как того препарировать.

— Кто вы? — повторил Рабастан, пытаясь задать вопрос твердо и жестко, пытаясь еще контролировать ситуацию, разговор, который давным-давно уже вышел из-под его контроля. Тон здесь задавал Окди, это не нравилось, это не было правильным, но это так. И все же бороться нужно.

Некоторое время Окди просто рассматривал Рабастана, потом сказал:

— Идемте.

Он повернулся и пошел первым, не сомневаясь, что Рабастан последует за ним.

Окди шел к дому Дирборна, в котором уже не было видно вспышек зеленого пламени. А Рабастан шел за ним, как Окди и ожидал.

Дверь была приоткрыта, Окди остановился перед ней, не ступив на крыльцо. Когда Рабастан поравнялся с ним, он сказал:

— Сейчас ваши друзья выйдут, — Окди взглянул на свои часы, — примерно через пять минут. Дирборн уже мертв, если можно так сказать, они обыскивают дом, ищут все, любую мелочь, связанную с его деятельностью в Ордене Феникса. Вы заметили, что все прошло тихо? — внезапно спросил он.

— Нам нужно уйти отсюда. Они нас увидят.

— Было удивительно тихо, когда они крошили и Дирборна, и обстановку дома на кусочки... Или вам это не показалось удивительным, мистер Лестрейндж?

— Мистер Окди, нужно немедленно отойти от двери. Они напорются на нас, — настойчиво повторил Рабастан. Почему-то уйти и спрятаться одному в голову не приходило. Окди явно не в себе, проявляет суицидальные попытки, придя на место преступления, откуда преступник смотаться еще не успел. Нельзя его бросать... Возможно, дело было не в порыве прекраснодушия, а в том, что Рабастану как-то не с руки было возвращаться в свое настоящее без хроноворота, все еще висевшего на груди Окди.

— Тихо все прошло, — прошептал Окди, невидящим взором глядя на дом. — Дирборн спал, они убили его во сне. Думаю, это вышло случайно, кто-то из ваших друзей не сладил с нервами. Они подошли к трупу, перевернули его, а оказалось, это не Дирборн, а его подружка-маггла, спавшая на его кровати. Дирборн принимал душ, не слышал, что сработали Охранные чары. Но он видел, как Клэр убили. Он прятался в соседней комнате и боялся выйти. О, у него была палочка, вы не думайте! — Окди взволнованно обернулся к Рабастану, словно этот факт был самым важным, или Рабастан ему как-то возражал. — Палочка у него была. А потом, когда ваши друзья удостоверились, что это не Дирборн, они разделились и принялись его искать. Вот тут я струхнул по-настоящему. Понимаете, смерть Клэр... ее ведь убили нечаянно, она случайная жертва, и это ужасно. Я сейчас понимаю, что это ужасно, а тогда кроме потрясения я ничего не чувствовал. Мне было дико страшно, я помню, дернулся назад и ударился затылком о стену, когда ее убивали... и все. Меня охватила паника, я стоял один, у меня была волшебная палочка и отличный обзор — я мог достать их из-за спины. Я этого не сделал, вы представляете, мистер Лестрейндж? — Он сокрушенно покачал головой, все так же беспокойно глядя на Рабастана, а тот приставил к его груди палочку и молчал, начисто забыв о Долохове и Розье, которые вот-вот должны были выйти из дома.

— Меня тогда ничто не волновало, кроме меня самого, — продолжал Окди, быстро-быстро крутя в руках свой цилиндр. — Инстинкт самосохранения врубил на полную катушку, хотелось взять ноги в руки и бежать оттуда подальше. Мне было страшно, а смерть Клэр не причиняла боли. Я был девятнадцатилетним оболтусом, с ветром в голове, для которого все это — погоня, охота, сражения с Пожирателями — казалось всего лишь увлекательной игрой. Ну да, убивали, и мы вас, и вы нас, но все это происходило как в квиддиче — кого-то вывели из строя, кто-то остался. По крайней мере, для меня борьба Темных и Светлых сил именно такой и была. Вас, ребята, я половину еще в Хогвартсе гонял, вы же все, в основном, слизеринцы и, в основном, все знакомые, и это было, черт побери, приятно знать, потому что многие из вас мне еще со школы должны были, как и я вам... И детство продолжалось, школьные обиды, честь факультета, цвет галстуков, «Вам по этим коридорам запрещено ходить», «Да пошли вы, львы, в задницу»... Вы понимаете, мистер Лестрейндж? А это была война. И убивали в ней по-настоящему. До меня это вот тогда и дошло, когда я сидел на корточках в одном дурацком полотенце и зажимал палочку зубами, чтобы не стучали так громко от страха.

У Рабастана сдали нервы. Он сгреб Окди за ворот мантии, протащил его через кусты, окружавшие дом и подпер к стене.
Его взбесило, что Окди не сопротивлялся и не вырывался, был вяло неподвижен в его руках как большая нескладная игрушка.

— Что ты несешь?! — яростно орал Рабастан, раз за разом встряхивая Окди и вдалбливая его в стену. — Ну что же ты несешь?

Голова Окди болталась из стороны в сторону, цилиндр упал и закатился в кусты, но саквояж и трость он по-прежнему трепетно прижимал к груди.

Рабастан ткнул палочкой Окди под кадык.

— Объясни мне, — почти спокойно попросил он.


Глава 6.

Окди таращился куда-то в пространство и с объяснениями не торопился. Потом словно сработал переключатель — он вдруг резко выпрямился, и его взгляд стал осмысленным и строгим.

— Мистер Лестрейндж, будьте добры, уберите палочку. Еще не время.

— Чему время?

— В этом доме убили Карадока Дирборна, члена Ордена Феникса. Он почти не сопротивлялся, так как был трусом. Его убили, когда он прятался за платяным шкафом. Тихо было как раз потому, что никто не предпринял активной обороны. Но этот трус как-то неудачно дернулся, когда Долохов опрокинул шкаф, чтобы вытащить его оттуда, и в него угодило сразу две Авады, да еще под идеальным развернутым углом. Они компенсировали друг друга в его теле, скрестились там и частично поглотили каждая себя, и Дирборна разорвало. Его тело исчезло. Авада не оставляет следов, но ведь отсутствие тела тоже своего рода след, как вы думаете, мистер Лестрейндж? — И, не дожидаясь ответа, Окди продолжил, а Рабастан тоскливо подумал, что из этого дерьма, куда он угодил, выбираться придется долгонько, и не факт, что он вообще выберется. Все хуже и хуже, и Рабастан уже боялся того, что еще услышит от Окди, так как то, что он уже услышал — это точно край. Окди рассказывает о Дирборне так, будто был там. А иногда, как будто он и есть Дирборн. Нет, это край.

— Как я уже сказал, две скрестившиеся в теле Дирборна Авады частично компенсировали друг друга, и получился своего рода научный феномен — этот кретин не умер до конца, — Окди умолк и, вытянув шею, выглянул из-за кустов. — Ага, ваши дружки уже вышли.

Рабастан не повернулся.

— Торопятся свалить. Им то, что произошло с Дирборном, пришлось не по вкусу. Отвратное, доложу вам, было зрелище, со спецэффектами... эти бесшумно парящие по комнате ошметки плоти... Так на чем мы остановились? — бодро продолжал Окди. — В общем, через час сюда прибыли — для нас прибудут — министерские. На Непростительные проклятия с недавних пор, как вы знаете, установили что-то вроде чар Надзора, потому в Министерстве скоро узнали, что было применено сразу несколько смертельных проклятий, и это притом, что ваши бравые товарищи как-то совсем утратили присутствие духа и свалили без повешения над домом Черной метки. Забыли, наверное... Ага, вон, видите, они торопятся аппарировать? — Он довольно кивнул, глядя вслед становившимся все хуже различимыми в сизом тумане фигурам в мантиях.

— Министерские прибыли, увидели потрясающую картину — тело фрагментарно, в художественном беспорядке разбросано по гостиной, другое тело находится в спальне. У них там есть свои специалисты, чтобы такое вот определять... в общем, со вторым случаем вопросов не возникло — Клэр мертва, мертвее некуда, а вот то, что осталось от Дирборна, по некоторым параметрам оказалось очень даже живым. Авроры быстренько все там собрали, составили отчет, а эту занимательную игрушку, что теперь представлял собой Дирборн, отдали в местные научно-исследовательские лаборатории, то бишь — в Отдел Тайн. У нас есть такой сектор, он занимается всякими необычными случаями смертоубийства. Я вас еще не утомил, мистер Лестрейндж? — Окди вежливо отодвинул палочку Рабастана со своей груди и чуть поклонился ему.

Вопрос остался без ответа — широко распахнутые глаза Рабастана не выражали ничего, кроме потрясения, примерно такого, как, скажем, у людей, на глазах которых трактор встал на задние колеса и станцевал джигу.

— Вот вам, мистер Лестрейндж, не приходилось порой задумываться, скольких недосчиталась каждая из сторон? — продолжил Окди, и чувствовалось, что его искреннее желание поведать то, что он знал, постепенно угасало. Лицо его уже не было спокойным, а голос — благодушным, нет, Окди то и дело оглядывался назад, пальцы его нервно теребили саквояж, а взгляд стал тревожным. — Иногда, когда министерские прибывают на место происшествия, они забирают тела к себе, если, по их мнению, в теле, в самом случае смерти, есть что-то достойное изучения. Магия и заклятия — вещь непредсказуемая, вы ведь знаете, мистер Лестрейндж. Вот наш Отдел Тайн и изучает непредсказуемое и малоизученное, изучает необычные случаи применения колдовства. Вы не подумали... но верно, вы просто не успели... Но я уверен, позже вы обязательно бы задумались, мистер Лестрейндж, почему вы не нашли тела брата. Раз он был убит в ту ночь, он должен был быть в списках погибших, так? — Окди вновь не стал дожидаться ответа Рабастана, но тот и не думал отвечать.

Информация — невероятная, дикая информация, — буквально обрушенная на Рабастана, не давала возможности ни осознать ее, ни пустить в сознание другие, пусть даже важные, факты. Рабастан и не воспринял этот вопрос.

— Что? — пролепетал он.

— Тела вашего брата так и не нашли. Вернее, он был там, среди тех пятидесяти, но никому дела до него не было. Когда прибыли авроры, «чистильщики», «законники», колдомедики и другие — ну как обычно бывает, вы же знаете, мистер Лестрейндж, прибывает всем скопом толпа народу тогда, когда уже вроде и делать нечего, — Родольфуса Лестрейнджа, еще парочку ваших, тело Темного Лорда, жителя Хогсмида и одного ребенка привезли к нам, в Отдел Тайн. Официально они считаются пропавшими без вести (кроме Сами-Знаете-Кого, конечно, но его телом никто особо и не интересовался), неофициально же материал для исследования необычных случаев применения магии — вот кто они. Умерли они при необычных условиях, вот и попали к нам в лаборатории. Не я этим занимался, у меня другие обязанности, но за вновь прибывшими экземплярами, признаюсь, я наблюдал пристально. — Он умолк, строго глядя на Рабастана.

— Постойте... — Рабастан мотнул головой. — Постойте... то есть... То есть вы знали, что мой брат погиб? Знали еще тогда, когда я пришел к вам, да? Вы могли мне рассказать... Так какого черта мы отправились в прошлое? — Его лицо перекосилось от ярости. — Какого черта вы все это затеяли?

Одно неверное слово, и Окди умрет, и умирать будет долго. Рабастан ненавидел его сейчас, от макушки до кончиков щегольских туфлей, и хотел одного — повода, чтобы убить.

— Вы верно заметили: «мы отправились в прошлое», — Окди застенчиво улыбнулся. — Вы были единственным, кто предложил мне отправиться вместе с собой. Сам я воспользоваться хроноворотом не мог, увы. Вы все еще не понимаете, мистер Лестрейндж? Не понимаете?

Рука Рабастана так сильно дрожала, что острый кончик палочки вспорол шелковую ткань мантии на груди Окди.

— Цель моей жизни... вернее, моего существования, была возможность вернуться в сегодня, в эту ночь. Меня же не до конца убили, представляете? — настойчиво пытался пояснить Окди, пребывая в крайнем волнении. — Эти две Авады... это невыразимые страдания, когда ты жив после того, как тело твое разорвано на сотни кусочков.
Они собрали меня, как Мэри Шелли своего Франкенштейна, и не спрашивайте меня, зачем им это было нужно. Страсть к познаниям может быть всеобъемлюща и алчна... Они ставили эксперимент, им было любопытно узнать, что получится, если соединить кусочки плоти — живые, между прочим, думающие, чувствующие кусочки плоти. И получился я. Семнадцатое февраля 1982 года можно считать днем моего рождения, или воскрешения, если хотите. Я снова был жив...
Но, к большому сожалению, почтенные ученые ошиблись, посчитав, что их вмешательство в законы жизни и смерти останется без последствий. Будь у них хоть капля человечности, они бы просто уничтожили то, что осталось от Дирборна, и его душа обрела бы покой. Но у них не было человечности, они решили Дирборна воскресить, они сделали все, что нужно было сделать, провели расчеты, подобрали оптимальные условия, собрали Дирборна заново, но не учли сам факт кощунства своего деяния.
И вышло так, что при воскрешении мое новое тело не оказалось способным стать вместилищем души. У них получился кто угодно, но не человек, ибо у Дирборна души не было. Он снова жил... я снова жил, но я всего лишь оболочка, копия человека, я нигде и никак. Так что... — он потер лоб ладонью, — выражение «бездушный человек» — это, мистер Лестрейндж, про меня. В полном смысле этого слова.

Единственное, что Рабастан смог из себя выдавить:

— Да что же вы...

Это было сказано так тихо, невыразительно, без интереса, что вполне заслуженно осталось без внимания.

— Я, Окди Радак, обрел жизнь новую — не вполне жизнь человека, но все же жизнь. Во мне не было души Карадока Дирборна, однако у меня остались его воспоминания. Вы понимаете, мистер Лестрейндж? У меня были воспоминания, а значит, были причины для сожаления, радости, надежды и для жизни, если в общем, потому как мне было о чем помнить. Этим, кстати, я отличаюсь от подвергшихся поцелую дементора. Сильно отличаюсь. — Он акцентировал это «сильно». — Они же, бедолаги, лишаются всего. Впрочем... они хотя бы спокойны, их уже ничего не волнует.
Я много раз приходил к ним, они все у нас живут... существуют в Отделе Тайн, приходил говорить с ними... ну, говорил, разумеется, я один... так, в припадке отчаяния. Видите ли, мистер Лестрейндж, то состояние, в котором я застрял... жизнь... существование без души — вещь невыносимая. Без души, но с воспоминаниями — невыносимая вдвойне. По истечении довольно короткого времени после моего «воскрешения» я начал пытаться покончить с собой.

Он помолчал.

— Естественно, никто не держал меня там, в лабораториях, я уже не представлял ни малейшего интереса: ну ожил, двигается, ест, пьет, вполне даже социален, агрессии не проявляет — ну и пусть себе живет, как жил, может даже домой вернуться, если захочет, нам он больше не нужен. Мистер Лестрейндж, они никак не понимали, что я бездушен, потому что я вел себя как человек, а не как растения, в которые превращаются подвергшиеся поцелую дементора. Не понимали, что не могу я вернуться домой, вернуться к прежней жизни, где кругом люди, а во мне чувств не больше, чем, скажем, в кухонном столе. Все мои эмоции — всего лишь имитация, грубая подделка, отличающаяся от оригинала, как Lumos от солнечного света. Колдовать, кстати, я больше не мог. Я много чего не мог, просто не умел.

Окди наклонился и взял в руки свой цилиндр, рассеянно стряхивая грязь с его тульи, потом снова поднял глаза на Рабастана.

— Я много раз пытался покончить с этим, я уже говорил. Ни одна моя попытка не увенчалась успехом. Я не мог умереть, ведь если понимать буквально, я уже был мертв, и сколько ни наноси увечий телу, ничего не изменится — души во мне нет, она в неприкосновенности, а значит, опасности никакой.
Я остался в Отделе Тайн.
Никому не мешал, никому не нужен был, меня вообще в расчет не брали, позволяли бродить везде и наблюдать за всем. Вы бы знали, мистер Лейстрендж, сколько всего открыто было мне... но это неважно. В итоге, однажды я понял, что мне нужно вернуться в прошлое, в эту самую ночь, если я хочу когда-нибудь все это завершить. Идея, несомненно, неосуществимая, но, к счастью, не для меня. Я смог.
Я создал хроноворот. Это было моим триумфом, я не преувеличивал, мистер Лестрейндж, когда говорил об этом. Но я не учел одного — я не мог вернуться сам. Да, я помнил этот день, но так как меня уже нет... есть всего лишь тело... то какое для меня может быть прошлое? Душа моя осталась здесь, я не мог, ведомый своими воспоминаниями, последовать к ней.
Я много бился над решением этой задачи... а для меня это стало всего лишь задачей, научной проблемой, я ведь уже проникся всем тем, что окружало меня — страстью к познанию, этими колбочками и бюретками, конкуренцией и подсиживанием друг друга. Вообще, хочу сказать, мистер Лестрейндж, я уже почти привык существовать. Да, мне было плохо, но человек обладает способностью привыкать ко всему, даже самому плохому, тем более, если речь идет о всего лишь имитации человека, которая и страдать-то толком не умеет...
Мне нужен был кто-то, кто отправится в прошлое вместе со мной, кто-то, кто был здесь, кто-то, кто проводит меня. Это я понял.
Потом в Отдел Тайн пришли вы и поразбивали все мои хроновороты. И, знаете, я воспринял это как знак свыше. Не нужно возвращаться и что-либо завершать.
У меня был опытный образец, самый первый мой хроноворот, и мне оставалось только дождаться, когда война закончится — неважно как, для меня уже не имело значения, кто победит, хотя раньше я и принимал во всем этом активное участие. Главное, чтобы были покупатели, а они, я был уверен, будут, и без разницы кто — Пожиратели Смерти или из Ордена Феникса. Мне их печали — мои бывшие печали — стали безразличны, ибо, повторяю, не было у меня того, что могло радеть о них.
И после войны начался мой успешный, не вполне легальный и весьма доходный бизнес.
Я действовал осторожно, клиентами моими становились только по рекомендации, заказы принимались не чаще одного-двух раз в месяц, так что я вполне даже преуспевал. И думать забыл о возвращении в этот день. В конце концов, чем я хуже, я, без души, чем хуже, к примеру, привидений или тех же подвергшихся поцелую дементора? Вот как вы думаете, мистер Лестрейндж, кто из нас более достоин существования: я — бездушный, привидения — отпечатки душ или те, у кого душа настолько черна и развращена, что и душой ее можно назвать с натяжкой? Скажите, мистер Лестрейндж, мне это интересно. — Он тревожно всматривался в Рабастана.

Тот уже давно не держал Окди и не угрожал ему палочкой. Рабастан присел на каменный парапет, опоясывающий дом, безвольно опустив руки. Потрясение от абсурдности речей Окди ушло бесследно. Окди не врал, вот что самое обидное. Не было ему причин врать. И он не сумасшедший... относительно, конечно. Все, что он рассказывает здесь — это правда, и это так, и факт сей уже принят и осознан.

Зачем? Это было, наверное, единственным, что волновало сейчас Рабастана. Зачем он рассказывает ему?

— Вы молчите... все время. Немудрено, мистер Лестрейндж, это вопрос философский, давайте и оставим его философам. Я расскажу, что было дальше. — Окди потер глаза, до крайности напоминая сейчас ребенка... большого, некрасивого ребенка, никому не нужного. — Дальше пришли вы с вашей просьбой. Я не хотел отдавать вам хроноворот, помните? Но вы сказали, что берете меня с собой... Знаете, это был шанс... Шанс все закончить. Словно старое, забытое, дорогое мне всколыхнулось с новой силой, заслонило все и стало вновь главным, зачеркивая удобство, упорядоченность, размеренность моего существования. Ведь я вполне уже свыкся с жизнью без души, и до вашего прихода почти забыл о мучавшем меня чувстве неправильности... неправильно, что меня не должно было быть, а я был. В природе такое вот неправильное быстренько вытесняется, это противоестественно жизни. Наверное, потому вы и пришли. Вы, мистер Лестрейндж, вы ведь не только предложили мне пойти с вами, вы были здесь, в эту ночь.

Окди замолчал и повернулся к дому.

— Забавно наблюдать за этим со стороны, это правда. Прошлое и настоящее в одной точке, а ты в этой точке в самой ее середке. Воспоминания подгоняют реальность, и она становится жестче, и умираешь в двойном размере или даже в тройном, ведь все это уже было...

Он говорил глухо, словно не хотел говорить, но не сказать не мог.

— Мистер Лестрейндж, завершите это.


Глава 7.

Рабастан смотрел на него с холодной тоской. Он слушал Окди внимательно, он все понимал, ему, конечно, не было приятным ничего из всех этих безумных слов. И он думал. Сразу несколько небольших загадок бестолково метались в сознании, толкая друг друга, и самой первой и неприятной из них была даже не загадка, а утверждение: «Этот черт все подстроил. Использовал меня».

А Рабастана использовали уже не раз, причем всегда это приводило к самым радикальным изменениям в его жизни. Потому у него выработалась вполне определенная реакция — жесткое пресечение, если попытки только предпринимаются, или жесткое нападение, если попытки уже совершены. Два неприятных случая, когда кто-то пытался решить свои проблемы за его счет, запомнились навсегда.

Белла была одержима идеей найти Лорда, после того как он исчез, она уговорила Рабастана, убедила его, что Лорда нужно искать, ибо он жив и очень расстроится, когда выяснит, кто именно из верных ему не разыскивал его. Так оно и вышло, но Белла тогда вовсе не знала этого наверняка. Однако ей удалось убедить Рабастана, а тому — Родольфуса, который был против нападения на авроров тогда, когда аврорат активно ищет Пожирателей. В их компанию неожиданно прибился Барти... с ним вообще все сложилось по-дурацки. Белла в своей неподражаемой манере начала подначивать малыша Бартемиуса, шутя и играя с ним, а они с Родольфусом не мешали ей. Было смешно смотреть, как то краснеет, то бледнеет бедный юноша перед сидящей на его коленях эксцентричной барышней. В итоге он расхрабрился, раздулся как молодой петушок, и они взяли его с собой.

Когда пытали Лонгботтомов, Барти уже не казался таким бравым молодцом. Большей частью он просидел в уголке и принял участие только в самом конце, когда Рабастану и Родольфусу все уже надоело, а Белла только во вкус вошла. Барти был поставлен ей в пару. У него хорошо получалось. Только с нервами, видно, проблемы были, и куда бóльшие, чем у Беллы. Тормозов никаких, а силы много. Он заигрался, и Лонгботтомы сошли с ума, причем оба одновременно.

Рабастан помнил, как разозлился Родольфус, как орал на Беллу и Барти, как спешно они аппарировали оттуда. Беллатрикс больше всего бесило, что они так и не узнали местонахождения Лорда, Рабастан же был уверен, что дело не в этом. То, что Лонгботтомы не знали, где Лорд, стало понятно довольно скоро, а Беллу просто волновало, что и пытать их стало неинтересно довольно скоро — они все равно ничего уже не понимали.

Второй случай произошел тогда, когда они все вышли из Азкабана, вернее, когда их вытащили оттуда. Лорду нужны были последователи, и чем они безумнее, тем лучше — это о Белле.

А вот Родольфусу и Рабастану вовсе не улыбалось продолжать карьеру в качестве слуг Темного Лорда. За одиннадцать лет много чего передумалось — они жизнь за Лорда положили, оба чуть ли не с отрочества служили ему, а отдачи никакой. Как-то не вязалась у братьев Лестрейнджей бескорыстная служба с ними самими — они оба рассчитывали приобрести власть при воцарении Лорда. Только воцарение все откладывалось. А жизнь проходит. В Азкабане это особенно сильно понималось. Но Руквуд, Долохов, Мальсибер, Эйвери пошли за Лордом, и Белла пошла, Родольфус — за ней, а Рабастан — за ним. В общем, по полной программе вновь началось служение братьев Лестрейнджей своему полукровному господину.

После войны Рабастан дал себе зарок никогда не плясать ни под чью дудку. Сейчас же Окди, или кто он там есть, решил реализовать свои планы за счет Рабастана...

Он мягко переместился на шаг назад, отвел руку с палочкой, чтобы было удобнее бросить заклинание: «Accio, хроноворот!», и вежливо спросил:

— Мистер Окди, в чем должна будет заключаться моя помощь?

Окди стоял, так же безучастно глядя на дом Карадока Дирборна. Его взгляд был неподвижен, зато лицо менялось с каждой секундой. На нем отражалось множество эмоций и внутренняя борьба, словно оно было резиновым; Рабастану тревожно и неприятно было смотреть на него.

Ему пришлось повторить дважды, прежде чем вопрос был услышан.

— Помочь? — рассеянно отозвался Окди. — Ну да, помочь.

Он так резко повернулся к Рабастану, что тот чуть не поразил его Авадой.

— Идемте к дому, пока министерские не прибыли. Вы уничтожите то, что осталось от Дирборна.

Рабастан помедлил.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, мистер Окди, но разве я должен это делать?

— Нет, не должны. Однако вам достанется хроноворот — последний, единственный даже, потому что тех, что вы разбили, уже не будет. Думаю, это достойная плата, — деловито ответил Окди, постукивая тростью по ботинку.

— Достойная плата за убийство?

— За милосердие, — поправил Окди.

— Не думаю, что я склонен к милосердию.

— Но наверняка склонны к предприимчивости, не так ли, мистер Лестрейндж? Уникальный прибор, открывающий невероятные перспективы человеку ловкому и умному — это хорошая плата за одно крошечное заклинание. Вам просто нужно поджечь дом. Мои останки будут уничтожены... душа их покинет... и круг замкнется... это будет правильно, понимаете? Нельзя так извращать суть понятия «жизнь», как это было сделано в моем случае. Мне иногда кажется, что подвергшиеся поцелую дементора... им намного лучше, понимаете? У них нет воспоминаний, псевдоэмоций, они не фальшивки людей, как я. Это, знаете... знаете, это обидно, что при всей нашей с ними одинаковости мне хуже, чем им.

Через несколько секунд Рабастан отвел взгляд.

— Чтобы поджечь дом, заклинания вовсе не нужны.

— М-м-м... — Окди вдруг моргнул. — Сбачки?

— Спички. Обыкновенные маггловские спички.

— Время, мистер Лестрейндж! Времени уже нет. Авроры вот-вот будут здесь, я не успею разжиться спичками и поджечь дом... а разве магглы могут заставить гореть камень? — Он подозрительно уставился на Рабастана.

— Нет, не могут, мистер Окди, — со вздохом ответил Рабастан, опуская палочку. — Послушайте, если вы так торопитесь, может, не стоило тогда тратить время на повествование о вашей жизни?

Окди молчал, не сводя с Рабастана вмиг похолодевшего взгляда.

Наконец он тихо сказал:

— Вы жестоки, вы знаете, мистер Лестрейндж?

И не дождавшись ответа, с шумом проломился сквозь кусты, направляясь к дому Дирборна.

Рабастан вновь тяжко вздохнул и двинулся следом.

Окди-Дирборн был у каменной ограды, точно на том же месте, где он стоял в первый раз, и его длинная худая фигура казалась еще одним столбом этой ограды, только более высоким и куда более неподвижным.

— Ну и?.. — хмуро осведомился Рабастан, встав с ним рядом.

— Скажите «Incendio», — также хмуро ответил Окди.

— И вы исчезнете?

— Да.

— Хроноворот?

— Вот, пожалуйста. — Окди рывком сорвал с шеи хроноворот и, не глядя, сунул его в руки Рабастану.

Рабастан смотрел на лежащие на его ладони крохотные часы.

— Вы уверены, мистер Окди?

— Я был бы безмерно благодарен вам, если бы вы не тянули, — сухо сказал Окди.

— Боитесь, что я передумаю? — рассеянно пробормотал Рабастан, все еще рассматривая хроноворот.

Окди промолчал.

Наконец Рабастан поднял голову.

— Ничего не будет? То, что было связано с Радаком Окди — создателем хроноворота... все исчезнет?

— Да.

— Хорошо, — Рабастан, поморщившись, вскинул палочку и направил ее на дом.

— Ince...

— Подождите!

Рабастан повернулся к Окди. Лицо того было бледно и покрыто испариной; он, прижав к груди саквояж и трость, смотрел на дом, не мигая, тяжелым, больным взглядом.

— Вы боитесь, что не я передумаю, а вы. — Рабастан устало присел на бордюр.

Хотелось курить, он очень редко себе это позволял, Родольфус сердился на него, когда в Хогвартсе он начал потихоньку покуривать, и он курил редко.

— Это очень страшно — умирать. Что бы кто ни говорил — это страшно, — еле слышно произнес Окди.

— Да просто жить люди привыкают, вот какая штука. — Рабастан глубоко затянулся наколдованной сигаретой.

Окди вздохнул и зажмурился.

— Давайте, мистер Лестрейндж.

— Как скажете, мистер Окди, — тихо произнес Рабастан и, вытерев губы, направил палочку на дом.

— Incendio!

Камень вспыхнул так, словно его предварительно долго поливали бензином и «прошивали» детонатором. Рабастан сидел спиной к дому, но свет пламени все равно слепил его, а жар уже через секунду стал невыносимо болезненным.

Он не спеша докурил сигарету резкими, скупыми затяжками, щелчком отправил окурок в сторону и поднялся на ноги.

Повернувшись, он смотрел на объятый огнем дом, сейчас дивно напоминавший хорошо прожаренную свечами голову Джека.

В соседних домах захлопали ставни и двери, раздались шум и крики, и Рабастан, что-то беззвучно пробормотав, разжал ладонь, позволяя предмету, находившемуся в ней, упасть на тротуар. Он поднял палочку, произнес заклинание, и прежде, чем знакомый, призрачно-зеленый, правильный знак успел оформиться в небе над домом, повернулся на каблуке и растаял в воздухе.

***
— Месье еще что-нибудь желает?

Рабастан поднял голову и посмотрел на горящее усердием лицо официанта.

Был жаркий июльский день, и солнце полуденного утра трудилось, не покладая рук, освещая этот благословенный богом райский уголок. Вокруг раскинулось сияюще-синее море, терраса ресторанчика выдвигалась вперед, а ее беломраморная ограда с изящными колоннами создавала впечатление воздушности и полета. В воздухе стоял пряный аромат южных цветов, легкий бриз трепал синий навес над столиками, и Рабастан подумал, что жизнь прекрасна.

— Благодарю вас. Принесите счет, пожалуйста.

Маггловские фрикасе и кофе великолепны, когда приготовлены магглами же. Рабастан, откинувшись на спинку плетеного кресла, докуривал тонкую сигару и смотрел на море.

Жизнь прекрасна. Все канаты с прошлым перерублены, все дела завершены, счета оплачены. Спустя десять лет, как закончилась война, для него она закончилась тоже. Круг был разорван — брат не давал Рабастану замкнуть его. Теперь... да, теперь все. Все встало на свои места.

Родольфус погиб тогда, не захотел бросать Лорда.

Жизнь определенно прекрасна.

Он с силой размял окурок о пепельницу, кинул на стол деньги, не дожидаясь счета, рывком встал с кресла и ушел.

Родольфус пошел до конца. Поставил на черное и играл до конца.

Конечно, Рабастан ему не позволит. Нет.

Говорят, есть человек, который владеет прибором, способным переместить в прошлое. Рабастану потребовалось полгода, чтобы найти его. Это бывший невыразимец, сейчас на пенсии, живет на юге Франции, отдыхает от праведных трудов. У него есть хроноворот, и он иногда помогает нуждающимся.

Вот и гадай после этого — что двигало Рабастаном, когда он оставил хроноворот у дома Дирборна. Прозрение? Судьба? Или точное знание, что хроноворотом он еще воспользуется?

Родольфуса он вытащит. По-другому быть не может.

Эпилог

— Что это?

— Не знаю, возле ограды валялось. Похоже на часы.

— Странные какие-то... Видишь... по-моему, это оси. И маленькие слишком... что-то не слышал я о том, что бывают карманные песочные часы.

— И смотри — песок в них не сыпется.

— Откуда они здесь?

— Без понятия.

— Ладно, сейчас ребятам из Отдела Тайн покажу, пусть разберутся.

— Думаешь, ублюдки эти потеряли?

— Не сомневаюсь.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"